Алиса в Стране Идей. Как жить?

Алиса удивлена. Кенгуру шепчет ей, что этого странного человека зовут Диоген. Он родом из Синопы, города на берегу Черного моря, откуда сбежал, потому что был приговорен к смерти как фальшивомонетчик. Укрывшись в Афинах, он вплотную займется другой фальшью: условностями, приличиями, правилами общественной жизни. Он будет следовать природе в самом прямом смысле, являя пример свободного существования.

Алиса решает тайно пробраться на улицы Афин, где повстречала Сократа. И видит Диогена – грязного, косматого, он таскает втихаря еду, подбирает, что упало с рыночных прилавков. В храме крадет из подношений богам поджаренное мясо. Дома у Диогена нет, так что он бродит весь день, спит в заброшенной цистерне. И одежды нет, только старый хитон и сумка. Личных вещей нет тоже: увидев, как ребенок пьет из ладошек, он разбил свою миску – еще одна ненужная вещь, искусственность, без которой можно обойтись.

Алиса следит за ним, когда он приходит в дом к богатому афинянину. Слуги всячески упрашивают его не плевать на пол – пол из чистейшего мрамора, который только-только натерли, – а, когда приходит хозяин, Диоген плюет ему в лицо. И выходит, крикнув:

– Другого грязного места я не нашел!

“Мощно!” – думает Алиса, колеблясь между двумя чувствами. С одной стороны, решимость Диогена ее восхищает, но она не знает, что и думать о его выходках. Он явно перегибает. Она видит, как он оскорбляет прохожих, насмехается над людьми. Часто выходит забавно, но очень уж грубо, думает она. Хотя порой этот философ-бомж по-настоящему впечатляет. Почти без слов, одними поступками он преподает глубокие уроки. Вот он просит милостыню у статуи. И долго стоит перед ней неподвижно, с протянутой рукой.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает прохожий.

– Привыкаю к отказам, – отвечает Диоген.

Успевшая успокоиться Мышь разъясняет Алисе:

– Привыкнуть к неприятностям, чтобы не страдать, когда они вдруг появятся, по Диогену – первое правило. Он приучает себя сносить холод, для чего ходит босиком по снегу, и сидит на солнце в самый зной, привыкая к жаре. В общем, он тренируется, чтобы его ничто не застало врасплох и можно было жить в покое, в согласии с природой.

– Он из “зеленых”? – спрашивает Алиса с интересом.

– В каком-то смысле, – кивает Мышь, – потому что, по сути, ему плевать на все, кроме природы. Единственное, что важно, – жить по-настоящему, здесь и сейчас, слушая свое тело. Неважно, чему нас учили. Неважно, если нам кажется, будто мы должны что-то делать из приличия, из уважения к заведенным порядкам и власти. Один случай прекрасно это иллюстрирует: встреча Диогена и императора Александра Македонского. Старый бунтарь волей-неволей стал знаменит, и Александр, на тот момент уже владыка мира, пришел к нему. Император любит философов, его обучал сам Аристотель. А потому он приветствует Диогена и предлагает тому исполнить его главное желание. На что Диоген отвечает знаменитой фразой: “Не заслоняй мне солнце”. Власть его не впечатляет. А вот тень – это неприятно. И самый могущественный из императоров вынужден посторониться.

– Супер! Правда, если это только из эпатажа… – бормочет Алиса.

– Если позволите… – перебивает Кенгуру.

– Как, и ты здесь? – удивляется Алиса.

– Я ВСЕГДА здесь, ваша светлость, – отвечает Ведока.

– Дерзайте, почтенный Кенг, вам все позволено…

– Диоген принадлежит к группе философов, которых называли киниками. В античной Греции слово “пес” звучало как “кюон”. Так что киники – это, так сказать, “собачьи” философы, потому что они, и мужчины и женщины, живут “как собаки”. Сперва о них говорили так с неприязнью, но они решили присвоить это название. Сегодня, в разговоре, мы называем “циником” того, кто говорит шокирующие вещи, отрицает общепринятую мораль. Смысл у слова другой, но произошло оно от киников, потому что они шокировали всех, идя наперекор принятым ценностям.

