Мост над черной бездной

Пролог

На склоне Гродинской возвышенности, в глухом лесу, пересеченном широкой балкой, по дну которой струилась едва заметная, но веселенькая речка, стоял каменный мост. Казалось, это строение – артефакт таинственной погибшей цивилизации, Атлантиды, построенный великими людьми, зодчими, такими, каких больше на планете нет.

На спине виадука лежал человек. Его неподвижный взгляд был направлен в небо. Оттуда на человека поглядывал степной орел, парящий на потоке утреннего ветерка. Орел по случаю оказался над мостом, он держал путь в сторону степи, где в траве шуршали аппетитные суслики. Для орла тело человека ничем не отличалось от камня – не опасность и не добыча.

Ближе к вечеру в небе над мостом появилась другая птица – параплан. В отличие от равнодушного орла летящий на параплане мужчина к телу человека отнесся с гораздо большим вниманием. Спустя полчаса о находке уже знали в МЧС Гродинской области, а еще спустя час возле моста столпились люди.

Мерзавец

Паша открыл глаза. Перед самым пробуждением он видел во сне давно погибшую женщину, она рассказывала Паше какую-то чушь – про покупки, парикмахерские, правила в школе, в которой учится ее дочь. Она говорила что-то типа «Знаешь, тут почти как при жизни, те же самые магазины, „Дольчи и Габбаны“, машины, гаишники, суета сует. Зачем мы переходим оттуда сюда – непонятно. Вполне можно совместить…».

На этой части бреда Пашка и проснулся.

Комната, им увиденная, была большой, просторной и светлой. Одна стена в комнате отсутствовала, ее заменяли стекла, за которыми синело небо и зеленели кроны деревьев. Откуда-то доносился смех, кажется женский. А сам Павел Петрович Седов, отставной сыщик, алкоголик и мерзавец (это только с недавних пор), возлежал в пышной постели, голый, что было отражено зеркалом, закрепленным на потолке.

Он оставался лежать не шевелясь, глядя вверх, на худое, когда-то неплохо развитое тело тускло-рыжего человека со следами ожогов на руках.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату заглянула светловолосая женщина. Она близоруко прищурилась на Пашу, чем вдруг выдала свой возраст – далеко за сорок, а скорее и за пятьдесят. Впрочем, женщина пребывала в удивительной физической форме.

Женщина, видимо решив, что Пашка спит, пробежалась на цыпочках к раздвижной двери в гардеробную комнату. Назад блондинка вернулась тоже бегом, задержалась у двери, чтобы кинуть еще один прищуренный взгляд на лежавшего в постели, и выскользнула в дверь.

«Это Элли, – вспомнил Павел Петрович, – она привезла меня сюда из Курортного, от Яниной матери».

За три дня до своего пробуждения под зеркалом Пашка стал мерзавцем. Такая характеристика была абсолютно справедлива: только мерзавец, сделав своей девушке ребенка, сбегает в кусты.

«Это непревзойденное свинство», – сказал ему отец Сергий, давний друг и оппонент в спорах о происхождении мира. Он был прав, на этот раз возразить было нечего. И другу, и подруге Пашка мог привести в свое оправдание только одно: «Я предупреждал!»

Отец Сергий на этот аргумент ответил только укоризненным взглядом, дескать, что ты как дитё – знаешь ведь, что женщине от мужчины надо! А вот Яна на эту жалкую фразу ответила слезами, обвинениями нелогичными и неясными, а также угрозой «убить себя, если она никому не нужна».

– Яна, пойми, я неудачник и алкоголик, какие дети?! – взяв себя в руки, сказал Паша. – Яна, окстись, очнись, одумайся!..

– Это значит – аборт?! – Она выкрикнула эти слова и вдруг смолкла испуганно, опасаясь услышать «да».

Но он не смог этого произнести.

Яна была светом его жизни, который он не включал. Они были знакомы еще с детства, повзрослев, разошлись по разным дорогам, а несколько лет назад она появилась на пороге его квартиры с загадкой, которую он помог ей разгадать. И не ушла.

Еще тогда, в начале их отношений, Пашка говорил ей: найди себе нормального парня, не убивай на меня свои дни и годы, а она, упрямая, никого не хотела искать. Более того, Пашка ни разу не слышал от нее ни одного мужского имени в контексте ухаживаний или приставаний, она никогда не сравнивала его с другими, не хвалила перед ним ни одного мужчину, даже мужей подруг. Будто в мире только и был один принц – Павел Петрович Седов.

