Сказки Патика-Эмпатика

Пролог

Весь день Пáтик-Эмпáтик о чём-то напряженно думал: морщил лоб, нос, качал головой, всплескивал руками, теребил одежду, вскакивал и нарезал круги по дому, снова садился и морщил лоб. Он всё ждал, когда же придёт дедушка, а едва тот вернулся, сразу же подбежал к нему и попросил:

– Дедушка, расскажи мне, как Земля заболела, пожалуйста.

– Патик, малыш, ведь я тебе уже рассказывал об этом столько раз.

– Я знаю, но мне нужно снова это услышать, чтобы кое-что понять.

– Хорошо, – согласился было дедушка, но тут вмешалась мама.

– Никаких историй!

– Почему?

– Потому что, когда дедушка рассказывает свои сказки, он совершенно забывает, что ты соматический эмпатик, и совсем не считается с тем, что ты ощущаешь на себе всё, что видишь и слышишь.

– Хорошо, что напомнила, в этот раз не забуду, – заверил дедушка, но мама уже чересчур разволновалась.

– Ты всегда так, говоришь, а потом увлекаешься и ничего вокруг не замечаешь. Пойми, что соматическая эмпатия – это не то умственное сопереживание, что преобладает в вашем поколении, и даже не то, эмоциональное, когда всё через чувства, как у нас, родителей! Эмпатия нынешних детей телесна! Им нельзя рассказывать страшные сказки!

– Ну, мамочка, пожалуйста! – запротестовал Патик-Эмпатик. – Мне обязательно нужно услышать эту странную историю снова!

– Патик, ты уже забыл, что случилось после дедушкиного рассказа о том, как когда-то бурили землю и создавали в ней трещины и разрывы? У кого появились ужасные царапины, что болели и нарывали неделю?

– Ну, мама!

– А что было после рассказа о том, как заводы сливали ядовитые отходы прямо в реки, отравляя рыб и птиц? У кого болел живот? Чьи руки и ноги не желали шевелиться?

– Ну, пожалуйста!

– Больше никаких историй! – отрезала мама, и разговор был окончен. Но поздно вечером, когда все уже легли спать, Патик-Эмпатик тихонько пробрался к дедушке и снова попросил:

– Дедушка, расскажи, как наша Земля заболела. Пожалуйста!

Патику было очень нужно снова услышать эту невероятную историю, а дедушка тоже был эмпатиком, что ещё ему оставалось? Он вздохнул и начал свой рассказ.

1. Пиявища

– Давным-давно на нашей прекрасной Земле обитали пиявища. Поначалу их было немного, и Земля любила их, как любит она всех своих обитателей, а они любили её. На цветущей, плодородной Земле пиявищам было тепло и сытно, и они наслаждались, размножались, расселялись и снова размножались до тех пор, пока им не стало тесно на нашей планете.

– Тесно на огромной Земле? – удивился Патик-Эмпатик. – Сколько же их было?

– Тьма-тьмущая: сначала десятки, потом сотни, а позже и тысячи миллионов. К сожалению, теснота очень их изменила, сделав раздражительными, нетерпеливыми, агрессивными, а подчас и жестокими. Они разлюбили природу, интересовались только собой и всячески эксплуатировали Землю, её обитателей, да и друг друга, – вздохнул дедушка и остановился.

– А что это, "эксплуатировали"? Что они вытворяли? – испуганно спросил Патик-Эмпатик.

– Я не могу тебе рассказать. Помнишь, что сказала мама?

– Дедушка, пойми, я должен это знать!

– В те давние времена пиявища жестоко мучили и калечили нашу красавицу-Землю, высасывая из неё все соки. Они вырубали и выжигали леса, убивали и неволили зверей, отравляли реки, ручьи и озёра и не считались ни с кем и ни с чем.

Тяжело было Патику слышать всё это: страдания всех существ, что жили в те дикие времена, навалились на него тяжким грузом, превращаясь в горькие слёзы на глазах и тяжёлый комок на сердце. Конечно, Патик знал: чтобы прекратить разрывающую его боль, нужно просто остановить рассказ, но он никогда не малодушествовал. Ему важно было знать всё, и хорошее, и плохое, и поэтому он снова спросил:

– Дедушка, а что было потом?

– Позже пиявища изобрели разные хитрые приспособления и с их помощью вредили Земле быстрее и сильнее.

– Что ещё за приспособления?

