Осколки дикой магии. Овладевая

Пролог

Осторожно в книге можно напороться на острые шипы, углы и рассыпанные героями осколки стекла.

Старый Храмовник Авель Ласенте Пятый смотрел во двор через грязное стекло. В руках он крутил ключ от подвала, размышляя, будет ли следующей сереброволосая послушница, развешивающая простыни на улице, или же меч судьбы падёт на кого-то ещё из его детей. Он медленно отвернулся от окна, гоня эти мысли прочь. Сегодня от его рук во благо Йонора падёт послушница Мила. А час Нэши наступит тогда, когда об этом объявит Бог. Он был слишком маленьким человеком, чтобы понимать мысли Бога. Никто не мог познать Всевышнего, ни он, ни послушники. Им оставалось лишь следовать его воле. Беспрекословно…

Пим напоминала Нэше мышку: такая же маленькая и милая, с глазами, подобными двум глубоким озёрам, разве только Пим была рыжей. В эту минуту оба этих глаза умоляюще смотрели ввысь, о чём-то вопрошая. Нэша улыбнулась и погладила мышку-малышку по волосам.─ Нэша, ─ малышка Пим врезалась в неё и обняла своими маленькими ручками.

─ Поделишься сегодня десертом? ─ надула губки “попрошайка”, стараясь выглядеть милее. Нэша, однако, была непреклонна.

─ Пим, много моркови есть вредно.

─ Вечно ты такая, ─ обиженно нахмурилась она, убежав искать вкусности у других; обычно Пим удавалось забрать себе по два-три лишних десерта. Нэша же удобнее перехватила корзину с бельём, чтобы отправиться его развешивать.

Тёплое солнышко грело спину, лёгкий ветерок колыхал листья и траву. Дети бегали рядом с белым двухэтажным зданием, напоминающим готическую церковь с небольшой пристройкой. Но вместо креста на стене между двумя острыми башнями висел тёмный полумесяц с длинным мазком посередине. То был знак Йонора, и напоминал он больше кошачий глаз, что, как казалось Нэше, следил за ней и прочими обитателями приюта. Такой же знак был и на её бледном запястье: всем приютским его выжигали, метя, подобно скоту, да и шрам от этого знака было уже не свести. Нэша, однако, не переживала: её тело памятовало куда большую боль и носило куда более глубокие шрамы…

Девушка неспешно развешивала серые простыни; когда-то, может, они и были белыми, но время потрепало и их ткань, что ветер вместе с подолом тёмно-синего сарафана девушки и её серебристыми короткими локонами легко поднимал вверх. Вокруг царила безмятежность.

─ Йонор любит трудолюбивых людей, ─ за простынями вдруг показался старый мужчина в белой рясе.

Наставник нечасто выходил на люди, жалуясь на слабость и боль в ногах, и, хотя ему было лишь сорок, морщины уже лежали глубокими впадинами на добром лице. По вечерам отец Авель читал молитвы, законы Йонора и выслушивал детей. Для всех в приюте он был спасителем ─ тем, кто отогнал от молодых душ тьму и подарил свет, и посему лишь заслуживал большого почёта.─ Отец Авель, ─ Нэнэ поклонилась в знак приветствия.

Нэша была в приюте чуть больше полугода и не считала это время долгим, ведь действительно долгими были её дни во тьме пустынных земель…─ Не стоит кланяться, мы же не на службе. Расслабься немного, ─ он мягко улыбнулся, и Нэша продолжила развешивать постельное белье, за чем отец Авель наблюдал. ─ Ты уже давно у нас, дитя.

─ Вполне, отец, ─ безэмоционально ответила она.

Он говорил об этом как о чём-то обыденном, но все в приюте знали ─ уход равен смерти, ведь там, за лесом, возвышается купол, под которым кипит жизнь, и порождает она тех, кто готов растерзать и убить. Идти приходилось в место, где приютским не рады, но больше было некуда. Разве только на верную смерть.─ Я подумываю доверить тебе ответственную работу. На следующей неделе уходит Мила, и я желаю, чтобы ты взяла на себя её обязанности.

─ Хорошо, ─ голос Нэши не дрогнул, на что старик усмехнулся.

─ А, и не беспокой её. Я сам расскажу что надо будет делать. Это дитя ждёт долгое путешествие, и сейчас ей нужен отдых, ─ добавил он, уходя обратно, к зданию. Нэша же сжала кулаки, смотря ему вслед: отец Авель в такие моменты чувствовал себя богом, решая чужие судьбы, и за одно это она его ненавидела.

