- -
- 100%
- +
Я ненавижу глянец.
Ненавижу эти отполированные до блеска пустые формы.
Модель ушла час назад, но перед глазами все еще стоит ее улыбка — ослепительная, ровная и абсолютно безжизненная, как у манекена.
Прическа безупречная осанка-улыбка-лицо...
Тьфу! Фальшивка, а не человек.
Скука, тоскливая и разъедающая.
Еще пару десятков таких съемок, и я, кажется, сломаю свою камеру о ближайшую стену.
***
Чтобы не сойти с ума, я сбегаю. На улице — осенний ливень, заливающий город.
Я захожу в первое попавшееся здание, чтобы переждать.
О, боже какая тут тишина…
Запах старой бумаги и такая окутывающая теплота после сырой промозглой улицы…
Мда, отмечаю про себя, что тут хорошо. Давненько я не заходил в библиотеки…
…
Ирония судьбы — я, охотник за образами, оказался в царстве книг.
…
Протираю рукавом забрызганные очки и вдруг застываю — опытным взглядом вижу интересную фигурку и залипательное лицо.
Настоящее.
Задумчивое.
С живыми эмоциями, а не с напыщенным выражением а-ля «счастливая жизнь».
Не модель.
Не кукла с обложки.
Она носит простое черное платье, и мокрая прядь волос прилипла к ее щеке.
Целиком поглощена книгой, и губы ее шевелятся, беззвучно повторяя слова. Ее пальцы скользят по корешку, шея изгибается под странным углом…
Это длится мгновение.
Действую на инстинкте, как вор — достаю телефон, отключаю звук, приближаюсь.
Знаю, что так делать нельзя…
***
Она поднимает глаза. Взгляд — испуганный, вопросительный, бездонный. Черт, как же здорово она смотрит прямо в объектив и я уже готов…
Доля секунды и я решительно жму и спускаю затвор.
***
Щелчок беззвучный, но от волнения кажется, что он грохочет безумно палевно.
На экране — ее личико: не идеальное, с присущими человеку «помехами».
И с каплей дождя на ресницах.
Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза.
Опускаю телефон, мы замерли в немом диалоге через весь зал.
Она ждет объяснения, почему незнакомый мужчина только что сфотографировал ее.
Она не то чтобы рассержена.
Она удивлена.
Да, я знаю.
Это неправильно.
Неприлично.
Возмутительно.
Но где-то внутри радостно хлопает в ладоши маленький профессионал-психопат — «о, даааа… Это оно. То, чего я не видел годами».
Ради этого стоит сделать то, чего нельзя.
***
Она смотрит в упор. Я должен что-то сказать, ответить. Как-то пояснить свои действия…
А я как идиот молчу.
И знаю одно: я не могу просто развернуться и уйти. Так-то конечно можно. Но…
Эта модель однозначна мне нужна.
***
Напряжение повисает в воздухе.
Я делаю шаг к ней.
Потом еще один.
Она не отворачивается, не убегает. Она просто смотрит, и в ее взгляде появляется тень любопытства сквозь испуг.
***
Я останавливаюсь в двух шагах. Достаю из внутреннего кармана визитку.
Не отвожу от нее взгляда.
— Прошу прощения за вторжение, — мой голос звучит непривычно низко.
Протягиваю:
— Лев Орлов. Фотограф.
Она медленно, будто даже неверяще, берет визитку. Замечаю — ее пальцы слегка дрожат.
— Приятно… Я Алиса… Но… — она запинается, и ее тихий голос кажется мне самым громким звуком за сегодня. — Зачем?
Позволяю себе короткую улыбку.
Не для камеры.
Настоящую.
— Потому что я только что сделал лучший кадр в своей жизни. И теперь у меня есть для вас предложение. Очень личное.
Глава 2. Приглашение
— Я вас слушаю.
— Но… только не здесь. Как смотрите на то, чтобы забежать перекусить…
— Я занята.
Без капли гордости или надменности. Просто констатация факта. И это… чертовски притягательно.
Как пацан, я залип.
Киваю, делая вид, что ее отказ — всего лишь легкая досадная помеха в расписании — ерунда какая-то.
— Понимаю, жаль. Тогда, возможно, в другой раз.
Поворачиваюсь к выходу, оставляя ей пространство. Это ложный маневр, и я это знаю. В охоте важно иногда сделать шаг назад, чтобы добыча сама сделала шаг вперед.
Моя спина ощущает ее взгляд, тяжелый и раздумывающий. Она думает, сомневается, колеблется…
Слышу, как она делает мелкий вдох, чтобы сказать что-то, и замираю на полпути к двери.