А ведь Яна была красоткой, что на Пашу всегда сильно воздействовало. Ей, стройной, длинноногой, природа подарила еще и красивые карие глаза, точеный носик, гладкую кожу. Несомненно, у нее были ухажеры, зачем только она зацепилась за этот обожженный пенек – рыжего алкоголика Седова?

Характер Яны был еще одним ее плюсом. Ласковая интеллектуалка с хорошим чувством юмора. Слабо тебе, Паша, жениться на такой? Да, ему было слабо.

Он уже проиграл свою главную битву, продолжать игру не имело смысла. Отец Сергий осуждал его за упадничество, он хотел от Паши: а) абсолютной трезвости, б) нормальной жизни со всякими целями. Паша смеялся, запасался алкоголем и не искал работы. Он надеялся, что водка плавно и в тумане поможет ему пораньше покинуть этот мир.

Однако в его плане постепенно вырисовывался жирный косяк. Стремясь к смерти от перепоя, наивный, хоть и не очень уже молодой, Павел Петрович не учел, что алкоголь при всей своей вредности до кончины доводит не каждого: необходима была предрасположенность к алкогольной зависимости, коварно прячущаяся в генах некоторых мужчин и женщин и проявляющаяся при определенных условиях. У Паши этого гена, этой предрасположенности или просто слабости к спиртным напиткам не было совершенно, а потому все его потуги спиться оказались безрезультатными.

Все, чего ему удалось добиться за несколько лет непросыхания, – искусства контролировать измененное сознание. Что делать с нажитым мастерством – Паша не знал, но догадывался, что, если бы он решил бросить свой план спиться до смерти, оно могло бы оказаться весьма полезным.

Но он, отчаянный упрямец, не оставлял свой план, вызывая в близких людях раздражающую заботливость.

– Гос-споди! – шипел Седов на морализмы отца Сергия.

Примерно того же, что и священник, требовала от Паши прекрасная Яна. Она спасала его, она верила, что ее любовь заменит Паше самопрощение. Ничто не могло переубедить эту замечательную женщину оставить все как есть. Яна готова была бороться за Пашку вечно, она не хотела даже в голову брать, что ее возлюбленный не отвечает ей взаимностью. Он понимал, что это свинство, и только надеялся, что Яна сама разлюбит его.

Вместо этого она забеременела.

После слов об аборте Паша вышел на кухню, резким движением распахнул холодильник, достал бутылку водки и сделал несколько глотков из горла, ненавидя этот вкус. Он надеялся, что водка ему чем-то поможет, но огненная вода опять подвела. Бывший сыщик не пьянел. Он сел за стол, поставив перед собой запотевшую бутылку.

– Паша, не пей! – попросила Яна. – Прошу тебя, давай поговорим.

– Я не могу, – ответил он.

Глаза у него в этот момент были злые, и Яна не знала, на кого он злится, хотя могла бы догадаться: в большинстве случаев он злился на себя.

Она спросила:

– А если мы поговорим немного позже?

Паша смотрел на водку, набираясь решимости снова ощутить ее мерзостный вкус.

В голове крутились пугающие мысли. Ребенок – это другая, самостоятельная жизнь. Он нуждается сначала в тепле и еде, а потом – в защите и воспитании. Ему надо дать силы, дать умение бороться с этим миром, чтобы он не проиграл, как его негодный папашка, свою главную битву. А Седов не знал, как это сделать.

Часто он думал, что его родителям очень повезло не застать своего сына в страшные дни после экзистенциальной катастрофы, они умерли раньше. Мать бы расстроилась, если бы увидела его в больнице, замотанного в бинты, а отец проклял бы его, услышав, что сын не хочет больше жить.

Яна позвала:

– Паша…

Он схватил бутылку, отпил из нее несколько глотков, глянул на Яну. Она плакала.

Ее слезы тут же перебили его злость, потому что и плакала Яна невозможно красиво: слезинки струились ручейками по замороженному лицу, затекали в уголки губ, капали с подбородка.