– Сейчас уже точно неизвестно, но говорят, что некоторые их изобретения производили такие едкие газы, что от них задыхалось всё и вся. С каждым годом пиявища всё больше загрязняли воздух, и постепенно ядовитые чёрные облака затянули всю Землю, нагревая и отравляя её так, что из цветущей, пышной красавицы она превратилась в несчастную, жалкую больную.

Дедушка рассказывал и рассказывал, и Патику казалось, что его речь журчит, как прозрачный ручей в лесу. Однако вскоре поток замутился и превратился в облако едкого газа, которое поплыло прямо на Патика. Тот очень испугался, но сидел тихонько, размышляя, что хуже: то, что дедушка прекратит повествование или то, что облако яда проникнет в лёгкие. К счастью, дедушка был умственным эмпатиком, а потому, взглянув на Патика, сразу понял, что происходит, остановился и поскорее вывел его в сад.

2. В ночном саду

Ночной воздух был удивительно свеж, и Патик с облегчением понял, что снова может дышать. Кусты сирени прошелестели на ветру – и Патик почувствовал, что снова может радоваться. Маленький ёжик прошуршал под клёном – и Патик ощутил, что снова счастлив. Да, Патик был абсолютным эмпатиком, и на него влияло всё, что его окружало, и хорошее, и плохое.

Долго бродили Патик и дедушка по саду, любуясь его красой. Ночь и тишина ещё больше усилили их эмпатию ко всем и вся, стирая границы так, что двое уже совсем не различали, где ручей – а где Млечный путь, где небо – а где земля, где они – а где сад. Прошло полчаса, или час, или два, звёздное небо затянулось облаками, закапал мелкий дождик, и лишь тогда Патик-Эмпатик снова спросил:

– Дедушка, а зачем пиявища мучили и калечили Землю? Разве они не видели, что вянут растения? Разве они не слышали, что стонут животные? Разве они не чуяли, что Земля задыхается? Разве они не ощущали, что вода загрязнена? Разве они не осязали, что почва растрескивается?

– Честно говоря, я и не знаю, это и вправду очень странно.

– А может пиявища были безглазыми? Или безухими? Или вообще бесчувственными? – предположил Патик.

– Кто теперь знает, Патик, это было так давно.

– Дедушка, а почему Земля просто не объяснила пиявищам, что ей плохо и она задыхается?

– Она объясняла! Неоднократно пыталась она показать пиявищам, что она и они – это одно целое. Она так надеялась, что они осознают, как больно ей, когда у неё выдирают волосы, разрывают внутренности и загрязняют лёгкие, и перестанут, но пиявища её не понимали.

– Почему? У них не было мозга? – выдвинул новую гипотезу Патик.

– Возможно, а, может быть, у некоторых из них мозг был, а у некоторых его не было. Но скорее всего дело было в том, что к тому времени лишь очень немногие пиявища всё ещё понимали язык красоты-и-добра, язык, на котором говорила с ними Земля. А большинство же уже забыло его и говорило либо на языке равнодушия-и-эгоизма, либо на языке зла-и-насилия.

– Неужели существовали такие языки? – испугался Патик, чуя как мурашки бегут по коже, а затем пробираются во внутренности.

– К сожалению, да, и из-за этого Земля с каждым днём чувствовала себя всё хуже и хуже, всё несчастнее и несчастнее, а затем заболела и совершенно отчаялась.

– Отчаялась? Не может быть! – в конец расстроился Патик. Он долго думал, о том, что рассказал дедушка, но всё никак не мог понять, зачем пиявища мучили и калечили Землю, зачем разрушали и отравляли свой собственный дом.

– Дедушка, а что было потом? Как Земля выздоровела? Откуда на ней снова появились дремучие леса и дикие звери? Как ручьи снова стали прозрачными, а воздух – чистым? И куда делись пиявища?

3. У Марса

В те давние времена Земля совсем изболелась и исстрадалась, а потому решила сходить к брату своему Марсу да спросить совета у него. Вдруг он знает, как объяснить пиявищам, что мир нужно беречь. Земля так обрадовалась, что ей в голову пришла эта замечательная идея, что от радости завращалась быстрее. Это ослабило силу притяжения Солнца и позволило Земле приблизиться к Марсу.

– Здравствуй, братец-Марс, – поприветствовала Земля. – Как поживаешь?

– Всё отлично, как обычно, – улыбнулся ей Марс. – Кручусь вокруг своей оси да вокруг Солнышка нашего бледного и излучаю радость.

