Мост над черной бездной

Невозвращение

В Гродин Седов вернулся с тяжелым сердцем. Ему казалось, что для принятия решения потребуется только время. Он очень рассчитывал, что соскучится по Яне, что придет к простому и ясному осознанию того факта, что без нее его жизнь – растянутое во времени самоубийство – отвратительна. Жизнь не обязательно должна быть пронизана смыслом, как парча золотыми нитями, убеждал себя Пашка, пока ехал в автобусе. Все это чушь. Миллионы людей живут без всякого золота, просто живут, потому что родились и еще не умерли. Разве этого мало?

Но все в нем бунтовало против такого решения, и в итоге малодушие победило: Павел Петрович решил взять еще один тайм-аут – подумать. Правда, он и сам не знал о чем.

Ключ от своей квартиры он нашел в трещине деревянного подоконника. Это было секретное место, в котором они с Яной оставляли его, потому что ключ давно осиротел, его близнецов Паша растерял. Квартира встретила пустотой, его вещи лежали на полках шифоньера, Яниных вещей не было.

Паша полез в холодильник, нашел водку. В шкафчике под раковиной на кухне – картошку. Эти два продукта и составили его ужин. Вечер он провел у компьютера, читал новости, искал интересненький боевичок онлайн. Только нашел его, как уснул.

Утром принял душ, с тоской доел вареную картошку и вышел на улицу. Он собирался ехать к Яне.

Паша шел к остановке, не глядя по сторонам, потому что глядеть было особо не на что: промышленный район, куда он перебрался после продажи своей квартиры, представлял собой унылую картинку. Его, как из спичечных коробков, поставленных на попа, собрали из унылых панельных многоэтажек, хорошо еще, что архитектурный позор людей прикрыла деревьями природа, иначе тут каждый выл бы волком с утра и до вечера.

И вдруг взгляд Паши уперся в красный зад «мерседеса»-кабриолета.

Рядом прогуливалась Элли. Несмотря на свой скромный наряд – спортивные брючки и пуссер, – на фоне местных женщин она выглядела иноземно.

– Паша, ты сможешь со мной поговорить? – Она почти побежала к нему, а добежав, застыла как вкопанная. – У меня, кажется, неприятности. Ты очень мне нужен!

Отчего-то Пашке было трудно ей отказать.

Элли предложила поговорить в кафе, а по дороге передала Пашке свой разговор с Софьей Владимировной. Как только Паша ушел, потенциальная теща позвонила Элли, назвала ее похотливой старухой, велела покаяться в церкви и вернуть соблазненного мужчину его невесте. Софья Владимировна считала, что Элли удерживает жениха Яны деньгами и выпивкой. Она упомянула, что Яна находится в Курортном, потому что надеется на Пашино возвращение.

Комментировать заявление Яниной матери Паша не стал – какая ему разница, что она говорит? Однако было ясно, что Софья Владимировна пытается защитить дочь, а значит, дочь эта страдает. Он подумал, что попросит Элли добросить его до Курортного. Яне не стоило и дальше оставаться у матери, а их общая проблема нуждалась в скорейшем разрешении.

Элли выбрала кафе с летней площадкой, запрятанной во дворе ресторана. Она пожелала «Мохито», Пашка выбрал кофе покрепче.

– Итак?… – спросил он.

– Итак, вчера приезжал Никита, и ему тут же подбросили анонимку! – Она сделала большие глаза.

– И что в этой анонимке?

– В ней написано, что это я убила Артура.

– А кто сказал, что Артур убит? Он же покончил с собой.

– Никита сказал…

Закурив, Элли пообещала:

– Я покажу тебе эту анонимку, она у меня дома.

Сообразив, что от дома Элли он за полчаса доберется до Яны, Седов сел за руль красного «мерседеса», и они с Элли полетели по гладкой и горячей дороге в сторону Курортного.

Видя, что план ее работает, Элли совершенно успокоилась и стала щебетать: зря она плакала – развод практически не отразился на образе ее жизни. Никита подписал с ней договор о намерениях: он планировал оставить ей дом и гарантировал пожизненную выплату алиментов. Условие бывший муж выставил только такое: каждое лето дети должны приезжать к ней, и она должна о них заботиться.

– И для чего ему развод? – слюбопытничал Паша.

– Он женится, – фыркнула Элли. – Его невеста беременна двойняшками.

Седов заметил:

– Плодовит.