И тут Паша сдался, он согласился бы на все, что она хотела, а она захотела так мало:

– Паш, а если мы съездим к моей маме в Курортный, отдохнем, а потом будем решать, что нам делать?…

Шлея под хвост

В Курортном они оказались в пятницу вечером. Мать Яны, высокая полная женщина, очень домовитая, хозяйственная и приземленная в хорошем смысле этого слова, встретила дочь и потенциального зятя с деланой гостеприимностью.

Яна сказала Пашке, что мать о ее беременности не знает, но Седов считал, что эта дама знает про такие дела все. У него самого была тетка, сестра матери, она лишь только видела женщину и тут же выдавала о ней всю гинекологическую правду: «на третьем месяце, носит мальчика» или «шесть месяцев, девочка». И выражение румяного лица Софьи Владимировны свидетельствовало, что все она знала, иначе быть не могло.

А еще – считал прозорливый Павел Петрович – потенциальная теща его терпеть не могла, что было вполне справедливо. Неприязнь она маскировала панибратством, звала Пашку зятьком, зная, что его коробит от этого словечка.

И весь день Софья Владимировна кормила дочь и Пашку. Пашке она еще и предлагала выпить. Это делалось с целью показать дочери, что ее любимый – алкаш. Паша никогда не отказывал потенциальной теще, выпивал, но не пьянел ей назло. Иногда, желая порадовать Софью Владимировну, изображал пьяного – начинал петь дурным голосом или лез в драку со случайно забредшим соседом. Ему нравилось, что женщина покупалась на эти простенькие трюки.

Яна, разумеется знавшая, что Пашка разыгрывает скетчи, смеялась.

Несколько дней подряд в Курортном по ночам хлестали ливни. Они будили Пашу ранним утром, он вставал в жуткой тоске, с ощущением неперевариваемости собственной жизни.

Днями Седов и Яна бесцельно бродили по Курортному. У потенциальной тещи они вели себя как счастливые влюбленные, но, сев в маршрутку, увозившую их из частного сектора в центр, переставали разговаривать. Седов делал вид, что озабочен исключительно вопросом, где бы что выпить, и теперь Яна не могла его разоблачить.

… На вечер среды Софья Владимировна созвала гостей. Оказывается, в Курортный приехала ее одноклассница, которая очень удачно вышла замуж и жила припеваючи. Для встречи с этой припеваючей Софья Владимировна созвала других своих подруг, напекла пирогов и пирожков, достала из подвала наливку.

Та самая удачливая одноклассница приехала к назначенному времени на красном «мерседесе»-кабриолете. Она быстро вышла из машины и демонстративно захлопнула дверцу движением стройного бедра.

– Элли! – воскликнула Софья Владимировна.

– Соня, девочки! – ответила гостья, улыбаясь во весь рот.

На фоне своих бывших подруг Элли выглядела невозможно молодой, что было как нож в горло каждой толстухе, сидевшей за столом Софьи Владимировны, и скрыть своей жгучей зависти они не могли. Досуже пытали ее о пластических операциях, объясняли ее стройность дорогими продуктами, которые она может себе позволить, делали выводы о том, что отсутствие забот приводит к отсутствию морщин. Элли шутила, улыбалась, сознавалась в том, что тратит на себя немало денег…

В разгар веселья Седов вышел покурить и тут услышал, как Яна, оставшаяся за столом со злобными клушами, отвечает на чей-то псевдособолезнующий вопрос:

– Он не пьет, он устроился на работу!

Пашка нахмурился: почему Яна так хочет выглядеть в глазах старых куриц счастливой мещанской невестой при благополучном женихе?

И тут ему под хвост попала шлея.

Вернувшись за стол, Павел Петрович завел отдельный разговор с красавицей Элли, включив свое обаяние на максимум. Полезное для сыщика качество нравиться окружающим Седов развивал в полевых условиях и краем глаза заметил – Элли злится на своих бывших приятельниц и не прочь отмочить нечто такое, что заставило бы их позеленеть от возмущения.

Около десяти вечера она сказала:

– Что-то я перепила, девочки! Как же я сяду за руль? – И обратилась к Пашке: – Вы не довезете меня до дому? А на обратную дорогу я вызову вам такси.

– Вызывай такси отсюда, Элли! – вмешалась Софья Владимировна. – Куда это он поедет!

– Я отвезу вас, – ответил Паша, глядя прямо в глаза Элли.

– Паша, ты пил! – напомнила Яна.

– Не так много, – возразил он.

– У тебя нет с собой прав!