– Рада видеть, что ты красен и прекрасен, – хотела улыбнуться в ответ Земля, но в это время пиявища как раз бурили в её горле, а потому вместо улыбки лицо её исказила горькая гримаса. Марс забеспокоился:

– А как поживаешь ты, сестрица-Земля? Не случилось ли чего? Почему ты не зелена, не прозрачна и не весела? Отчего ты хрипловата, серовата да мрачновата?

– Как тут не хрипеть, когда развелись на мне пиявища эгоистичные.

– Кто-кто? – удивился Марс.

– Пиявища! Это такие хитроумные микробы, что загрязняют лёгкие и выгрызают внутренности.

– Какой ужас! Так вот почему ты так почернела, – содрогнулся Марс.

– Да, они совершенно неугомонны и днём и ночью носятся по мне, раня кожу и лишая сна.

– Бедная ты бедная! Теперь я понимаю, отчего пропала твоя прозрачная синева!

– Марс, дорогой, помоги мне, пожалуйста, а то что-то я совсем отчаялась и чувствую, что жизнь мне больше не мила.

– Это ты брось! Как можно отчаиваться, вращаясь вокруг такой чудесной звезды, как наше Солнце! Как можно отчаиваться, ежедневно купаясь в его свете и тепле? Подумай, ведь только нам, её планетам, выпала такая неслыханная удача, а ты – "жизнь мне больше не мила"!

– Что же мне делать?

– Сам я не знаю, ведь на мне слишком холодно для живых существ, но выход наверняка есть. Сходи-ка ты к Венере, она ближе к Солнцу, а, значит, знает больше и непременно что-нибудь да посоветует.

4. У Венеры

Земля поблагодарила Марса за совет, но в душе так расстроилась, что тот никогда не слышал о пиявищах, что стала вращаться всё медленнее и медленнее. Зато это усилило силу притяжения Солнца и позволило Земле приблизиться к Венере и поговорить с ней.

– Здравствуй, сестрица-Венера, – поприветствовала Земля. – Как поживаешь?

– Всё прекрасно, это ж ясно, – звонко засмеялась та. – Кручусь вокруг своей оси да вокруг Солнца нашего жгучего, излучая чистейший восторг!

– Рада видеть, что ты светла и весела, – сказала Земля, пытаясь улыбнуться, но в этот самый момент пиявища устроили на ней жестокую войну, а потому вместо смеха из неё вырвался страшный стон.

– Что случилось, сестрица-Земля? – испугалась Венера. – Почему ты стонешь? И куда подевалась твоя красота да веселье? Откуда взялись на тебе эти страшные залысины? И почему от тебя исходит такой ужасный запах?

– Как тут не стонать, когда множатся да воюют на мне пиявища беспринципные.

– Кто?

– Пиявища, это такие маленькие, но опасные существа, что вызывают у планет чесотку, горячку, лихорадку и бред.

– Ах вот оно что! – поморщилась Венера. – Слыхала-слыхала я о них когда-то. Солнце наше жгучее рассказывало, что говорят они либо на языке равнодушия-и-эгоизма, либо на языке зла-и-насилия. Неужели это правда?

– Абсолютная. Из-за своего безмерного эгоизма они совсем не понимают, что отравляют и разрушают меня, и не видят, как мне плохо.

– Бедная ты бедная!

– Венера, милая, помоги мне, пожалуйста, а то что-то я совсем отчаялась.

– Отчаялась? Это ты брось! Как можно отчаиваться, вращаясь вокруг такой чудесной звезды, как наше Солнце!

– Не знаю, но, если честно, я даже подумывала о том, чтобы перестать вращаться.

– Какой ужас! Немедленно перестань! Даже чёрные дыры никогда не отчаиваются, а ты – планета, что беспрерывно купается в жаре, свете и любви своей родной звезды!

– Что же мне делать?

– Выше полюса, больше солнечных ванн, меньше магнитных бурь, ну и немного лекарства против равнодушия и эгоизма твоих пиявищ, конечно, – улыбнулась Венера.

– А разве есть такое?

– Конечно! Лекарство называется "Эмпатия", и я уверена, что если ты помажешь им свои бетонные залысины и раскуроченные недра, тебе непременно полегчает.

– Как здорово! Даже не верится! – обрадовалась Земля. – Венера, милая, дай мне немного "Эмпатии", пожалуйста!

– Хотела бы я помочь тебе, но я излучаю только восторг.

– А Марс?

– Он полон радости.