Элли плачет

В доме Элли Паша прежде всего осмотрел записку-анонимку и все компьютеры мажоров. «Я знаю, что Элли убила Артура» – таково было содержание кляузнического текста.

Найти нужный файл в памяти одной из машин он особо не рассчитывал: если документ просто набрали в редакторе, распечатали и следом уничтожили – он утерян навсегда, но если его сохранили, а потом переместили в папку «корзина», то шанс оставался. Впрочем, Паша знал, что ничего он не найдет.

Принтеров в личном распоряжении перцевских отпрысков не имелось, но Седов, в свое время организуя виртуальные сражения, наладил сеть внутри дома, и каждый мог направить со своего компьютера текст на печать. Единственный печатающий агрегат стоял в комнате экономки. Паша распечатал для образца набранный им самим текст и сравнил с бумажкой, которую принесла Элли.

Сомнений в том, что оба документа вышли из одного принтера, не было. Доказательством тому служила размазанная вертикальная полоса, свидетельствующая о том, что картридж принтера нуждался в обновлении.

– Анонимку написал кто-то из домашних. Записка начинается со слова «Я». Значит, автор – большой эгоист, – сообщил сыщик, улыбаясь чуть лукаво. – И если ты действительно не убивала, значит, писал еще и отъявленный врунишка. Заявляет, что «знает», а на самом деле не знает ни черта!

– Кто-то из детей?

– Кто-то из врунов и эгоистов.

– Они все вруны и эгоисты, – заключила Элли.

Седов неопределенно развел руками.

– Тебе не о чем волноваться, – сказал он. – Я обещаю, что полиция не обвинит тебя в убийстве Артура. Тем более что позапрошлой ночью мы с тобой вместе были в ресторане, а потом – здесь. Ну, я пойду!

– Нет! – взмолилась Элли. – Не оставляй меня сегодня одну! Дети ночуют у Никиты в его гродинской квартире, у Тамары выходной. Я тут с ума сойду!

Паша, не слушая ее, направился к воротам. Тогда Элли разрыдалась. Она выглядела несчастной и даже старой, чего никогда себе не позволяла, и Пашка, ругая себя последними словами, уступил.

В гостиной он по-хозяйски достал из бара бренди, сигары, вышел во двор и уселся перед бассейном встречать вечер. Элли расположилась на соседнем шезлонге.

– Почему ты столько лет оставалась женой Никиты Перцева? – спросил Паша. – У него было столько женщин, но он с тобой не разводился, почему? И почему сейчас решился на развод?

– А ты разве сам не заметил, что я необыкновенная женщина? – спросила Элли.

– Заметил, – не поддаваясь на ее кокетливый тон, ответил Паша.

– На эту тему, почему мужчины одних женщин бросают, а других – нет, можно книги писать. В моем случае ключевое слово – «равнодушие».

– В смысле?

– Я выходила замуж за Никиту просто потому, что так было лучше. Мне было тридцать, я была в разводе, работала декоратором в Гродинском академическом, получала копейки. От тоски стала пить. Частенько – прямо в театральном буфете, хоть это было и недешево. И вот я, пьяная, сижу с умным видом, чтобы не казаться самой себе жалкой, а тут подходит мужчина и говорит: хватит вам пить, лучше родите-ка мне дочку!

Она рассмеялась, то ли язвительно, то ли жалобно.

– А я его послала! Иди, говорю, отсюда. Сам себе дочку рожай! Но он не обиделся, а присел рядом, стал объяснять: «Да я серьезно, собираюсь жениться, нечего смеяться.» Проводил домой, взял номер телефона, позвонил на следующий день…

Элли поправила локон над ушком, улыбнулась, глядя в окно.

– Никита – это не человек, а паровоз, локомотив. Остановить его, если ему чего-то надо, невозможно. Он возьмет свое. Не мытьем, так катаньем. И в итоге – я вышла за него замуж! Я даже пить бросила. Временно… Родилась Наташка. Мы жили вполне нормально, денег с каждым днем становилось все больше, уехали в Москву. Я знала, что у него были женщины, знала даже, что есть и внебрачные дети, но какое мне до них дело?!

– Но сейчас-то он хочет развода!

– Никита стареет, – небрежно пожала плечами Элли, будто такие вещи, как старость, к ней отношения иметь не могли. – Ему нужна рядом женщина, которая бы о нем позаботилась. Он знает, что я к нему равнодушна, что мне будет противна его старость, несмотря на все мое к нему уважение и благодарность. А молоденькая телочка из простой семьи, полужена-полуприслуга – самое то. И двойняшки – для Никиты это сильный аргумент!