– Но зачем? – спрашивает Алиса.

– Потому что для киников счастье не в богатстве или власти и даже не в познаниях. Оно заключено прежде всего в нашем теле, и нужно дать телу то, в чем оно нуждается от природы: еду, отдых, секс, свободу двигаться и… в общем-то все! Вот почему каждый может быть счастлив, почти ничего не имея, но при условии, что отбросит выдуманные обществом обманчивые радости. Самое главное – избавиться от бесполезного!

– Безумцы! – шепчет Алиса.

– В точку, – продолжает Кенгуру. – Платон, с которым ты уже виделась, утверждает, что Диоген – это “сошедший с ума Сократ”.

– Ну и что это значит? – бурчит Алиса.

– Он, как и Сократ, хочет сделать нас лучше, дать шанс изменить свое существование, отталкиваясь от идей. Но Диоген переходит все границы. Желая жить, следуя природе, он в итоге разрушает общество. Киники – это бунтари-радикалы.

– Всезнающий мой Кенгуру, скажи, а женщины среди киников были?

– Ну конечно, милая Алиса, – отвечает польщенный Кенгуру, – среди них есть и женщины. Одна из самых известных – Гиппархия. Девушка из хорошей семьи, которую ждал брак с молодым, красивым и богатым аристократом. Но она влюбляется в Кратета, пожилого философа-киника, уродливого и бедного. Представь, как родители всеми силами пытались их разлучить! Но Гиппархия не хочет ничего слушать и, пригрозив им самоубийством, в итоге выходит замуж за Кратета. С тех пор она ведет совершенно вольную жизнь. Она отказывается молчать в сторонке, как полагалось в то время женщинам, и прилюдно отстаивает свои убеждения. Она эпатирует всех тем, что занимается с мужем любовью прямо на улице, на виду. Как собаки! И утверждает, что это и значит жить согласно природе. Стыд – бесполезное и даже пагубное изобретение общества, внушающего, будто секс – что-то позорное и грязное. Но это не так!

Алиса задумывается. С тех пор как она борется за спасение нашей планеты, ей всегда казалось, что природа мудрее, гармоничнее, уравновешеннее людей. Это из-за их безумств все разладилось. Но тут она даже не знает что думать. Природа – это ведь хорошо, да? Разве не надо ей следовать? Но, с другой стороны, не так-то просто отказаться от цивилизации и жить только по зову природы. Все-таки какого-то поведения стоит избегать, каких-то вещей не делать…

– Простите, конечно, но сперва надо решить, что мы берем за идею природы!

Голос Феи Возражения! Алиса узнает его из тысячи.

– Фея, дорогая! Где же ты была? – Алиса бросается ей на шею, обнимает. – Я так счастлива, что ты снова рядом. Я тут знакомлюсь с Диогеном и философами, которые хотят жить согласно природе, как собаки.

– Ну так вот, Алиса, в чем мое возражение: все зависит от наших представлений о том, что такое природа! Говоря, что надо жить, следуя природе, а не обществу, мы заранее у себя в голове противопоставляем природу общественной жизни. То есть у нас должна быть идея дикой и при этом хорошей природы. Мы должны верить, что ее-то мы и забыли и теперь расплачиваемся за это забвение, из чего делается вывод, что нужно вернуться к той самой природе, от которой ушли.

– Вот, по-моему, это очень верно!

– Не факт. А что, если я скажу тебе, к примеру, что природа враждебна, опасна и даже смертельно опасна для человека, если он остается один, сам по себе? Если скажу, что объединяться, помогать друг другу, делиться опытом, знаниями, навыками – первое условие для нашего выживания и развития? И что можно также представить, что наша собственная природа – инстинкты, позывы – бывает разрушительной как для нас, так и для других и ведет порой к несчастью?