— Я занята… именно сегодня, — ее голос останавливает меня
О, да!!!
Дадада, — внутри словно петарды взорвались на праздничном вечере.
Попалась!
Я медленно оборачиваюсь, лицо делаю каменное.
Она все так же сжимает в пальцах мою визитку, будто это амулет.
— Но завтра… завтра вечером я свободна.
В ее глазах — как будто выдох облегчения — что она решилась.
Ну надо же какая скромность!
Давно я такого не видел.
Это чисто.
Это идеал.
Это так трепетно-женственно и правдиво… и это в тысячу раз сексуальнее любой обдуманной кокетливой уловки.
Смотрю равнодушно:
— Завтра, — повторяю я, как будто сверяясь с невидимым расписанием. — В семь вечера я буду ждать здесь, у библиотеки. Если передумаете — никто вас не обязывает.
Я не даю ей времени на ответ, поворачиваюсь и ухожу.
Не оглядываюсь.
Этот жест должен быть четким.
Я оставляю ей выбор, власть и всю ответственность. Самый сильный магнит — это недосказанность.
***
Я выхожу под дождь, который еще не кончился. Но теперь он не кажется таким унылым.
В кармане телефон с новым и безумно дорогим для профессионала снимком. А в голове — тихий навязчивый звук.
Звук щелчка — и вовсе не затвора камеры. А того, что только что в мою жизнь встала на правильное место еще одна деталь.
Сложилась как паззл.
Звякнула.
И завтра я узнаю, останется ли она в ней или исчезнет навсегда.
***
Прихожу домой.
Моя квартира — большая минималистичная белая коробка с панорамными окнами.
Безделушек нет, только необходимая мебель и стеллажи с фотоальбомами.
Иногда мне кажется, я и сам скоро стану экспонатом в этой собственной галерее.
Первым делом подхожу к профессиональному монитору, подключаю телефон. Все движения выверенные, привычные за много лет, практически автоматические.
Станешь тут роботом, — говорю сам себе, — когда работаешь с фальшивыми лицами кинозвезд.
Переношу на большой экран ценнейший кадр — самый лучший миг за сегодня. Темная уютная библиотека и настоящая солнечная Она.
***
Приближаю. Увеличиваю до пикселей.
Вот они — эти ресницы, не нарочито загнутые, а прямые, почти пушистые.
Влажные от дождя или от слез?
Неважно.
Важно, что это — следствие жизни, а не работа визажиста.
Непослушная прядь.
Естественная легкая краснота у крыльев носа.
И главное — глаза. Испуг, да и что-то таинственное.
Но глубже — огонь, внутренний жар, который не может погаснуть, как ни старайся.
…
Откидываюсь в кресле. В квартире темно, только монитор освещает ее лицо.
Достаю сигарету, прикуриваю. Дым табака смешивается с запахом остывающего кофе.
Я не свожу с нее глаз.
Смотрю.
Маленький психопат внутри ликует. Он получил свою дозу. Но теперь ему нужно больше. Всего один кадр — и он уже требует серию, историю, развязку…
О, да, это затягивает. Фотография — это искусство для влюбленных в работу, а не просто желающих пощелкать.
И я свою работу люблю.
***
«Занята», — сказала она. Не «нет». Не «до свидания».
А «занята сегодня».
Значит может быть «да»
***
Завтра.
Я делаю затяжку, выдыхаю дым на ее светящееся изображение.
Завтра она либо придет, либо нет. И если придет — это будет самый честный ее портрет.
Что же, завтра будет видно.
Я остаюсь сидеть в темноте. Передо мной — застывший момент чистой живой жизни.
И я уже предвкушаю, как буду медленно, кадр за кадром, снимать с нее слои.
Как буду направлять свет не на нее, а в нее.
Как она, возможно, будет смотреть на меня в финале — уже не испуганно, а… иначе.
Я протягиваю руку и касаюсь прохладного экрана в том месте, где ее губы.
Завтра.
Завтра Я Начну.
Глава 3. Аварийная
Алиса
«Ну почему именно в мою смену!» — эта мысль проносится в голове, когда я слышу оглушительный, леденящий душу, звук из подсобки. Знакомый, но от этого не менее ужасный звук — звук лопающейся трубы и водопада, льющегося на стопки свежих журналов.
Подписки за этот месяц… АААА!!!
Михална, наша заведующая, уже хватается за сердце.
«Алиса, родная, беги, вызови аварийную! Они только вчера эти трубы ковыряли!»
Бросить все и бежать под проливной дождь в середине смены — это мой личный ад.
Натягиваю дождевик, который на два размера больше, и выскальзываю на улицу.