Они сидели у бассейна до ночи. Седову наконец-то за последние дни удалось достичь нирваны – алкоголь подействовал, затуманил мысли, сделал мир добрее.

Элли перебралась к нему на шезлонг, пристроилась рядом – теплая и удобная для обхвата одной рукой. Она положила ноги на Пашино бедро, склонила голову ему на ключицу.

Указав рукой в звездное небо, сказала:

– Мне страшно из-за того, как они на меня смотрят.

Седов обнял ее крепче. Засыпая, он почему-то подумал о том, что вот так же в небо смотрел мертвый Артур с моста…

Пью за любовь мою!

Утром Пашку разбудил автомобильный сигнал. Элли, вопреки своим традициям, еще спала. Ближе к утру Паша перенес ее в постель, сам не раздеваясь бухнулся рядом.

Не выдержав резких звуков, Седов встал с кровати, вышел из дома и направился к воротам. Выглянув в калитку, увидел огромный черный микроавтобус, возле которого стоял высокий старик. Вид у старика был сердитый, и Седов угадал в нем человека-паровоза из вчерашнего рассказа Элли.

В окнах микроавтобуса виднелись хорошо знакомые лица мажоров, слышались их возмущенные голоса – резкие девичьи и басистые мальчишечьи.

– Павел Петрович, открой нам! – завопила Наталья, увидев мамину секс-игрушку.

Пашка наморщил нос – ее голос просто вонзался в мозг.

Он кивнул прибывшим, ощутив на себе тяжелый взгляд старика. Поднялся в будку охранника. Уже на ступеньках стал догадываться, что Илюша либо отсутствует, либо с ним что-то не ладно. Осторожно, локтем, открыл дверь, вошел и увидел охранника, свернувшегося калачиком на полу.

Опустившись с ним рядом, Паша поискал на крепкой загорелой шее парня яремную вену. Пульсации не ощутил, кожа Ильи была прохладной.

Тем временем за воротами снова засигналили. Паша огляделся, нашел пульт управления механизмом створок и нажал на красную кнопку. Увидев в окно, что створки начали разъезжаться, вернулся к телу.

Илья был одет в штаны цвета хаки и майку-борцовку. Ран и синяков на лице, шее и руках парня не было. Возле ног стоял почти пустой стакан. Пашка встал на четвереньки и обнюхал его. Стакан пах алкоголем. Благодаря своему алкогольному опыту сыщик легко определил вид напитка: водка. Недорогая, но не паленая. Он заглянул под диванчик охранника, там лежала бутылка местной водки – «Горской». Она была почти полна, парень выпил около пятидесяти граммов.

Седов встал. Прямо перед ним на диване лежал раскрытый томик Шекспира.

Прочитав эти три строки, печально усмехнулся, позвонил в полицию и вышел во двор. На ступеньках почти столкнулся с высоким стариком.

– Что тут творится? – спросил тот низким глубоким голосом привыкшего командовать человека.

– И вам – здравствуйте! – ответил Паша.

– Здрасте! – Старик будто ругнулся этим словом. – Ты охранник?

При ближайшем рассмотрении старик не выглядел таким уж старым. Возраст ему прибавляли сутулость и седина, но лицо Перцева не было морщинистым, а глаза сохраняли молодой блеск.

– Павел Седов, – представился отставной сыщик. – Охранник ваш мертв. Самоубийство на почве несчастной любви. Вам, как отцу, я скажу, что Илья был влюблен в Ульяну. О чувствах Ульяны спросите у нее самой.

Не ожидая от Перцева ответа, Паша соскочил со ступенек и направился в спальню Элли – попрощаться. Он делал это из чистой вредности, ибо мог спокойно удалиться и по-английски, Элли бы не обиделась.

Она уже проснулась, переоделась в спортивную одежду, намереваясь приступить к зарядке.

– Перцев тут, а я уехал, – сообщил ей Пашка.

Она подбежала к нему и обняла.

– Не забывай меня, – попросила она. – Я совсем одна, моя жизнь…

– Слушай, тут у вас кое-что произошло.

Он рассказал ей о смерти Ильи. Обычно равнодушная к чужим бедам, Элли неожиданно расстроилась.

– Бедный мальчик. – Она села на диван, ссутулилась. – И как я расскажу его маме об этом? Я же знаю его мать, в одном классе учились. Я и взяла Илюшу на работу к нам.

