Эра заката: Освобождённая

Девушка прислонилась к прохладной каменной стене.

Самый отвратительный день в моей жизни...Полудракон.

При одном воспоминании внутри что-то сжалось от боли.

В этом он был прав. Я действительно лишь половина.Она терпела эту академию только ради одной цели: найти способ получить запечатанную драконью силу. Руки цеплялись за ткань юбки.

Этот человек словно знал, куда бить. Я его ненавижу.

Руки дёрнулись, сжимаясь в кулаки до боли.

Ксанарис шла по коридорам механически, не поднимая глаз, пока не оказалась перед массивной дверью кабинета директора. Путь показался бесконечным — каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах, а слово "полудракон" пульсировали в висках, не давая сосредоточиться. Она остановилась перед дверью, сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и постучала. Стук вышел громче, чем она планировала. Дверь распахнулась сама собой.

Кабинет оказался просторным, залитым мягким светом магических светильников, плавающих под высоким потолком. Стены скрывались за стеллажами, полными древних фолиантов, свитков и каких-то диковинных артефактов. В воздухе пахло старыми книгами, воском и чуть заметно — дымом.

За массивным письменным столом сидел пожилой мужчина. Его лицо пересекала сеть глубоких морщин, а седые волосы были убраны назад, открывая внимательные, выцветшие от времени, но всё ещё острые глаза. Ксанарис стояла на пороге, не проронив ни слова. Мужчина выдержал паузу и заговорил первым:

— Здравствуй, Ксанарис. Проходи. Мы уже виделись, но теперь рад познакомиться лично.

— Зачем вы меня вызвали? — голос прозвучал холоднее, чем она ожидала. — Вы оторвали меня от великолепного знакомства с куратором!

Директор усмехнулся в седые усы. Ксанарис почувствовала, как в груди поднимается новая волна гнева — эта понимающая, почти отеческая усмешка бесила сильнее, чем открытое издевательство.

— Люмен — сложный человек, — мягко сказал Шелл. — Он не всегда умеет быть мягким. Не принимай всё близко к сердцу.

— Мне плевать, какой он. — Ксанарис чувствовала, как напряжённо дёргается жилка на виске. — Зачем вы меня позвали?

— Твой отец прислал письмо. — Директор потянулся к ящику стола, но прежде добавил: — Велитор Азурейн — благородный защитник нашего Объединённого королевства. Много лет назад он вытащил меня из передряги. Если бы не он, я бы здесь не сидел.

В груди что-то оборвалось.

Она смотрела на директора, и внутри поднималась волна возмущения.

Опять одно и тоже, он герой… А я? Я кто? Просто тень, которую он оставил?

— Отдайте письмо, — перебила Ксанарис, даже не дав ему закончить.

Териан Шелл замер. Его брови удивлённо поползли вверх. Несколько долгих секунд он смотрел на неё в упор. Челюсти Ксанарис сжались, а взгляд был прикован к директору. Наконец он покачал головой, протянул руку к ящику стола и достал аккуратный запечатанный конверт.

— Держи. И помни: если понадобится помощь — обращайся. В знак долга твоему отцу.

Ксанарис, уже взявшаяся за ручку двери, резко развернулась на каблуках.

— Дайте мне отдельную комнату.

— Я не могу этого сделать.

— Вы же директор этого… этого проклятого зверинца! — голос сорвался. — Почему?

— Потому что такой была просьба твоего отца.

Ксанарис замерла.

Отец? Он сам…

— Всё ясно, — выдавила она сквозь зубы. — До свидания.

Она вылетела в коридор, не дожидаясь ответа, и захлопнула за собой дверь.

До следующей пары оставалось время. Ноги сами вынесли на улицу, в академический сад. Здесь было тихо и безлюдно. Сад встретил её буйством красок: раскидистые кроны деревьев отливали изумрудом и золотом, редкие магические цветы светились в тени мягкими огоньками, узкие гравийные дорожки вились между аккуратными клумбами. Где-то журчал невидимый фонтан. Ксанарис опустилась на первую попавшуюся скамью, сжав в руках конверт.

Сам отправил. А я теперь расхлёбываю.

Она открыла письмо.

Всё тот же родной, чуть размашистый почерк.

«Моя дорогая Сана…»

Ксанарис зажмурилась.

Сана... Только он так меня называет.

«…надеюсь, моё письмо пришло точно в срок и я успел поздравить тебя с началом учебного года. Я всё так же надеюсь, что ты обретёшь в этой академии нечто большее, чем просто знания. Есть вещи гораздо важнее силы: дружба, любовь, умение доверять. Перед тобой открывается огромный мир, и я надеюсь, что ты сможешь открыть свою душу ему навстречу. Я буду следить за твоей успеваемостью, и, если к концу обучения твои оценки будут выше четвёрки, обещаю снять печать. Люблю. Твой папа». Опять его идеалы. Дружба, любовь... Да что он вообще знает?

Она не придала значения его обещанию.

Я всё сделаю сама.