Ветер тут же пытается вырвать у меня из рук телефон. Промокшие кроссовки хлюпают, брызги от машин летят на брюки.
Идеальный образ, блин.
***
Возвращаюсь мокрая, злая и продрогшая. Сбрасываю с себя этот противный дождевик в тамбуре, пытаюсь пальцами хоть как-то пригладить волосы, которые превратились в спутанную копну.
Главное — поскорее добраться до подсобки, вытереть лужу и не думать ни о чем.
***
И вот, проходя между стеллажами, я замираю. Возле философии стоит мужчина.
Высокий.
В дорогом пальто.
Красивый… Отвожу глаза.
Беру отложенную вчера книжку, быстро листаю — мне надо сегодня-завтра подготовить доклад. И погружаюсь в дебри слов и букв…
Краем глаза замечаю взгляд…
… он смотрит прямо на меня. Не скользит взглядом, как обычные посетители, а смотрит пристально, изучающе, будто я не человек, а редкий экспонат.
Сердце проваливается в пятки.
Я чувствую, как по щекам разливается краска.
Боже, я же похожа на утопленницу, а он смотрит на меня так, будто видит…
Не знаю. Что-то странное.
И тут он… достает телефон.
Я вижу, как его палец ложится на экран.
Он меня фотографирует?
Сейчас? В таком виде?
***
Время останавливается. Во рту пересыхает.
Во мне все кричит от возмущения и неловкости.
Как он смеет???
Я не объект для его съемки!
Я мокрая, растрепанная, в рабочем халате!
Это унизительно!
***
Но вместе с волной гнева приходит что-то еще. Острый колючий интерес.
***
Он опускает телефон. Мы стоим и молча смотрим друг на друга через весь зал.
Тишина давит, я не знаю что сказать.
По факту — он только что нарушил все правила приличия, а я… а я почему-то не кричу и не убегаю.
Я стою и жду.
Чего?
Может, он как-то оправдается или скажет для чего ему это нужно?
И в глубине души, под слоем стыда и злости, просыпается крошечное порочное любопытство:
что же он во мне такого увидел?
***
Он не оправдывается, не извиняется.
Вместо этого он делает шаг.
Потом еще один.
Кажется, воздух на его пути расступается, такой он плотный и сконцентрированный.
Я не могу пошевелиться, пригвожденная к месту этим взглядом.
Он останавливается так близко, что я чувствую легкий запах дождя, смешанный с чем-то древесным и дорогим — исходящий от него. Наверное, дорогой парфюм.
— Прошу прощения за вторжение, — его голос низкий, он не звучит виноватым.
Он звучит… уверенным.
Он протягивает мне маленький черный прямоугольник.
— Лев Орлов. Фотограф.
Моя рука сама тянется и берет визитку. Пальцы предательски дрожат. Мозг отказывается работать.
— Я… — мой собственный голос кажется мне писком испуганной птицы. — Зачем?
Уголки его губ подрагивают.
— Потому что я только что сделал лучший кадр в своей жизни, — говорит он, и слова падают между нами, как вызов. — И теперь у меня есть для вас предложение. Очень личное.
***
Поворачивается и уходит.
Не ждет ответа и не оглядывается.
Его шаги гулко отдаются в парадной тишине зала.
***
Стою, сжимая в потной ладони его визитку, разглядываю, а в голове его последняя фраза:
«Личное предложение».
От незнакомца, который сфотографировал меня в самый непрезентабельный момент моей жизни.
Как это понимать?
И самое ужасное, самое постыдное и самое волнующее — мне интересно его выслушать. Потому что этот взгляд, эта улыбка, это порочное любопытство внутри…
… заставят меня сделать ответный шаг.
Глава 4. Форма желания
Он привел меня в тихую кофейню, где свет приглушен, а стены отделаны темным деревом. Пахнет кофе и сладкой выпечкой.
Я сижу, сжимая в руках чашку капучино, и чувствую, как дрожь в пальцах передается контуру кофе. И если я об этом думаю — только еще больше дрожу.
Лев сидит напротив. Он откинулся на спинку стула, его поза расслаблена, но взгляд...
Мурашки по коже.
… его взгляд неотрывно следует за каждым моим движением. За тем, как я подношу чашку к губам… как я отвожу глаза.
Чувствую себя как подопытная мышь.
Он пьет эспрессо, но кажется, будто он пробует на вкус не кофе, а саму атмосферу между нами.
Будто пробует меня.
Раздевает глазами.
Нет, вслух он молчит и даже в глазах нет ничего сального, ни в коем случае. Но он смотрит так, как будто… уже…
— Спасибо, что пришли, Алиса, — останавливает мои пугливые мысли.