Она печально покачала головой, на ее глазах выступили слезы.

Теперь уже Паша привлек к себе Элли, поцеловал в макушку.

В этот момент в спальню вошла Наталья.

– Постеснялись бы! – усмехнулась девушка. – При живом-то муже!

Пашка отпустил ее мать, подмигнул дочери и ушел. Он отправился к Яне, на этот раз – бесповоротно.

Предложение, от которого нельзя отказаться

В доме потенциальной тещи Яны не было. Пашка встретил лишь недружелюбную Софью Владимировну, ее упреки и весьма недобрые пожелания, высказанные ему вслед. Имя Элли произносилось чуть ли не через слово, проклятия в ее адрес не иссякали. Что же касается предстоящего появления на свет младенца, Софья Владимировна заявила: она не подпустит к нему такого отца, как Пашка. На этой фразе Павел Петрович закатил глаза – мать невесты начинала его раздражать.

Несмотря на весь свой дознавательский опыт, от Софьи Владимировны сыщику удалось узнать только то, что Яна уехала на море с подругой, а когда вернется – неизвестно. Выходило, что его отчаянная решимость начать новую жизнь с любимой женщиной, в ожидании наследника, была не нужна. Паша ощутил себя как в студенчестве, когда приходишь на экзамен, а его вдруг перенесли.

На автостанции он купил пирожок, которым поделился с нахальной рыжей собакой. Псу досталось все псевдомясо, а Паше – жареное тесто. Бутылка пива восполнила недостаток калорий. В полупустой маршрутке Седов спал до самого Гродина.

А у ступенек дома его поджидал человек в светлых штанах и темных очках.

– Павел Петрович? – уточнил он.

– Да.

– Я должен отвезти вас на встречу с Никитой Львовичем Перцевым.

– Боже, дайте мне хоть переодеться и поесть!

– Никита Львович приглашает вас на обед. Я подожду, пока вы переоденетесь.

Меньше всего на свете Пашке хотелось пойти на обед к Никите Львовичу – у него имелись предположения, что приглашен он в качестве первого блюда.

Но бежать оказалось невозможно: тип в светлых штанах снял очки и последовал за Пашкой в его квартиру, а там встал у выхода на все то время, пока Седов плескался в душе и переодевался.

Затем тип доставил рыжего сыщика в гродинский ресторан «Центральный».

– Павел Петрович, рад вас видеть! – приветствовал Никита Перцев гостя.

Его радушие показалось Седову неожиданным, но вполне искренним.

– А я и не знал, что вы – это вы!

– В смысле?

– Ну, утром, – напомнил он. – Решил, что вы – один из охранников, а когда кинулся – вы уже удрали! Быстрый и хитрый, так?

– Все рыжие такие, – осторожно сказал Пашка, присаживаясь за обильно накрытый стол.

– Серьезно? – обрадовался шутке Перцев.

Ох, как отличался он от того утреннего недоброго старика!

– Я ведь о вас справки навел, – сообщил Никита Львович, наливая в рюмку, стоящую перед Пашей, водочки из запотевшего графина.

Увидев водку, Седов понял, что Перцев не шутит.

– Ну, – Никита Львович поднял свою рюмку, – выпьем за встречу!

Они выпили, Паша закусил водку бужениной.

Перцев почти не ел, произнес второй тост (за начало разговора), нацепив на вилку маслинку.

– Так вот, Павел Петрович, – сказал он, – я объяснюсь. У меня к вам нет претензий – мы с Элли разводимся, она имеет право на небольшие радости.

– В качестве небольшой Эллиной радости я уже неактуален.

– Чего? – не понял Никита Львович.

– Мы тоже расстались.

– О как!

Паша рассмеялся, надеясь теперь удрать.

– Ну, это не так уж важно, – испортил его настрой Никита Львович. – Вы же в курсе моего несчастья?

– Да.

– Ну и вот… – Тут Пашин собеседник посерьезнел. Получалось, что под весельем он прячет глубокую боль. – Полицейские сказали, что мой сын покончил с собой, но это не так. У него жена беременная, стал бы он себя убивать?…

Глотнув водки, Седов пожал плечами. Перцева это не смутило.

– Я хочу расследовать его смерть. Артур – мой первенец, благодаря ему я понял, что значит иметь детей!

– Ну так объясните это следователям! Пусть проведут новые экспертизы, проверят все его встречи-знакомства.