– Где же мне достать волшебного лекарства?

– Сдаётся мне, что "Эмпатия" образуется лишь в недрах Солнца нашего жгучего, попробуй попасть туда, – научила Венера.

5. Солнечная эмпатия

Земля поблагодарила Венеру за совет и призадумалась:

– Как же попасть в солнечные недра? Конечно, можно замедлить вращение, и тогда сила притяжения сама притянет меня туда, но ведь тогда все существа, что живут на мне, просто сгорят.

Представив себе это, Земля очень расстроилась и даже всплакнула, а потому ещё больше замедлилась и приблизилась к Солнцу, которое и услышало её плач.

– Что случилось, доченька-Земля? Почему ты плачешь? – спросило оно с участием, как вдруг Земля дико затряслась и засвистела, странно зашипела и пропела, пританцовывая и похихикивая:

– Потому что развелись на мне пиявища равнодушно-эгоистичные и замучили меня до смерти. Потому что лекарство волшебное, что спасло бы меня, в твоих недрах находится. Потому что не попасть мне в них никогда, не загубив живых существ моих. Потому что потеряла я последнюю надежду свою!

Солнце не выдержало и засмеялось:

– Почему ты так смешно разговариваешь и трясёшься, ведь то, что ты говоришь – очень грустно?

– Да просто сейчас пиявища как раз испытали на мне водородную бомбу и совсем помутили мой рассудок. Сегодня стала я юродивой, завтра – быть мне калекой, а послезавтра – погибать навсегда.

– Извини, я не знало. Но ты не горюй, я открою тебе закон научный, о том, что каждая частица – в душе волна. А, значит, тебе совсем не обязательно спускаться в мои недра, чтобы достать лекарства. Я пошлю тебе "Эмпатию" в виде энергии, а не в виде вещества, так что просто отправляйся домой и настраивайся на нужную волну.

– А как?

– Сначала успокойся и расслабься, затем сосредоточься и намеревайся, а уж тогда – просто лови.

– Спасибо, Солнце, дорогое, – обрадовалась Земля и вернулась на свою орбиту.

***

Патик сидел, как на иголках:

– Удалось ли Земле уловить волну? Помогло ли лекарство? – в тревоге спрашивал он.

– К чему вопросы? Почувствуй сам, – улыбнулся дедушка (или Солнце?), и его странная улыбка настроила Патика-Эмпатика на удивительную волну, что обволокла его тело (или тело Земли?), унося прочь отчаяние и наполняя его безграничной любовью ко всем и вся.

6. Времена Страха

В те дни "Эмпатия" разлилась по всей Земле, подарив ей надежду, что не сегодня-завтра волшебные волны омоют пиявищ, и те превратятся в эмпатиков. Однако пиявища заранее узнали, что на Землю прибудет неизвестное излучение, а потому попрятались по домам и совсем не выходили наружу, считая, что "Эмпатия" опасна для жизни.

К счастью, сидя дома, они не могли вырубать деревья, изводить животных и загрязнять воздух, и это дало Земле необходимую передышку. Тогда же, чтобы поддержать и порадовать Землю, Марс послал ей волну радости, а Венера – волну восторга, которые переплелись с солнечной эмпатией и создали на Земле удивительную атмосферу надежды и веры в скорые перемены и обновления. Земля была так счастлива, что пиявища затихли, а её родные заботятся о ней, что…

– Стала вращаться всё быстрее и быстрее вокруг своей оси! – воскликнул Патик и закружился, как Земля. Он вращался вокруг своей оси, а потом вокруг дедушки, а потом и вокруг своей оси, и вокруг дедушки…

– Патик, Патик! Не кружись, у меня голова идёт кругом от твоего вращения, – попросил дедушка… и тоже закрутился вокруг своей оси и вокруг Патика. Счастливые, они всё кружились и кружились, но, наконец, старший из них почувствовал, что пора бы и присесть и предложил:

– Патик, а не хочешь ли ты остановиться и узнать, что было дальше?

– Узнать – да, а остановиться – нет, – засмеялся Патик и закружился в другую сторону ещё быстрее. Тогда дедушка уселся на скамейку один и стал размышлять, кто же здесь вертится, а кто стоит на месте. Но вот мир вокруг него чуть приостановился, и он продолжил рассказ:

– Пиявища очень боялись попасть под влияние неизвестного им эмпатического излучения, а потому совсем не осмеливались выходить наружу. Они сидели по домам, изнывая от скуки, и ломали головы, как бы поскорей вернуться к своим чёрным делишкам. В те времена жил среди них один мучёный, который долго размышлял, что предпринять, и, наконец, придумал. Он взял большой железный ключ и пошёл в подземную лабораторию, где содержались подопытные животные, чтобы провести то, что пиявища называли "научным экспериментом", – услышав, что сказал дедушка, Патик остановился и от возмущения онемел.

