Певица ртом

Глава 8. Может бежать?

Его слова по-больному резанули, они звучат как насмешка. Внутри все сжимается от злости.

Это жуткое слово “сделка”, будто я товар.

Я пришла петь, но вместо этого сижу у ног продюсера, который меня просто… перепродаст кому-то.

Он не будет мной заниматься, но я зачем-то у него отсасываю.

Зачем???

Саня грубо входит в мой рот, заставляя меня давиться. Я пытаюсь найти ритм, но он контролирует каждый мой вздох, каждый рывок.

Сжимает пальцы в моих волосах так больно, что на глаза наворачиваются слезы.

— Вот так, — его голос низкий, властный, — учись слушаться. Герман любит послушных девочек. Ты думаешь, он будет твой голос слушать? Нет. Он будет смотреть на тебя. На живую говорящую куклу, которая после сцены упадет ему в ноги и сделает все, что он захочет. Ты поняла?

Он двигает бедрами, глубже заходя в горло. Я уже не могу дышать, тело напряжено, инстинктивно пытается вырваться, но его хватка становится еще сильнее.

— Не зажимай… Говорю же, горло не подготовлено, — он толкает сильнее, вдавливает, сминает мое нежное горло, — певице так нельзя!

Его голос становится низким, хриплым, рычащим:

— Ыыыыууу, — вжимает мое лицо в пах, член раскрывает мое горло и настойчиво лезет глубже.

Дергаюсь. Давлюсь. И ощущаю во рту густое тепло.

Это только минет, — в голове пролетает ужас, — это только начало. А дальше меня ждет…

Не успеваю додумать — пугаюсь настойчивого стука в дверь. Саня чертыхается:

— Ипать нахрен блин суки кого принесло… — выдает он трехэтажный.

Стук повторяется, за дверью бурчание Марка:

— Саня блин нахрен открой, че скажу.

— Че?

— Дверь нахрен открывай.

Выдыхаю, слава богам, у них свои какие-то разговоры. Сейчас хоть немного передохну.

А может меня на этом и отпустят — хотя бы до вечера.

Представляю, как я сейчас выйду охолонуть — на улице май, жара, но пока еще не жарит до одурения.

Пойду в кафешку, возьму себе кофе и, может, свежий пончик с сахарной посыпкой.

Правда денег на это все нет…

Но я так люблю сладкое, но безумно себя в этом ограничиваю — не ем, берегу плоский живот.

А сейчас съем, сейчас позволю себе, сейчас можно. Не много, пару пончиков — и вкусный горячий чай, а может и кофе — такой, чтобы бодрил, дал силы продолжить свеженачатый путь.

Выдыхаю, по указке Сани отхожу назад, быстро вытираю губы. Он притягивает меня к себе:

— Если че — я твой рот не трахал. Понятно?

Молчу, не отвечаю ни слова.

— Ты меня поняла? — притягивает так, чтобы я посмотрела в глаза.

Я УЖЕ должна врать.

Еще не знаю о результате, у меня нет никакой карьеры…

Киваю, но по прежнему молчу. Решаю по-минимуму говорить.

— Щас, хватит долбиться блин, — Саня застегивается на ходу, открывает дверь и впускает обезумевшего Марка.

— Слушай, Сань…

Марк начинает и замирает глядя на меня:

— Девочка, а ну-ка выйди отсюда, нам надо поговорить.

***

Выхожу за дверь, успеваю схватить сумку. Стою в коридоре, быстренько поправляю платье. Трусы я так и не надела, оставила там.

Может бежать?

Вообще надо бы, — внушает трезвый мозг, но я понимаю, что пожалею. Потом другого варианта уже может не быть.

Как опыт показал — пою я вовсе не на ура, голос дрожит, сбоит, сбивается. Но если пойду куда-надо — Саня пообещал, меня сделают супер-звездой.

То, чего я хочу.

То, о чем жадно мечтаю.

Дверь мягко приоткрывается, Марк уже собрался на выход и через мгновение шире откроет дверь…

… и если бежать — то прямо сейчас.

Глава 9. Девушка, вы ко мне?

Бегом по коридору, сворачиваю в закоулок, нихрена не помню как сюда заходила. Шла на диком вайбе уверенности и жажде славы, не сомневалась, что понравлюсь…

… я же пою…

Не знаю куда идти, стремительно поворачиваю на право, но вспоминаю принцип лабиринта — надо придерживаться левой руки.