Обед был скромным, но Мила сидела молча, не съев и из него почти ничего. Куда сосредоточеннее она смотрела в тарелку, перемешивая ложкой жидковатый суп. Нэша вздохнула, и, взяв свою булку, подошла к ней.

─ Держи, ─ девушка протянула хлеб. Мила подняла слегка испуганный взгляд серых глазах, в коих застыл немой вопрос, и почти сразу, пытаясь не заплакать, бросила:

С уходящими не разговаривали. С ними не прощались, не дарили вещей, но обращались как с отступниками, что предали веру и бога. Нэше это не нравилось; она помнила, как в детстве с ней обращались так же, помнила отчаяние и боль, вызванные подобным, и посему хотела сделать хоть что-то для такой доброй девушки, как Мила. Тёмные её волосы были собраны в косы, поношенное платье смотрелось идеально выглаженным, а походная сумка лежала под скамейкой… Казалось, что Мила сейчас встанет из-за стола и уйдёт, навсегда исчезнув из их мирной жизни. Уйдёт, в сущности, просто так, ведь этого захотел лишь один человек, и у Нэши от одной лишь этой мысли свело желудок. Все вокруг ─ и дети, и воспитатели молчали, и никто не одёрнул девушку, не сделал замечания. Один лишь отец Авель пристально смотрел на дерзновенную, и в тёмных глазах “спасителя” Нэша отчётливо видела гнев. Плохие люди всегда смотрели именно так. Не выдержав, она отвернулась от пастора и вышла из обеденного зала. Есть не хотелось, да и всё равно ночью её ждал плотный ужин.─ Спасибо.

Время, как и эти полгода спокойствия, пролетело незаметно. Мирные дни всегда исчезли так же быстро, как и в земли приюта приходила осень. В коридоре были слышны шаги, но дети давно привыкли не обращать на них внимания ─ нет смысла раскрывать тайну ценой собственной жизни. Нэша не спала: она сменила старое платье на плотные чёрные штаны и сапоги, а поверх надела столь же чёрную рубаху, дабы быть менее заметной средь ночных коридоров приюта. Осторожно выйдя из спальни, она в последний раз обернулась: все спали, и пустовали только две кровати ─ её и Милы. Девушка тихо закрыла дверь. Более они не увидятся, а её мирные и тихие дни закончены…

В тёмных коридорах не горели свечи, и только лунный свет освещал через окна небольшие участки пола. Избегая их, Нэша спустилась вниз и прислушалась: из подвала доносились звуки ударов и стоны, нарушающие царящую в здании тишину. Девушка сжала зубы, ведь слишком поздно она вышла на охоту. Медленно, чтобы лестница не скрипела, спустилась она вниз, и с каждым шагом звуки становились всё отчетливее: свист плети, капли слёз, разбивающиеся о каменный пол, тяжёлое дыхание пастора, стоны Милы… Нэша понимала, что опоздала, но ей приходилось медлить, спускаясь всё ниже и ниже, ведь сегодня она во что бы то ни стало обязана закончить задание. Хищница остановилась перед единственной приоткрытой дверью, и в маленькую щёлочку стала разглядывать отца Труя: с довольной улыбкой тот склонился над распятой девушкой, руки и ноги которой были разведены по сторонам и привязаны ремнями к столу. Белое короткое платье покрылось грязью и кровью, а кожу украшали синяки и подтёки. Местами раны не просто опухали, но и кровоточили, а рубиновые капли с них падали на пол, оглушая Нэшу жаждой. Охотница облизнула губы, но и не пошевелилась: нужно было узнать, что задумал отец Авель, а в идеале и допустить это, чтобы можно было уничтожить. Мила плакала.

─ Отец, прошу, не надо, ─ испуганно молила она охрипшим голосом. Мила дышала с трудом; казалось, что ей переломали все кости, и от того сил бороться у девушки заведомо не было. Мужчина на её просьбу не откликнулся, резким движением разрезав платье на её животе.

Нэша безмолвно сжала кулаки.─ Мила, ты должна пробудить в себе силу. Должна, ─ кончик острого кинжала прижался к пупку, ─ иначе мне придётся заглянуть внутрь тебя. Заглянуть так же, как я заглянул в каждого до тебя!

─ Нет. Я не могу… Пожалуйста, не надо… Не надо, умоляю! ─ надрывнее заплакала Мила, и в то же мгновение острие кинжала вошло в живот словно столовый нож, пронзивший масло. Сгустки тёмной крови поползли по белой коже, с противным хлюпающим звуком падая на каменный пол. Мужчина смеялся, а жертва закинула голову назад, надрываясь в агоническом крике. От этого крика кровь любого обывателя стыла в жилах, тошнота поднималась к горлу, а ноги непроизвольно дрожали от страха… Но не у Нэши. Она смотрела. Когда-то она кричала точно так же. Цепь воспоминаний прервала случайная встреча взглядами с Милой, в серых глазах которой застыла мольба.