— Я... мне было интересно.
И это чистая правда.
Он улыбается и смотрит на меня слегка свысока — как опытный коллекционер, который наконец-то заполучил желаемый экспонат.
***
— Я хочу снять тебя, — говорит он просто, опуская формальное «вы».
— С-сфотографировать?
Кивает.
— Я приглашаю тебя на фотосессию. Ко мне.
— Но…
Он даже не слушает, увлеченно продолжает:
— Но это не совсем обычное предложение. Я не буду просить тебя позировать. Я…
Удивленно на него смотрю.
— … хочу поймать моменты, когда ты не контролируешь себя. Когда читаешь, трогаешь предметы или задумываешься. Мне нужны твои настоящие эмоции…
— А чем я…
Хотела сказать «так хороша, что именно МОИ эмоции», но как-то застеснялась что-ли…
Чувствую, по спине мурашки. Это звучит одновременно и пугающе, и заманчиво.
— А где... это будет происходить? — осторожно спрашиваю я.
— В моей студии, — он отпивает глоток кофе. — Там нужный свет. Нужная атмосфера. И главное — полное уединение.
***
Уединение.
Это слово повисает в воздухе, тяжелое и многозначное. Понимаю, что напрягаюсь, но вместе с тем… отказываться не хочу.
В мозгу сразу всплывают образы:
Студия. Закрытое пространство.
Только он, я и… его камера.
Камера — как способ контроля и моего подчинения. Он будет смотреть на меня, а я…
Мысли путаются, в голове возникают картинки из тех самых эротических романов, что стоят на верхней полке в библиотеке.
Я представляю себя там, под его взглядом, под прицелом объектива... и мне становится жарко.
Уфф…
— Я... не знаю, — говорю, голос звучит слабо. — Это кажется... очень откровенным. Я буду чувствовать себя… я буду волноваться…
…
Он ставит чашку и наклоняется вперед, через стол.
Расстояние между нами сокращается. Его рука лежит на столешнице, близко к моей.
Чувствую исходящее от него тепло.
— Волнение — это не слабость, Алиса, — говорит он тихо, — это самая большая сила. Это то, что делает человека настоящим. Я не хочу причинить тебе дискомфорт. Наоборот. Я хочу, чтобы ты почувствовала себя свободной. Чтобы позволила себе быть той, кем ты являешься на самом деле, без масок и страхов.
Его слова кажутся бережнымИ, сладкими. Они окутывают меня, проникают под кожу.
Он не давит.
Он соблазняет.
Соблазняет самой идеей — идеей быть увиденной, понятой, раскрытой перед ним.
— А если... если я не справлюсь? — шепчу.
— У тебя хорошо получается, — отвечает без тени сомнения. — В библиотеке ты была совершенна в своей естественности. Ты хороша такая, какая есть…
…
Он медленно выпрямляется, его взгляд скользит по моему лицу, опускается на шею, на плечи, и снова возвращается к глазам.
Этот взгляд... он такой интенсивный, что кажется физическим прикосновением. Он ласкает, уговаривает, обещает что-то неизведанное.
— Хорошо, — слово срывается с моих губ прежде, чем страх успевает остановить. — Я согласна.
Лев не улыбается, просто кивает.
— Отлично. Тогда поехали. Сейчас, пока ты не передумала.
— Как, прямо сейчас???
Он встает, протягивая руку.
— Сейчас уже поздно…
Говорит веско, серьезно, но с долей юмора:
— Я сама себе директор. Моя студия открыта всегда.
Я колеблюсь…
Я же имела в виду поздно МНЕ.
Он встает, его тень накрывает меня целиком. Протягивает руку. Ладонь раскрыта — жест одновременно приглашающий и властный.
Я боюсь, вернее, очень волнуюсь. Ладошки потеют. Как я подам ему руку??
В кафе душно, но от его приближения по коже пробегает холодок. Он не двигается, не торопит, но его молчание давит сильнее всего на свете.
В его позе — уверенность хищника, знающего, что добыча уже в ловушке.
Неужели я так легко угодила в его капкан???
Моя рука сама тянется к его ладони, но в последний момент я ее отдергиваю.
Стыдно, неудобно.
Однако его пальцы уже смыкаются вокруг моих...
Хватка не грубая, но уверенная, властная. Тепло от его кожи проникает в меня, разливается по венам…
— Не бойся, — он понижает голос до интимного, — страх — это просто другая форма желания. И это естественно… Бояться… в первый раз…
Глава 5. Ты же первый раз?