Звонок на пару прозвенел неожиданно громко. Она аккуратно сложила письмо, ещё раз взглянув на строчки, и поднялась. Спрятала конверт во внутренний карман пиджака — ближе к сердцу. Ксанарис подошла к аудитории и увидела единственное свободное место — рядом с Кларой. Липкие взгляды приклеивались к ней, ползли по спине. Кто-то хмыкнул, кто-то шепнул соседу — она не разобрала слов, но слышала смех. Она шла к своему месту, гордо подняв голову.

Только Ксанарис села, как соседка тут же повернулась:

— Почему тебя вызвал директор? Ты уже успела кого-то испепелить взглядом? — Клара потянулась к её плечу. Рука зависла в воздухе.

Ксанарис отшатнулась.

— Не твоё дело. — Голос её звучал ровно.

— Ладно, потом договорим...

В этот момент в аудиторию стремительно вошла преподавательница, что-то бросила в качестве приветствия, представилась. Ксанарис не запомнила имени.

Все зашелестели страницами. Учебника у неё не было. Клара молча, не глядя на неё, подвинула свой учебник на середину парты.

Ну и зачем?

Ксанарис мельком взглянула на старые, потрёпанные страницы, прочитала название: Основы праксеологии.

Голос преподавательницы звучал где-то далеко, словно сквозь толщу воды.

Мне это не нужно.

Она сидела, уставившись в одну точку, и пальцы сами — помимо воли — начали крутить шарик из воздуха. Прозрачный, послушный малейшему движению мысли. Сжала в кулак, разжала — он перетёк в другую ладонь.

— …кто знает, что такое эфир? — скрипучий голос преподавательницы врезался в её мысли. Клара подняла руку и заговорила. О компаньонке короля-объединителя, которая открыла существование эфира и принципы взаимодействия с ним.

Ксанарис слушала рассеянно, продолжая перекатывать шарик.

Смешно. Великое открытие. Я умею это с рождения.

— Ого, вы обладаете феноменальной осведомлённостью, — скрипнула преподавательница. — Вы правы, эфир — это то, что нас окружает. Но нужно научиться с ним взаимодействовать и направлять. На наших занятиях мы будем этому учиться. Для начала, вам необходимо открыть первое ядро. Сейчас я научу вас этому приёму.

Шарик в руках Ксанарис сжался, стал плотнее.

— Мисс… — голос приблизился. — Чем это вы занимаетесь?

Ксанарис подняла голову. Преподавательница стояла над ней, впившись взглядом в её руки — в которых всё ещё пульсировал плотный воздушный шар.

Тишина в аудитории стала тягучей. Кто-то ахнул. Кто-то хихикнул.

Ксанарис медленно разжала пальцы. Шар исчез, растворился в воздухе.

Она медленно поднялась. Мельком заметила встревоженное лицо Клары, её побелевшие пальцы, вцепившиеся в край парты. И направилась к выходу.

— Мисс, что вы себе позволяете? Ещё идёт урок, немедленно сядьте на место!

Ксанарис остановилась. Обернулась через плечо.

— Мне не интересен ваш урок. Эфир и так подчиняется моей воле — без вашей убогой праксеологии. Так что удачи.

Преподавательница хотела что-то сказать, но Ксанарис уже закрыла дверь. Она осталась одна в пустом коридоре. Прислонилась спиной к стене.

Да чему они тут смогут меня научить?

Она медленно пошла вперёд, не зная куда, просто подальше от этой аудитории. Коридоры Академии тянулись бесконечными лабиринтами — каменные арки, витражи с магическими узорами, портреты бывших директоров, чьи глаза, казалось, следили за ней. Где-то вдалеке звучали голоса студентов, но здесь, в этом крыле, было пусто.

Ксанарис шла механически, не поднимая глаз.

Полудракон. Полудракон. Полудракон.

Слово пульсировало в висках, не давая сосредоточиться. Она сжала челюсти так, что заболели скулы. Свернула за угол. Ещё один поворот. И тут же остановилась — чуть не врезалась в знакомую фигуру. Теодор Люмен стоял напротив. Ксанарис вскинула подбородок и пошла мимо, глядя сквозь него.

— Мисс Азурейн, — голос его прозвучал спокойно, почти лениво. — Почему вы не на занятии?

— Не ваше дело.

— Я ваш куратор. — Он усмехнулся. — Вас выгнали?

— Какая вам разница?

— Значит, точно выгнали.

— Я сама ушла. — Ксанарис остановилась, обернулась. — На праксеологии я не узнаю ничего нового.Люмен молча смотрел на неё несколько секунд. Потом вытащил из подпространства потёртую записную книжку в кожаном переплёте и протянул ей.

Ксанарис даже не сдвинулась с места.

— Что это?

— Мой конспект.

— Ну и? Зачем он мне?

— У вас хороший потенциал. — Он говорил ровно, без насмешки. — Но пока вы думаете, что лучше всех, остальные обскачут ещё в середине семестра. Снимите корону и учитесь. Считайте это добрым советом.