Выбегаю, вижу высокую лестницу и слышу шаги.

И голоса. Мужские. Похоже на Саню и Марка. В ужасе лечу наверх так быстро, как никогда еще не бегала.

Здание внутри большое, но внешне кажется приземистым. Никак не думала, что заблужусь.

Лечу по коридору вперед — такой же как внизу, только этажом выше. Уже вижу вдалеке лестницу вниз… как вдруг плечом получают болезненное бабах!!!

— Ой, черт, девушка вы откуда…

Высокий двухметровый блондин, лицо приторное, но красивое, зубы белые — такие же как унитаз после чистки средством.

— Я…

Рядом с ним, в проеме, показался человек лет сорока — лицо сдержанное, глаза карие, рост невысокий, но бицепсы с мою талию:

— Девушка, вы ко мне?

Так стучится сама судьба.

Нагло говорю “да” и что будет дальше — неважно. Может, он послушает мой вокал?

Блондин прощается, уходит, я захожу в новый кабинет звукозаписи и молюсь, чтобы меня пронесло. Ну не в прямом смысле, а в плане этих двух выродков, которые, наверное, меня уже ищут.

— Что же, проходите. Что будете петь?

А может, я попала просто не туда, вошла не в ту дверь — такое же бывает?

— Я приготовила репертуар, — вынимаю из сумки флешку и не вовремя вспоминаю, что я без трусиков.

Начинает трясти, а мне сейчас петь.

Черт. Надо бы успокоиться.

— Проходите, — он указывает на стеклянную будку.

Кстати, почему-то у Сани и Марка внизу такой нет.

В мыслях пробегает ерунда, что, может, они вовсе и не продюсеры, но в голове тут же мелькают статьи журналов —лица знаменитые, значит, я попала туда. Но тут однозначно лучше.

Прохожу в будку, слышу его команду:

— Начинайте, когда будете готовы. Я послушаю.

Захожу в будку, надеваю наушники. Через стекло вижу, как он садится за пульт, его внимание полностью приковано к экранам и микшерам. Он не смотрит на мои ноги, не оценивает тело.

Он ждет голоса, он правда хочет услышать как я пою.

Беру глубокий вдох, забываю про Саню и «Германа», про унижение, про то, что я уже успела отсосать и потерять трусы.

Благо, девственность еще сберегла и не знай что бы было, если бы я так и осталась в коридоре...

Закрываю глаза и позволяю себе запеть. Беру первую ноту легко, но с капелькой дрожи, волнения. Чтобы перестать трястись — закрываю глаза и позволяю фантазии улететь.

Представляю огромный зал, легчайшее прикосновение платья. Вместо гула компьютера — нарастающий, как прилив, гул тысяч голосов. Они скандируют мое имя — сценическое, звучное. Этот гул бьется в висках, пульсирует в крови…

Чувствую прилив сил, слышу свою минусовку, голос струится уверенней, сильней…

Я делаю вдох и луч софита выхватывает меня из темноты. Он слепит, но сквозь его горячий свет я вижу море — настоящее море из светящихся браслетов, поднятых телефонов, восторженных лиц. Они качаются в такт музыке, которая наполняет собой все пространство.

Я пою, и мой голос летит под самые своды, к самым дальним рядам. Он обволакивает каждого, заставляет замолкать, замирать, плакать.

Я вижу, как на глазах у девушек в первых рядах блестят слезы.

Вижу как мужчины смотрят на меня с благоговением, а не как Саня — желая трахнуть и продать.

…пою восходящий аккорд, пропеваю сложные ноты… Сейчас яркий виток наверх и надо попасть очень высоко — на ля бемоль второй октавы…

На миг приоткрываю глаза, вижу продюсера — он по прежнему смотрит в экран…

Вновь закрываю глаза и… двигаюсь по сцене. Я не просто пою песню — я рассказываю историю.

Свою историю. О своем пути.

На последней ноте я замираю, раскинув руки, на секунду воцаряется абсолютная тишина.

И меня накрывает волна — грохот аплодисментов, оглушительный, сокрушительный, похожий на ураган. Он бьет в уши, в грудь, заставляет кожу покрываться мурашками.