– Честно говоря, я сбита с толку. Это все тоже, по-моему, верно.

– Погоди! Сейчас ты удивишься еще больше. Не зря же меня прозвали Феей Возражения! Может статься, что именно от природы людям свойственно сбиваться в группы, жить вместе, придумывать правила для совместного существования. Если разделяешь эту идею, уже не сможешь противопоставить природу обществу! Ведь оно тоже будет частью природы. По крайней мере, оно будет ее следствием, воплощением, и их уже не разделить так безапелляционно.

– Ну теперь… у меня точно голова идет кругом. Надо найти место поспокойнее, и ты объяснишь мне все снова. Может, зайдем куда-нибудь, посидим?

– С удовольствием, – соглашается Фея. – Мне тоже нужно передохнуть.

На улицах Афин, под колоннадой Парфенона, ужасный зной. У подножия холма домишки лепятся друг к другу так, что улиц почти нет. Когда идешь, приходится петлять по проходам между стенами и двориками, под крики играющих тут детей и кудахтанье кур. Негде присесть в тени, спросить кувшин холодной воды… Но Фея всегда найдет выход. Она долго говорит о чем-то с немолодой дамой, которая поначалу отвечает неприветливо, но потом выражение на ее лице меняется на радушное. Алиса понятия не имеет, о чем они говорили, но вот она уже сидит вместе с Феей в небольшом садике, в тени, и, чтобы утолить жажду, достаточно протянуть руку.

Хотя сам дворик скромный, вид на Акрополь отсюда потрясающий. Тишина почти полная. В тени хорошо. Наконец-то они могут передохнуть и поговорить как следует. Алиса пробует, что налила ей в чашу Фея. Трав, из которых сделан настой, она не узнает, но вкус у напитка освежающий. Может, горьковат, однако приятный. Она ненадолго закрывает глаза.

В голове снова роятся вопросы про идею природы. Все как-то запутано, нужно будет разобраться как следует. Фея тоже так думает.

– Не беспокойся, – говорит она, – мне не впервой. Распутывать такие узлы я хорошо научилась. Идеи, они как кружево, лучше разобраться не спеша, по порядку. Чаще всего затык там, где слепились сразу несколько нитей. Пытаясь их разделить, мы дергаем слишком резко, отчего все только затягивается. Если нити спутались, лучше вернуться назад, не теряя самообладания, и развязать узел.

– Ну так давай отмотаем к началу и ты мне все распутаешь, – говорит Алиса. – Если я правильно поняла, следуя природе, Диоген надеется обрести счастье. И считает, что общество создает несчастье. Все правильно?

– Да, но я отмотаю еще дальше назад. Первая нить: идеи помогают жить. Именно вокруг этой базовой идеи развились все греческие школы мудрости. Ты еще встретишь ее в других местах, других культурах. Получается, что разбираться с идеями – это не игра, не бесполезное занятие. Наоборот. Мы размышляем, чтобы жить лучше. Чтобы стать счастливыми.

– Хочешь сказать, идеи принесут счастье?

– Да, цель такая. Не факт, что получится, никаких волшебных гарантий. Но философы убеждены, что достичь счастья возможно. Если несчастье людей происходит от их ошибок, заблуждений, ложных взглядов на мир, себя и других, то достаточно исправить, подкорректировать эти идеи – и мы победим несчастье!

– Звучит сомнительно!..

– Но эффектно, разве нет? Тут можно поспорить. Но, как бы то ни было, это наша вторая нить. Было “идеи помогают жить”, а теперь “идеи могут дать счастье”.

– Дай подумаю секунду. Побороть несчастье – это разве обязательно стать счастливым?

– Прекрасный вопрос, Алиса! Античные философы много об этом спорили. Некоторые считают, что для счастья нужно умножать удовольствия и наслаждения, то есть обострять наши желания, и находить возможности их удовлетворять. Другие, наоборот, считают, что эта вечная гонка не приносит удовлетворения и истинное счастье в отсутствии тревог и мучений, то есть когда тело и дух в покое. Это не просто противоположные точки зрения или направления мысли. Это противоборство двух образов жизни!