– Дольше года помещал мучёный несчастных зверей в клетки с различными видами радиации, измеряя насколько горько те скулили и выли, и в итоге открыл, что герметично укутанное в равнодушие и эгоизм тело непроницаемо для эмпатического излучения.

– Что за мерзость! Как не стыдно издеваться над животными! – закричал Патик и так разозлился на мучёных, что его аж замутило.

– Самое странное, что тогда до этого никому не было дела, – вздохнул дедушка и тоже почувствовал тошноту. – А новость разнеслась по всему миру, и пиявища перестали бояться "Эмпатии", решив, что, если хорошенько закутаться в равнодушие и эгоизм, можно смело выходить на улицу.

– Ой! Неужели они не знали, что центробежная сила усилилась, и сила тяжести уже не притянет их к Земле, как раньше!

– Не знали. А потому, когда пиявища обрядившиеся в равнодушие и эгоизм вышли из дому, центробежная сила подхватила их, завертела и унесла в открытый космос, – подтвердил дедушка. – На Земле остались лишь пиявища, которые забыли или не захотели надеть равнодушие и эгоизм. Ведь когда они вышли из дому, их полностью окутало солнечное лекарство, чья волшебная сила уравновесила стихийную силу дикого вращения, а потому – удержала их на Земле и превратила в эмпатиков.

Пролог

Когда-то на нашей прекрасной Земле жил-поживал Пáтик-Эмпáтик, и умел он отождествлять себя с любым живым существом и понимать каждого с полувзгляда. Секрет Патика был в том, что он ощущал на себе всё, что видел и слышал: и радость с весельем, и страдания с болью, а потому всегда был готов помочь всем и вся и был любим каждым.

Как-то раз Патик-Эмпатик отправился в лес проведать свои любимые деревья, кустарники и травы да своих ненаглядных зверей и птиц. Долог был путь до леса, сладко предвкушение встреч, и когда Патик, наконец, зашёл под лесной полог, то не смог удержаться и от радости скакал и кружился, обнимая то одну, то другую сосну.

Чуть угомонившись, Патик-Эмпатик зашагал по лесной тропке, наслаждаясь красотой и свежестью леса, и ловил настроение каждого листика и каждой зверушки, отражая всё, словно зеркало. Вот на тропинку выпрыгнула лягушка, и Патик попрыгал вслед за ней, пока она не удрала от него в болото. Закуковала кукушка – и Патик завороженно вторил ей, пока она не улетела. Вниз шустро спустились бурундуки – и Патик с удовольствием помог им собрать шишки, которые упали с кедра. Бурундуки убежали восвояси, а Патик поблагодарил величественные кедры за то, что они дают стол, кров и любовь всем лесным обитателям, и вдруг ощутил, что он – это лес, а лес – это он.

Мимо него пробежала лисица, затем – волк, его обнюхал медведь, а Патик всё стоял и не мог пошевелиться, охваченный волной восторга быть в лесу, той самой волшебной волной, что способна унести Эмпатиков в небеса за считанные минуты. Патик обнял свою самую любимую сосну и попросил её укоренить в земле и его…

Позже лесную тропинку пересекли кабанята, чтобы поваляться в большой луже под кустами, и Патик-Эмпатик, конечно же, с писком плюхнулся туда же, чтобы увозиться в грязи и радости вместе с ними. Весёлый смех и хрюканье услышала обезьяна лангур и спустилась посмотреть, что происходит. Сперва вид чумазого Патика и кабанят насмешил её, но так как она вечно спешила без причины, не умела созерцать и наслаждаться каждым мгновением, то вскоре убежала восвояси.

Патик-Эмпатик с интересом наблюдал, как элегантно лангур перепрыгивает с дерево на дерево, как искусно выбирает самые прочные и крепкие ветки, и не выдержал: вылез из лужи и тоже полез наверх. Лангур взбирался всё выше и выше, всё быстрее и быстрее, и вскоре Патик совсем потерял его из виду. Стремясь догнать шуструю обезьяну, он засуетился и стал невнимательным, а потому приземлялся, куда придётся. И вот, когда Патик перепрыгнул с молодого дуба на старый каштан полный цветов и едва завязавшихся плодов, ветка под ним обломилась, и он полетел вниз.