Крики «Браво!» и «На бис!» сливаются в один непрерывный рев.

Я делаю поклон — легкий кивок головы, с губ срывается самая искренняя улыбка за много лет.

И… бесконечные цветы. Их так много, что их аромат смешивается с запахом сцены и горячего света. Автографы на афишах с моим лицом. Объятия фанатов, их дрожащие голоса:

«Вы изменили мою жизнь!»

И осознание, что да. Я не просто певица. Я — действительно искра света. И ради этого стоило пройти через мрак.

Смотрю на лицо мужчины, он жестом приглашает выйти. Подхожу к нему, он смотрит на меня серьезно и говорит, откидываясь на спинку кресла:

— Ну, в принципе, такая-то мне и нужна.

Пытаюсь не скакать от радости, просто улыбаюсь, в знак благодарности киваю. Прижимаю руки к груди как глупый смешной божок.

— Слушай, а ты…

Он смотрит на меня серьезно:

— … от кого пришла? Так-то кастинг у меня закрытый, с улицы не набираю. Ты чья?

Он тянется к смартфону, а я чувствую, как у меня холодеет спина.

Глава 10. Она еще и поет!

Глава от лица продюсера

Интересная, однако, вышла ситуэйшн. Пацан от Славика оказался нулем, из такого вытянуть разве что один долбаный хит, в который спонсоры вложатся дохрена. И хорошо, если выйдет в ноль, а если влетят в минус...

А вот девчонка…

На ней можно нагреться. Одни глазища только на поллица, ресницы — километр, с такими при желании на сцене можно просто открыть пару раз ротик — и слава твоя.

То есть моя.

Ябвдул. Такую поскорее хочется трахнуть, да еще и одета по-простому — ей пошел бы скромный образ а-ля девчонка с нашего двора и какую-нибудь мега-пургу, чтобы сделать шикарный миф. Это я уж придумаю.

Сейчас таких мало, приятный голос при хороших внешних данных…

Быстро осматриваю ее с головы до ног, пока она, отвернувшись, закрывает дверь. И тут же безразлично смотрю в экран, якобы ее даже не вижу.

За таких я берусь… Еще как берусь…

Кстати, чья она?

Такую возьму без бабла. Раскручу так, что она будет юлой у меня крутиться:концерты, интервью, благотворительность, клипы, акции, шоу…

… и в перерывах минет. Мне. Только мне. Поначалу делиться не буду, этот рот должен обслуживать только меня. А уж потом...

Потом главное деньги, но это мы уже посмотрим.

— Проходите, — указываю на стекляшку. Пускай валит в кабинку, а то трахну прямо сейчас, а потом окажется она от кого-нибудь из крутых ребят, с девками которых надо бы поосторожнее.

Нет.

Сегодня я просто с ней пообщаюсь, даже не намекну. Типа все чисто по делу и меня интересует ее голос.

— Включайте, когда будете готовы.

Пускай поет.

Смотрю, как идиот, в микшерский пульт, а перед глазами ее длинные стройные ноги, короткое платьице, как будто даже мятое, наивные глаза…

Она начинает петь и — удивленно на нее пялюсь — она еще и петь умеет! Попадает в ноты, поет очень даже чисто и голос поставленный…

Да она поет!

На ней можно срубить кучи бабла, не сильно парясь созданием фонограммы. Такую можно пустить и под минус. Налажает, конечно, но кто не лажает в свой первый раз.

Первый раз… Интересно, а вдруг она девочка? Совсем еще девочка? Больно наивные глаза. К своим сорока трем я легко читаю целка ли баба по одному только ее взгляду.

Бляха-муха, вот сто процентов уже заметил, что как только баба трахнется — сразу меняется взгляд. Становится более… уверенным, что-ли и каким-то таким бабским.

А эта…

Чертова в рот. Эта — огонь.

Она продолжает петь, а я начинаю надрачивать. Она все равно не видит, закрыла глаза и поет…

Вжимаюсь в микшерский пульт так, чтобы она не видела меня ниже пояса. Расстегиваю ширинку и начинаю балдеть.

Член уже хоть куда и в норме сейчас бы в нее разрядиться, но эта девка не дает мне покоя.