– Есть.

Элли встала из-за стола. Вскочили и тетки, суетясь, отговаривая Пашу ехать, возмущаясь, в конце концов, его поведением! Яна смотрела на Пашу полными слез глазами.

Он сел за руль, Элли вальяжно разместилась рядом. Машина рванула с места. И до дома Элли, и до ее постели они оба добрались без временных потерь.

Секс-игрушка

Паша встал, нашел свои вещи – джинсы и черную майку, понюхал их и себя и решил, что хорошо бы принять душ, но еще лучше – смыться отсюда поскорее. Возможно, даже огородами. Одевшись, он подошел к стеклянной стене. Огородов тут не было. Был кипарисовый сад и бассейн с голубой водой, окруженный плетеными креслами и шезлонгами. Седов сдвинул прозрачную дверь и вышел на сине-белый узорчатый кафель.

Вода в бассейне ослепительно блестела.

Неожиданно раздался крик:

– Спасите!.. Помогите!..

Инстинктивно бросившись к воде, он увидел фонтан брызг, а в нем кого-то, бьющегося в панике; вокруг бассейна было пусто, раздеваться времени не было.

Спасая девушку, а тонула именно девушка, Паша получил от нее разок по зубам, но жертву на кафельный берег вытолкнул. Выбрался сам, поднял ее на руки и отнес на шезлонг. Утопленница молчала, тяжело дыша. Выглядела она лет на пятнадцать, хорошенькая, с длинными каштановыми кудрями и серыми прозрачными глазами.

– Ты как? – спросил он.

Вместо ответа она задала свой вопрос:

– Ты новый любовник мамы?

Видя, что с девушкой полный порядок, Паша снял майку и выжал ее.

– А ты кто? – Он решил поддержать традицию отвечать вопросом на вопрос.

– Я ее дочь. Спасибо, что спасли мою жизнь.

– А зачем в бассейн полезла, если плавать не умеешь?

Она встала с шезлонга:

– Вот зачем!

Разбежалась и прыгнула туда, откуда Паша ее только что достал. Ушла под воду – он сделал непроизвольное движение к бортику бассейна, – вынырнула и пошла кролем к противоположному борту. Вернулась без передыха, зацепилась тонкими руками за борт, обернулась к нему смеющимся личиком.

– Ну и зачем?… – снова спросил Седов, на этот раз с упреком.

– Скучно!

Паша еще не знал, что скука в этом доме была основополагающим понятием.

Домой в Гродин он возвращался на автобусе. До станции добрался за полчаса, одежда на нем за это время почти просохла. Денег в бумажнике хватило на билет, пирожок и платный туалет.

В автобусе он дремал, до дому добрался в сонном распаренном состоянии и остолбенел, увидев у подъезда красный «мерседес»-кабриолет. Элли сидела за рулем, читая толстую книгу.

– Я что, так хорош в постели? – спросил Пашка, прислонившись задом к теплому боку автомобиля.

Элли, снова свежая и молодая, сняла темные очки, улыбнулась.

– Я что, похожа на нимфоманку?

– Вы двести кэмэ преодолели, чтобы почитать в моем дворе?

– Ладно тебе! – Она рассмеялась. – Мне просто нужен мужчина. И что ты мне выкаешь?

– Элли, мне неудобно это говорить, но…

– Я слишком старая?

Паша покачал головой:

– Да и я не школьник. Просто Яна…

– Не стоит.

Она вдруг неуловимо изменилась, став похожей на балерину в годах, – вытянулась стрункой, опустила веки.

– Мне нужна помощь. Ты же частный детектив?

Паша закатил глаза, ибо о профессии своей предпочитал не вспоминать.

– Мне присылают письма с угрозами.

Насупившись, Седов повторил для Элли совет, который всегда давал в подобных случаях:

– Обратитесь в полицию.

– Я не могу. Мой муж – большая шишка, а в полиции живо раскопают, что это связано с другим мужчиной в моей жизни.

– А я, значит, не раскопаю!.. – изобразил обиду Павел Петрович, морща нос.

Элли рассмеялась.

– Ты раскопаешь, но мужу не скажешь, в прессу ничего не просочится, соседи будут спать спокойно, понимаешь? А я заплачу. Тебе же нужны деньги?

– Нет, деньги мне ни к чему.

– Тогда что?

– Покажи записку с угрозой!