– Мне нужно частное расследование, полицейские мне докладываться не будут, а я привык все контролировать.

– Знаете, – пояснил Паша, – оно и хорошо, что не будут вам докладываться. Доверьтесь им. Витя Калачев – мой хороший друг, он найдет вам убийцу.

– Он не мне найдет убийцу, – возразил Перцев ожесточенно, – а государству. Будет суд, а смертной казни нет. Какой в этом смысл?

– Я не буду искать убийцу, чтобы вы его потом казнили, – отказался Седов.

– Почему?

– Потому что я не знаю мотивов убийцы, если таковой имеется. Не буду говорить о вашем сыне, но частенько убитые сами виноваты.

– Вот и я о том! – попытался перевести разговор на другие рельсы Перцев. – Поймать убийцу и наказать! Вы заработаете немало денег.

– Ладно, я пойду. – Паша встал. – Позвольте мне заплатить за мой обед.

– Ни за что, – возразил Перцев. Он ничуть не обиделся. – Вы мой гость. И Яна ваша – мой гость. У меня есть дача на берегу Азовского моря, она согласилась там пожить. Вы можете позвонить ей, поговорить…

Сначала Седов помертвел, потом чувство реальности стало возвращаться. Его колени подогнулись, он плюхнулся на свое место за столом, припомнил слова Элли: «Никита – это не человек, а паровоз!»

– Да вы с ума сошли! – выкрикнул он. – Это же похищение!

– Есть люди, которые вас отрекомендовали. И я сам видел, как вы разобрались с самоубийством охранника.

– Да тут бы и тетя Дуся уборщица разобралась!

– А анонимка про Элли? Кто ее написал, вы ведь знаете!

– Не знаю.

– Не врите. Я-то видел, кто это сделал, так что можете уже не лицедействовать!

Он раскрыл перед Пашей ладонь, предлагая назвать имя.

– Элли, – нехотя сказал Седов. – Она хотела меня удержать, и я не мог отказать.

– Вот видишь! Тебя мне судьба привела! Я и о поджогах церквей в Гродине знаю, и о приморском душителе, и о секте «Чистота»…

– Ну хватит! – Пашка стукнул по столу ладонью, отчего ложки и вилки звякнули в тарелках. – Все это случайные дела, меня втягивали.

Перцев оперся на стол. Морщины на его лице, обычно едва заметные, углубились, взгляд стал тяжелым, как бетонная плита. Его слова, произнесенные отрывисто и тихо, имели еще больший вес.

– Вот и я. Втягиваю.

Стиснув челюсти, Седов ждал, пока ярость прекратит пережимать горло и он сможет начать говорить. Наконец произнес:

– Я согласен, при условии, что завтра Яна будет в Гродине, рядом со мной. И в том случае, если я не найду убийцу, она не пострадает.

Человек-паровоз улыбнулся.

– Я не убийца, просто ты должен понимать, что я всегда получаю свое. Качество работы буду стимулировать рублем.

– Деньги свои… засунь!

Рассмеявшись, Перцев почесал нос:

– Мне говорили, что ты с прибабахом, а я не верил. Поехали покатаемся!

Проект Перцева

Перцев водил БМВ, серый внедорожник. Водил, как заметил Пашка, с большим удовольствием. Казалось, за руль он садится вовсе не для того, чтобы попасть из точки А в точку В, а потому, что за рулем ему легче дышится.

Внедорожник покинул пределы города и устремился по дороге, ведущей к Курортному.

– Моего сына убили неслучайно, – начал Перцев. – Я стою на пороге большого дела. Огромаднейшего! Хочу возродить то, что сделал мой дед. А мой дед построил железную дорогу из Гродина в Туапсе. Знаешь, что перед самой революцией была построена такая железная дорога?

– Знаю, – откликнулся Паша.

Он вдруг припомнил, что Элли говорила: ее муж возвращается в Гродин по делу, строить какую-то дорогу.

– Мой дед был, так сказать, продюсером строительства. Собрал купцов-зерновиков, землевладельцев, которые хотели бы зерно за границу по хорошей цене продавать, банкам тридцать пять процентов акций продал, а часть распродал богатым крестьянам, предпринимателям, которые собирались вдоль дороги на станциях открыть магазины, постоялые дворы. Железная дорога в то время считалась символом прогресса, и это были не пустые слова! Никогда Гродин не стал бы тупиковым городом, если бы была у нас та железная дорога! Мы бы процветали…