Узнать бы чья она…

Но она поет и делает это так самозабвенно, что сцена по ней явно плачет. И мои денежки тоже.

Яб с нее нагрел хорошо…

Дикий стояк, щас уже брызнет и нахрен мне щас это надо… напрягается кадык…

Она кончает сладко, хорошо — поет, раскинув руки и я замечаю по чистому звуку — у нее хорошее расслабленное горло. С такой будет первоклассный минет, она не будет зажимать, глубоко берет, нормально дышит…

— Выходите, — даю ей знак.

Лицо сияет, щеки раскрасневшиеся от усилий. Не девка — а охрененный клад.

— Такая мне, в принципе, и нужна, — мысли вслух, но она, похоже, их слышит. Стоит ни жива - ни мертва — слушает все, что я скажу.

— Слушай, а ты от кого пришла?

Молчит, мнется, похоже боится назвать имя своего папеньки, мужика или брата.

Нет, надеюсь, не мужика.

Ну это ерунда, все равно дальше сама все поймет. А сейчас… уверенно ее выпроваживаю, сначал, ессно, беру номер и обещаю, что позвоню.

Глава 11. Меня поймали

— Ну ладно, разберемся потом. В принципе, это не так важно, — он продолжает.

Фффух… выдыхаю.

— Голос хороший… Вы где-то учитесь?

— В театральном.

— О, актриса?

Киваю. Да.

— Я запишу, на днях с вами свяжемся. В принципе, я беру вас в работу.

Стесняюсь спросить что за проект, но лучше не лезть, лишнего не спрашивать. Иначе опять вернется к тому, от кого я пришла, кто меня послал.

Раз кастинг закрытый, значит, попасть сюда нереально. А если так — то я на хорошем пути!

Киваю.

Он кивает в ответ, записывает мой телефон и, улыбаясь, прощаемся.

Выхожу за дверь и быстренько иду вниз.

***

Лестничный пролет вниз, вроде вот коридор, сейчас главное не напороться на Саню или на Марка. Если что — на все им говорю “нет”, но, главное, вежливо — чтобы не разозлить.

Выскальзываю на улицу. Майский воздух прохладен и невероятно свеж после напряженной атмосферки студии.

Делаю глубокий вдох, и на губах сама собой расплывается улыбка. Получилось.

Не знаю, как, но получилось.

Этот случайный человек... строгий, серьезный, но в его глазах я увидела не похоть, а интерес. Настоящий, профессиональный. И он дал понять, что хочет со мной работать.

Прохожу мимо стоянки, почти подпрыгиваю от счастья.

Эх, имя у него не спросила! Жаль.

Ну ничего, узнаю. Главное — выбралась, нашла свой шанс. Теперь быстренько домой, заварить чаю, переварить все это...

Резкий, пронзительный звук клаксона заставляет меня вздрогнуть и отпрыгнуть к обочине.

Останавливается огромный черный внедорожник. Стекло пассажирской двери с шипящим звуком опускается, и оттуда доносится знакомый голос:

— Нашлась пропажа! Где прогуливалась, звезда?

Саня.

Смотрит на меня с заднего сиденья, на лице та же ехидная ухмылка.

Сердце проваливается в пятки, по спине бегут мурашки.

— Я... мне нужно домой, — бормочу и пячусь назад.

— Домой?

Дверь распахивается, из машины выходит Марк, его массивная фигура быстро оказывается возле.

— Ты сегодня работаешь. Мы же договорились. Или ты уже успела забыть?

— Нет, я не... Я не буду, — пытаюсь сказать тверже, но черт, голос дрожит.

Марк легко хватает меня за локоть, его пальцы впиваются в кожу.

— Не упрямься, красотка. Поехали. Поговорим в дороге.

Силой заталкивает в салон, вонючий от дорогого парфюма и сигарет.

Дверь захлопывается с глухим стуком.

Саня сидит рядом, развалившись на кожаном сиденьи.

— Расслабься, — говорит он и машина плавно трогается с места, — мы же о тебе заботимся. У нас для тебя шикарный контракт. Один вечер — один концерт в закрытом клубе для... особых гостей. Споешь — прилично заработаешь, забашляешь покруче других певичек.

Странно звучит.

Молчу, сжавшись в комок, глядя в темное стекло, за которым проплывают огни города.