***

Лангур услышал хруст ломающихся ветвей и горький плач Патика издалека и прискакал посмотреть, что случилось.

– Ушибся? – поинтересовался лангур.

– Не очень, – всхлипнул Патик.

– А чего ревёшь тогда?

– Потому что я так невнимательно прыгал.

– Да уж, прыгал ты, как бочонок с мёдом. Так ты ревёшь от горя, что ты не такой восхитительно-элегантный прыгун-чемпион, как я, а всего лишь неуклюжий еле ползущий мешок, как ты?

– Нет, я плачу потому, что сломал такую замечательную ветку. Посмотри, сколько цветов не распустится, сколько плодов не созреет…

– Ерунда, в лесу полно ветвей, цветов и плодов.

Патик посмотрел вокруг, затем вверх и зарыдал ещё горше.

– А что теперь? Ты осознал, что ты – лишь ничтожный червячок, а не совершенный король леса, как я?

– Нет, я плачу потому, что увидел, какой ужасный разлом образовался на дереве из-за меня. Посмотри, ведь лубяной сок каштана всё вытекает, и милое дерево обезвоживается, – ответил Патик, ощущая, что и его тело иссыхает.

– Ерунда, в лесу полно других деревьев, – сказал лангур.

– Деревьев, к счастью, много, но этот каштан и эта ветка – единственные и неповторимые в своём роде, – Патик снова посмотрел вверх и зарыдал пуще прежнего.

– А что теперь? – спросил лангур с надеждой. – Ты осознал, что ты – лишь облезлый кусочек кожи, а не блистательно-восхитительно-прекрасный бог вышины, как я?

– Нет, я плачу потому, что бактерии, грибки и насекомые сотнями проникают в рану, которую я нанёс бедному каштану, – сказал Патик, ощущая, что тело его раскололось на части, и сотни безжалостных микробов пожирают его изнутри.

Но тут в разговор вмешался каштан:

– Не плачь, Патик. Мне уже лучше.

– Как? Ведь я нанёс тебе такую глубокую рану. Твой лубяной сок всё вытекает и вытекает… Как остановить его?

– Волны эмпатии, которыми ты меня окутал, смягчили мою боль. К тому же я уже почти закончил производить особые молекулы, которые закроют и обеззаразят рану.

– Правда? – обрадовался Патик. – Но ведь так жаль, что эти цветы уже не распустятся, а эти плоды не созреют…

– Самое главное, что ты всё это осознаёшь. Твоя эмпатия и понимание очень радуют всех нас, особенно когда мы вспоминаем о равнодушии и эгоизме пиявищ, что царили на Земле в старые времена.

– Неужели они вас обижали? – удивился Патик-Эмпатик.

– Ещё как.

– Но почему?

– Ох, и не спрашивай, это очень длинная история, – сказал каштан.

– Каштан, миленький, расскажи мне её, пожалуйста, – попросил Патик-Эмпатик.

Каштан тяжело вздохнул и начал рассказ о том, как деревья спаслись от пиявищ.

1. Деревья и пиявища

– Давным-давно на Земле обитали пиявища. Как и все прочие звери, они жили среди нас, деревьев: днём просили у нас плоды и орехи, вечером – любовь и совет, а ночью – защиту и укрытие.

Со временем пиявища чрезвычайно размножились, и из-за тесноты стали очень нервными и раздражительными и гудели днём и ночью, как пчёлы в улье. В беспрерывном шуме и гаме они не могли слышать наши голоса и стали забывать наш язык. Пиявищам стало неуютно и страшно в лесу, поэтому они стали вырубать нас, а и из наших тел – строить себе жилища.

– Что? Какая неблагодарность! – воскликнул Патик, ощущая, как отрубают его корни, иссушая всё нутро. – Почему они платили вам злом за добро?

– К тому времени пиявища совсем забыли язык красоты-и-добра и в основном говорили либо на языке равнодушия-и-эгоизма, либо на языке зла-и-насилия. Многие из них даже не знали, что мы живые, и думали, что деревья – это неодушевлённые приспособления, предназначенные исключительно для их пользы. Они полагали, что мы существуем лишь для того, чтобы они пожирали наши плоды и семена, делали из нас жилища и разные ненужные вещи и сжигали нас, чтобы обогреть свои дома.