– У меня ее нет, я уничтожала каждую, боялась, муж найдет.

Рассмеявшись, Пашка отлепился от машины и направился в сторону своего подъезда.

– Ну, тогда помоги мне найти мои мозги!.. – крикнула ему вслед Элли.

Седов вошел в подъезд, втянул носом воздух, посерьезнел. Поднялся на свой этаж, постоял у двери и сбежал по ступенькам вниз. Сбежал во всех смыслах. Было очевидно, что Яна не выдержала общества своей мамаши после выходки «зятька» и вернулась. Причем приехала не в свою квартиру, а к нему домой, привезла упреки. В подъезде ощущался аромат ее духов, а крашеные панели сохранили следы от металлических уголков Яниной сумки. Паша легко вообразил себе, как с полчаса назад его беременная подруга, вся в слезах и теряя равновесие на каждой лестничной площадке из-за своей пузатой ручной клади, поднималась этаж за этажом.

Сейчас она накручивает себя, мечась по квартире, разъяренная мамочкиными сентенциями, и Пашка этой встречи не вынесет.

Красный кабриолет был на месте. Престарелые любовницы не так обидчивы, пришел к выводу рыжий сыщик.

– Ну что, поехали? – спросила Элли.

– Ты же понимаешь, что я не загощусь?

– Не собираюсь тебя удерживать.

«Садист и придурок, – обозвал себя Седов. – Будь я проклят!»

Машина тронулась с места.

– Как ты меня нашла? – поинтересовался Паша.

– Видела в твоем паспорте адрес, запомнила.

Элли умела удивлять.

– А почему тебя так зовут? Кажется, есть такая сказка – про девочку, которую унес ураган в волшебную страну…

– Ну, это не совсем моя история. – Ее смех звучал звонко и молодо. – Я родилась в Таллине, хоть мои мама и папа – русские. Мама у меня из глубокой деревни, вкуса – ноль, а Таллин ее с ума свел. Родилась я, и меня решено было назвать «по-таллински». Насколько я знаю, в моем имени нет ничего эстонского. Просто мама знала кого-то с таким именем в Таллине. Когда мне было три года, мы вернулись из Эстонии, и мама стала называть себя католичкой, дескать, привыкла к этой религии. И считала, что я тоже католичка, раз там родилась. Мама была с прибабахом, но она все равно была хорошей мамой.

– У тебя есть дети?

– Дочь… Ты ее уже видел.

– Тонущая русалка?

– Да, Наташка. Видишь, у меня вкус намного лучше!

Через двадцать минут «мерседес» развернулся на кольце перед развилкой, ведущей на три стороны света, и понеся в восточном направлении. Элли и за рулем напоминала балерину, на этот раз – в красной шкатулке.

В дороге Пашка пил пиво, надеясь утихомирить совесть. Через два часа, когда его состояние и вправду слегка улучшилось, кабриолет въехал в Курортный, еще через пятнадцать минут остановился у глухих металлических ворот дома Элли. Она посигналила – ничего не произошло. Она посигналила еще раз.

– Блин. – Элли взъерошила свои пепельные волосы. – Илюша у нас в облаках витает, влюбился в мою падчерицу, с ума сходит.

Створки ворот наконец-то разъехались, машина вкатилась во двор.

Так Паша стал мерзавцем окончательно.

Пашина жизнь в доме любовницы давала ему все для того, чтобы чувствовать себя комфортно. Комфортно и более того, ибо ему снова незаслуженно повезло с женщиной, оказавшейся рядом. Это везение было самой большой загадкой в жизни Павла Петровича. Почему такие милые, хорошие женщины выбирали его, было непонятно. Он обещал им одни неприятности, не располагал средствами, честно объяснял, что алкоголик и неудачник, а они все равно пригревали его на своей груди. Это было несправедливо, как и то, что единственная женщина, в которую он влюбился до потери сыщицкого инстинкта, не была с ним ни милой, ни хорошей. Такова жизнь, думал Пашка, подытоживая пустые умствования.

Дом Элли поразил Седова изобилием жильцов, причем большинство из них едва вышли из подросткового возраста.

«Хотел сбежать от одного нерожденного ребенка, – усмехнулся про себя Павел Петрович, – а попал в детский сад!»

Он сильно путался в детях, выделив для начала из общей массы молодых загорелых тел – юношеских и девичьих – Наталью, дочь Элли.