Решаюсь на логичный вопрос:

— А чем я так хороша?

Про себя глотаю то, что я могу заработать больше других “певичек”.

— Хах, мы знаем вкусные места, — он похохатывает, — а тебе повезло знать нас.

— Ну что? — давит Марк. — Кивни, если согласна. Мы же не звери, насильно тащить не будем.

Я зажмуриваюсь, в голове звучит «нет».

Кричит «нет».

НЕТ!!!

!!!

Но я понимаю — если откажусь, все может кончиться плохо. Либо силой заставят, либо… Сделают так, что тот человек больше со мной работать не будет.

А если скажу «да»... это всего лишь один концерт.

Один.

С деньгами, надеюсь, все будет честно. На всякий случай нагло спрашиваю:

— А все по-честному, да? Я получу деньги?

Чувствую их взгляды.

— Вот тебе, — Саня дает мятые купюры. Сумма довольно приличная, если не подделка, конечно.

— Это наличкой. И щас еще переведу… Продиктуй номер.

Запинаюсь, молчу.

Вижу его глаза и быстренько заученно диктую. Спустя минуту мне приходит такая вкусная сумма, что я по-новому смотрю на мир.

— И это не все. Дальше зависит от работы.

Ни о чем больше не спрашиваю, молчу.

Я не говорю «да».

Не киваю.

Но перестаю сопротивляться.

Я просто сижу, опустив голову, и молча смотрю на свои колени. Мое молчание, моя покорность — это и есть для них ответ.

Саня удовлетворенно хмыкает.

— Вот и умница. Отвезем тебя, приведешь себя в порядок. Сегодня твой дебют, птичка. Запоешь так, что все ахнут.

Машина набирает скорость, увозя меня в ночь.

Глава 12. Я не могу...

Меня грубо толкают в гримерку, пропахшую потом и дешевым парфюмом.

Внутри две девушки. Одна в кожаных чулках и корсете, поправляет накладные ресницы, не глядя в мою сторону.

Вторая — в перьях, и почти ничего на ней больше нет. Она курит у открытого окна, ее взгляд пустой и отрешенный.

Меня подводят к гримерному столу, на стуле перед зеркалом лежит маленький пакет.

Угрюмый тип, весь в черном, тычет в него пальцем.

— Переодевайся. Быстро.

Я разворачиваю «наряд».

Это даже не одежда — две узкие полоски черного латекса, скрепленные между собой несколькими тонкими цепочками.

Одна полоска — догадываюсь — должна прикрывать грудь, но она настолько узкая, что скорее подчеркнет голое тело, чем скроет.

Вторая — подобие трусиков-стрингов, но с глубоким вырезом спереди и сзади, так что ягодицы остаются полностью открытыми. К цепочкам прикреплены мелкие холодные шипы.

Замираю, сжимая в руках этот кусок резинового позора.

— Я не могу это надеть... — говорю тихо.

Менеджер хлопает ладонью по косяку.

— Можешь, или выйдешь голая. Тут без разницы, все это твои проблемы. Твой псевдоним — «Сирена», запомни. Ты поешь «Май лаф». Не проспи когда объявят.

Уходит, хлопнув дверью. Девушки в его сторону даже не смотрят. Похоже, им привычен подобный тон.

Из-за стены доносится приглушенный бит музыки и гул мужских голосов.

Руки начинают подрагивать.

С трудом снимаю платье и с отвращением натягиваю этот латекс — холодный и липкий к коже.

Чувствую себя абсолютно голой, уязвимой и униженной.

В зеркале отражается не я — а какое-то постыдное подобие меня.

Внезапно дверь распахивается.

— Сирена, на сцену!

Тут же заявляю:

— Я эту песню не знаю! Я не знаю слов!

Он берет меня за руку выше локтя и тащит. Спотыкаюсь на высоких каблуках, пытаюсь сопротивляться, но он сильнее.

Еще бы, такой амбал.

Из темноты за кулисами я вижу подсвеченную красным сцену. Маленькая, буквально на три шага. И перед ней — несколько столиков с людьми.

Сидят мужчины, их крайне мало, человек десять. Они не кричат, не скандируют — мало похожи на настоящих клубных зрителей.

Они разговаривают, курят, пьют.

И смотрят.

Их взгляды тяжелые, оценивающие, как будто тут какой-то дикий аукцион прямо посреди города.