— Ты же первый раз идешь в студию к фотографу? — тут же добавляет, — профессионалу своего дела?
Тянет меня за собой, и я следую, как загипнотизированная — тело напряжено, нервы натянуты струной.
Я чувствую его взгляд на себе…
…и самое ужасное — от этого пронизывающего взгляда между ног возникает предательская теплота, сжимается низ живота.
***
Выходим на улицу, ночной воздух кажется ледяным после душного кафе.
Распахивает передо мной дверь черного внедорожника и я сажусь внутрь. Огни темного города полетели…
…
Просторное лофт-пространство — его личная студия. Высокие потолки, профессиональная техника, которая, наверное, светит очень ярко…
Но сейчас в студии полумрак.
Расстегиваю пуговицы накидки-полупальто чувствуя, как его взгляд скользит по моим пальцам.
Вешаю на стул и внезапно понимаю, что осталась в своем простом черном платье. Оно кажется невероятно тонким, невесомым — ткань будто вторая кожа…
Я чувствую себя голой…
ГОЛОЙ ПЕРЕД НИМ.
В приступе страха чувствую, как воздух касается каждого миллиметра моего тела. От волнения твердеют соски…
Смущенно закрываюсь руками… Бросаю взгляд на него.
С серьезном лицом он настраивает объектив, а мне кажется… Будто он готовится к сексу.
Каждое его движение — отбор нужного «инструмента», настройка «фокуса» — словно прелюдия, которая уже меня завела...
***
Он поднимает лицо, смотрит строго:
— Расслабься, Алиса, — его голос тихий, но непререкаемый. — Я не просил тебя прятаться. Я просил тебя быть естесвенной.
Переводит взгляд в камеру:
— Не бойся, будь такой как ты всегда. Не скрывайся. Опусти руки вниз.
***
Между ног начинает гореть так, что даже при мастурбации такого не случалось. Я частенько себя глажу под одеялом по ночам, но чтобы вот так…
И так хочется себя сейчас коснуться…
Хотя бы просто потрогать…
Прямо хоть уйди сейчас в туалет… Но неприлично как-то — только пришла и сразу бежать в туалетную комнату.
Но хочется так нестерпимо…
Он оставляет камеру, подходит ко мне. Касается моих рук — а я все еще закрываю «обнаженную» грудь — вставшие соски под тонкой тканью платья.
Подходит близко… чувствую его аромат…
Он смотрит на меня…
Дышит…
Он в миллиметре…
— Так, Алиса… Спокойно. Посмотри на меня…
Он смотрит в глаза, а я не могу оторвать взгляд от пола. Кусаю пересохшие губы.
Я волнуюсь?
Да нет! Я просто… сошла с ума.
Лучше бы тут были люди… Много людей. Десятки. Толпы.
Но только не один на один… и плюсом его надменная камера, которая вот-вот будет меня…
… снимать.
***
Он касается моих рук и принудительно разводит их в стороны. Опускает вниз. Царапаю ногтями ладони.
— Я…
Волнение тут же перекрывает мне воздух и я замолкаю.
— Не надо накручивать себя.
Его руки скользят по моим предплечьям вверх, касаются локтей и переходят на горошинки грудей.
Он просто провел пальцем… а внизу так ударило молнией…
… что я аж сглотнула и…
Подняла на него глаза.
***
Он улыбается, идет на меня, я шагаю назад — под его давлением. Спина уже касается стенки…
— Ты слишком напряжена. Как насчет… кофе или чая?
И напирает на меня, вжимая в стену.
— Или… можно и по-другому расслабиться…
Меня бросило в такой жар, что залило все лицо, весь живот и руки-ноги-спину.
Неужели он…
Он… как он мог…
Вздыхаю, губы сами раскрываются широко чтобы взять вдох. Волна гнева застилает глаза, а он…
… смеется.
ОН СМЕЕТСЯ!
Поднимает руки ладонями вперед в жесте «стоп» и говорит, показывая ровные белые зубы:
— Да пошутил я… Ты че.
Отходит, включает кофемашину, аромат свежего кофе постепенно вытесняет напряжение. Через пару минут дает мне чашку.
— На, сначала давай поболтаем. А работа… работа потом.
***
Мы сидим на диване, пьем кофе с имбирным печеньем. Он рассказывает о своих путешествиях, смешных случаях на съемках…
Я постепенно расслабляюсь, смеюсь идаже перехожу с ним на легкое «ты»…
Он оказывается интересным собеседником — умным, ироничным. Пытаюсь сказать своему мозгу — «Забудь о странной атмосфере, это просто симпатичный парень, с которым приятно провести время».