Ксанарис смотрела на книжку, потом на него.

Добрый совет? С какой стати?

— Оставьте её себе. — Голос её звучал холодно. — Мне это не нужно.

Люмен не настаивал. Он кивнул и спрятал книгу обратно в подпространство.

— Это ваше дело, мисс Азурейн.

И пошёл вперёд по коридору, даже не оглянувшись.

Ксанарис осталась стоять, глядя ему в спину.

Почему он это сделал?

Она блуждала по коридорам, пока не вышла через боковую арку на улицу. И тут же остановилась.

Посреди небольшого внутреннего дворика, на круглом постаменте из чёрного камня, возвышалась статуя. Белый мрамор, почти как живой — складки платья, пряди волос, тонкие пальцы, поднятые к небу.

Основательница Академии.

В её руках, прижатый к груди, сиял огромный кристалл — такой чистый, что казался застывшим светом. Вокруг статуи вился плющ, а у подножия кто-то положил свежие цветы.

Ксанарис медленно обошла статую, вглядываясь в каменное лицо. В нём было что-то знакомое. Что-то, что она видела на старых портретах в отцовском кабинете.

Знал ли мой отец её лично?

Мысль прозвучала странно — основательница умерла столетия назад. Но она не знала точный возраст отца, и он вполне мог знать при жизни Ларетту Люмен. Она опустилась на скамью у дворика, достала письмо. Не открыла — просто держала в руках, чувствуя, как пальцы греются о плотную бумагу. Солнце припекало. Где-то высоко пели птицы. Впервые за весь день Ксанарис позволила себе просто сидеть и ни о чём не думать.

Звонок. Короткий, отрывистый обозначил конец пары.

Из здания хлынул поток студентов. И, разумеется, Клара.

Никуда от неё не спрятаться.

— Ты почему тут? — соседка запыхалась, будто бежала. — Пошли поедим, пока всё не разобрали. Сегодня больше пар не будет.

Ксанарис вспомнила, что не ела ничего со вчерашнего вечера. В животе предательски заурчало.

Ну пусть попробует быть полезной.

— Показывай где столовая.

Клара кивнула и повела её дальше по коридору. Высокие окна, светлый камень, витражи с тонкими узорами векта — Академия выглядела выверенной до последней линии. Всё вокруг было слишком аккуратным, слишком продуманным, и у Ксанарис от этого свело челюсть.

Столовая встретила их просторным залом. В центре — длинные столы, выстроившиеся ровными рядами, как на казарменном построении. Слева тянулась зона раздачи: светлые столы, ряд аккуратных лотков, серебристые котлы и стеклянные витрины с едой. За прилавком быстро двигались студенты-раздатчики, а над всем этим поднимался густой, тяжёлый запах варёной крупы. У раздачи уже стояли студенты, и очередь двигалась медленно, с ленивыми остановками и тихим недовольным гулом.

Я должна ждать?

— Ну чего медлишь? — Клара слегка подтолкнула её к раздаче. — Сейчас расхватают кофе, нам не останется. Двигай быстрее.

Еда показалась Ксанарис унылой. Дома был личный повар, который по утрам готовил ей тонкие блинчики с черничным вареньем — именно такие, как она любила. Тут тоже были блинчики. Но серые, плотные, на вид как резина. Она взяла только чашку кофе и кусок шоколадного торта. Взяла поднос и села за свободный столик у окна. Через несколько минут рядом плюхнулась Клара — на её подносе стояла какая-то жёлтая каша, от которой шёл пар. Ксанарис поморщилась.

— Ой, сегодня был такой замечательный день, я столько всего узнала, — Клара зачерпнула ложку каши, отправила в рот и с набитым ртом спросила: — А тебе как?

— Нормально. Только этот Люмен...

— Ну… он сын…

— Да-да, — перебила Ксанарис. — Я всё это уже слышала.

— Он самый сильный практ нынешней эпохи. У него же восемь ядер.

— Почему вы так упёрлись в эти ядра? Что они дают?

— Я поражаюсь, что ты ничего не знаешь о ядрах.

— А я поражаюсь, как ты не умеешь использовать эфир, — сухо отрезала Ксанарис. — Так что просто расскажи.

— В теле человека может быть открыто до девяти ядер. И вот… у него восемь. Это очень круто.

– А почему не девять? По твоей логике девять было бы круче – Ксанарис улыбнулась.

Клара удивлённо подняла голову от тарелки.

– девять открыл только один человек. Основательница Академии. Открывать ядра сложно, это тебе не в лавку сходить.

Ксанарис ничего не ответила. Отломала вилкой кусочек торта, но есть не стала — только смотрела, как крошки падают на белую тарелку.

Остальное время ели молча. Клара то и дело поднимала голову от тарелки, открывала рот, словно собираясь что-то сказать, но Ксанарис продолжала молчать — не давала ей даже шанса.

Пусть помолчит. Впервые за день — тишина.