Голос за кадром, томный и насмешливый, объявляет:

— Встречайте, новенькая дикарка, наша дикая Сирена!

Менеджер толкает меня в спину, я вываливаюсь на сцену, свет софита бьет в глаза, слепит…

Замираю, пытаюсь прикрыться руками, но это бесполезно. Латекс только еще больше жмется к коже и больно ранит.

Из динамиков начинает звучать незнакомый ритм — тяжелый, чувственный.

Мне надо петь, но…

Я не знаю ни слова. Смотрю за кулису — тип в черном показывает, чтобы я поднесла микрофон ко рту.

Подношу, но все равно тишина, пробую петь — хоть просто “ммм”, но ничего не слышно.

Вдруг из динамиков донесся приятный женский голос и зрители с интересом начали смотреть на меня.

Я стою посреди сцены, “пою”, практически голая, под холодными взглядами мужчин. Они на меня смотрят так, как на…

Сразу становится ясно, что это не просто выступление. Мужские взгляды меня поедают, а музыка, кажется, идет к завершению…

И только сейчас до меня ПО-НАСТОЯЩЕМУ ДОХОДИТ, что через секунду песня кончится и меня отдадут в чьи-то лапы…

Глава 13. Надо вытерпеть...

Не дай боже последний аккорд, — стучит в голове, но музыка действительно кончается. Плюсовка со сладким женским голосом замолкает, тишину зала нарушают несколько жидких хлопков.

— Браво! — в тишине звучит громко, но оно какое-то… слишком вычурное, как будто кто-то дает мне лживую оценку.

“Идем” — жестом показывает менеджер, и я иду к нему за кулисы. Он берет меня под локоть и ведет.

— А меня… к-куда?

— Работать, — говорит он, удивляясь.

— Я не понимаю…

— Сейчас все поймешь.

Он открывает ключом черную дверь, на ней нет никакой вывески, только стильная золотая ручка.

Пультом включает свет — красная подсветка загорается огнем.

— Садись на кровать и жди.

Оглядываю комнату, смотрю на большую кровать — она стоит в самом центре — большая и безумно пугающая.

Красные стены, или кажется от света, что они красные, на стенах — целые наборы плетей: длиннее, тоньше-толще, плетеные.

Напротив — стена с лопатками из черной кожи, на виду наручники. Глаза выхватывают все самое страшное, пугающее…

— Я что… — сердце падает в пятки.

Сбежать уже не получится. Потухшим голосом спрашиваю последнее:

— А с кем мне…? — в голосе нотки слез.

— Герман твой клиент. Ты же для него пела.

Говорю, чуть не плача:

— А я и не знала! Я вообще не хотела здесь петь, я…

И так хочется сейчас прокричать обо всем — что я прошла НОРМАЛЬНЫЙ хороший кастинг, что меня внимательно слушал продюсер, оценил мой голос, а не то, что между ног.

Вслух молчу, но это все говорю про себя…

… говорю себе — чтобы хоть как-то выдержать то, что сейчас будет.

— Деньги ты уже получила. Понравишься — он добавит еще.

Не понимаю вообще ничего.

— А за что добавит?

Смотрю на него глупо.

— Если вытерпишь.

— Чтооо вытерплю??? — вскрикиваю, глаза на лоб.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую. Говорит так, словно само собой разумеется:

— Герман любит причинять боль.

***

Я остаюсь одна, в ужасе осматриваю комнату. Металлические штыри непонятного назначения, стальные лопасти-зажимы разных видов, шары черного цвета на кожаных ремешках короткой длины…

Что это?

Слышу шаги, они уже совсем рядом. Дверь открывается, я морщусь, закрываю глаза руками и слышу изумленное:

— Не ожидал, красавица… Не ожидал.

Глава 14. Уже не сбежать...

В страхе подпрыгиваю, прикрываюсь руками:

— Это... вы?

Мужчина-продюсер, который сегодня меня слушал. В его глазах читаю осуждение, но он быстро меняет его на доминантный деспотичный взгляд.

— А могла бы петь…

Непонимающе спрашиваю:

— Это вы… Герман?

— Герман-Герман.

Смотрю на него во все глаза и кажется — сейчас все будет хорошо. Я быстро все объясню…