Она тоже выделила его, взяв шефство над гостем в своеобразном, так сказать, формате.

– Это мамин знакомый, – представила она Седова немолодой женщине по имени Тамара, исполнявшей роль горничной, официантки и экономки.

– Это мамин бойфренд, – объяснила она нескольким парням, развалившимся на диване в гостиной перед телевизором.

Они были сводными Наташиными братьями и друзьями братьев, приехавшими погостить на курорт. Впрочем, парни предпочитали не оздоравливаться, а болеть за любимую команду с пивом и истошными воплями.

– Это мамина секс-игрушка, – сообщила Наталья девушкам примерно своего возраста, лежавшим у бассейна, – сводным сестрам и подругам.

Лица девушек были наполовину скрыты солнценепроницаемыми очками, в которых отразился Пашка – малюсенький и кривоватый. Сестры и подруги Наташи осмотрели Павла Петровича с видом знатоков, но особенно придираться не стали.

– У вас анорексия? – спросила одна.

– Вы с Северного полюса приехали? – поинтересовалась другая.

– А ключик куда вставляется? – слюбопытничала третья.

Были и другие люди в доме – они работали в саду, чистили бассейн, привозили продукты, увозили мусор, но их Наталья просто не замечала и с ними Пашу не знакомила.

Вскоре Паша разобрался, что хозяйских детей в доме пятеро: трое женского полу – Наталья, Ульяна и Оксана, двое мужского – Захар и Гаврил. Гости же сменялись чуть ли не каждый день.

Братья и сестры внешне мало походили друг на друга. Старший брат Захар, например, был высоким блондином с тонким лицом, на котором постоянно цвела рассеянная, смущенная, нагловатая или вежливая улыбка. Его светло-русые волосы, стриженные под горшок, закрывали лицо, и он не спешил их убирать, словно прячась за ними. Говорил Захар тихо, уверенно и даже значительно.

Гаврил, в противоположность ему, был невысоким, широкоплечим пареньком с коротко стриженными черными волосами и красивыми голубыми глазами, с девичьими ресницами. При этом младший брат был довольно эмоционален, не стеснялся распускать руки.

У каждой из сестер имелся собственный образ. Рыжеволосая Ульяна считалась красавицей, Наташа – умненькой, а самая старшая, крупная медлительная Оксана – взрослой и серьезной.

Элли объяснила своему случайному гостю, что муж в свое время начудил и наплодил наследников немереное количество. Будучи человеком ответственным, ни от кого из детей он не отказался, более того, всех усыновил и приютил. С матерями своих чад Эллин муж тоже сумел договориться. К сожалению, он человек занятой, крупный бизнесмен, и времени у него на исполнение родительского долга не остается. В материальных средствах для детей нет ограничения, но направлять их некому. Элли не может взять на себя ответственность за такое количество спиногрызов, она не нянька, а воспитатели и гувернеры от этих лоботрясов бегут, будто ужаленные, и что тут можно поделать – непонятно.

Рай на земле

Так в Пашиной тусклой жизни начался один из самых странных периодов. Дом Элли вполне мог сойти за рай, только было совершенно непонятно – за какие заслуги сюда попадали? Эгоистка Элли – Седов не мог не замечать самых ярких деталей в сущности этой нежно относящейся к нему дамы – и толпа избалованных сопляков заслуживали скорее отрезвляющих жизненных проблем. Да и сам мерзавец Павел Петрович…

Тем не менее день у Паши начинался волшебно-с плавания в бассейне. Он и не думал, как это шикарно – выбраться из теплой постельки и через полминуты уйти под воду с головой. Вынырнув с восторженным гиканьем, Пашка бежал в ванную, а потом просил у Тамары кофе и ложился на шезлонг.

Кофе он дополнял коньяком.

В то время, когда Павел Петрович наслаждался утром, хозяйка работала над собой. Она занималась с приезжавшей ежедневно тренершей пилатесом, фитнесом или йогой. Отработав свои ежедневные полтора часа, прихорашивалась с помощью парикмахера, косметолога, массажиста и многих других людей, так же, как и тренер, приезжавших в ее дом в дообеденные часы.

Обычно, закончив процедуры, Элли выходила к бассейну с фразой:

– Помолодела так, что хоть памперс покупай!

Это означало, что пора ехать в город – завтракать.