– Объясни, всезнающая Фея…

– Так вот, – Фея прокашливается, польщенная и довольная, – если считаешь, что счастье в удовлетворении как можно большего числа желаний, будешь стараться, чтобы их становилось больше, и удовольствий тоже. А еще чтобы у тебя были средства утолять все желания насколько возможно. Тогда твоим путем станет жизнь в наслаждениях, причем самых ярких и многочисленных.

– По-моему, неплохой план!

– Разумеется, страдать ведь никто не хочет. Все стремятся получать удовольствие. И все же существует одна загвоздка.

– Какая?

– Постоянно нужно все начинать заново! Как только испытаешь очередное удовольствие, нужно тут же отправляться на поиски следующего. Без конца, без отдыха, без предела, все время стремясь повторить, воспроизвести, возобновить… так что есть шанс устать от всего или еще хуже – разочароваться, не достигнуть удовлетворения, ведь не со всеми желаниями это возможно, как и нельзя вечно делать их ярче и острее. В конечном счете вместо все большего счастья нас может постигнуть разочарование. Или нас затянет в бесконечную гонку за “бо́льшим”…

– Ну так что тогда?

– Не торопись, Алиса, мы еще к этому вернемся. Но только когда ты узнаешь побольше. А пока нам пора продолжить путь. Предлагаю наведаться в Сад Эпикура.

Их прерывает Безумная Мышь:

– Пикуры – это куры, которые пищат? Цыплята то есть? И они гуляют по саду?

– Тупица! – кричит Фея. – Это сад одного философа по имени Эпикур.

– А-а… странное имя, и не догадаешься… – ворчит Мышь.

– Значит, пора идти? – с сожалением говорит Алиса.

Дневник Алисы

Такое ощущение, что у меня ломит мозг. Анализировать идеи, искать их истоки, думать, как жить… Я еще никогда не размышляла о стольком сразу.

Как бы сказать? Я не совсем понимаю, как далеко я зашла. Все теперь под вопросом. Одни говорят одно, другие – противоположное. А третьи еще что-то свое.

И каждый раз мне кажется, что тот, кого я сейчас слушаю, – прав. Но только я начинаю что-то понимать, как приходит еще кто-то и показывает несостоятельность идеи, с которой я уже начала сживаться.

И все-таки такое ведь невозможно. Не могут все они быть одновременно правы.

Наверняка есть какой-то ответ…

Что взять за девиз?

“Не заслоняй мне солнце”

(Диоген Александру Македонскому, со слов Плутарха: “Сравнительные жизнеописания”, Александр, XIV)[11]

Вот это мощь! Старому, бездомному, нищему Диогену хорошо на солнце. Александр, уже став величайшим завоевателем в истории, приходит почтительно его поприветствовать и предлагает воплотить то, о чем он больше всего мечтает. Диоген мог бы попросить красивый дом или денег, чтобы прожить остаток дней в покое. Но нет, все, чего он хочет, – чтобы владыка мира посторонился и не лишал его солнца.

Никакой покорности перед властью. Но и презрения тоже нет. Кенгуру замечает, что хотя обычно переводят “не заслоняй”, в греческом тексте говорится “подвинься немного”. Диоген не прогоняет Александра. Он только просит отойти на шаг в сторону, чтобы тень на него не падала.

Будущее его не волнует. Завтрашний день, следующий год, другая жизнь – все это Диогену неинтересно. Только здесь и сейчас и только то, что происходит в сию секунду с его телом. Так что единственное, что важно, – чтобы император подвинулся…

Нужно сохранить эту фразу и думать о ней почаще. Что сейчас мое солнце? И что его заслоняет? А главное: правда ли надо жить, не заботясь об условностях, иерархии, общественных нормах?

Сноски