─ Спаси, ─ прошептала та, теряя сознание. Нэша жадно сглотнула. Всё, Милы больше не было, тогда как прямо перед её глазами была картина жестокого преступления. Пока отец Авель с безумием погружал руки во вскрытое тело, девушка смело открыла дверь и вошла, и лишь после мужчина поднял глаза. В воздухе стоял аромат железа и тухлой крови, лужи которой в ту же минуту коснулись чёрные сапоги Нэши.

Он говорил уверенно, с надменностью, совершенно не подозревая, что сам стал добычей. Нежданная гостья качнула головой. Её сердце сжималось от боли.─ Я знал, ─ довольно произнёс пастор, ─ я видел, что ты такова, как и я. Присоединяйся, у нас впереди целая ночь, за которую можно провести целую кучу исследований.

─ Мы разные. Я чудовище лишь снаружи, а вот Вы ─ изнутри, ─ тихо ответила девушка, наклоняясь к крови. Пастор не успел понять значения этих слов, ведь на его глазах Нэша стала увеличиваться в размере; руки её стали длиннее, покрылись длинными серыми перьями, а пальцы стали острыми птичьими когтями; ноги же согнулись и стали плотнее, а одежда, из-под остатков которой торчали серые совиные перья, окончательно разорвалась. Лицо девушки вытянулось, образуя мощный совиный клюв, глаза её стали больше, зрачки острее, и всё лицо покрылось перьями. В один прыжок монстр повалил мужчину, которому и оставалось лишь жалобно вскрикнуть. Когтями он впился в грудную клетку, одним движением разорвав ткани. Пастор неистово заорал, но и не потерял сознание, хотя в следующее мгновение пожалел об этом, ведь огромным клювом Нэша вырвала сердце мужчины, подкинула в воздух и проглотила. Мучитель умер. Сова оглянулась на тело жертвы, и, сделав пару шагов в её сторону, уже хотела протянуть свои когтистые руки, но её одёрнул уверенный приказ:

Девушка медленно приняла свой обычный вид. Боль переполняла тело, но она мужественно терпела, посматривая на чернокожего мужчину, золотые глаза коего сверкали из-под плаща. Мужчина сделал к ней пару шагов, расстёгивая золотую застежку, и одним движением набросил на Нэшу свою чёрную накидку. Она скользнула глазами по чёрным рогам, увитым золотом, по чёрным коротким волосам и остановилась на золотом, но холодном взгляде. В это мгновение хозяин напоминал ей, чистой луне, солнечное затмение. Он медленно коснулся коротких серебряных волос, что кровь сделала липкими и тонкими.─ Стоять! ─ твёрдый голос хозяина ударил словно хлыст.

─ Говорил же, что нужно было взять его живьём, ─ хозяин тяжело вздохнул и подхватил подопечную на руки, неспешно поднимаясь вверх. По пятам за ним шло пламя. ─ Я вывел всех детей. По легенде ты, Мила и Пастор погибли в этом пожаре, ─ спокойно произнёс мужчина. Внешне он был в два раза больше самой девушки, и посему так легко шёл наверх, неся её.

Свежий ночной воздух ударил прохладой, и Нэша инстинктивно сжалась, ткнувшись испачканным лицом в мужское плечо ─ на его чёрной одежде всё равно не будет видно следов. Лишь в тени деревьев, подальше от пылающего приюта, хозяин опустил её на землю.

─ Я разберусь. Возвращайся домой, помойся и отдохни, ведь через неделю ты отправляешься на новое задание, ─ мужчина достал камень маны из кармана плаща и вложил в бледную руку Нэши. Та влила в неё немного маны, и камень в мгновение засиял золотом, проецируя изображение неизвестной ей блондинки со всех ракурсов. Голубоглазая красавица с изображения, смеясь, крутилась на месте, а светлые её локоны поднимались вместе с синей юбкой. ─ Её зовут Туана. Ты отправишься вместе с ней в Академию Ормарр.

─ Мне надо будет её убить? ─ безэмоционально спросила девушка.

─ Нет, тебе нужно выяснить, кто она на самом деле. Стань её другом и присылай отчёты каждую неделю, ─ поправил мужчина.

─ Хорошо.

─ Нэша, ─ она подняла голову, услышав своё имя, ─ не используй силу без крайней необходимости. Чем дальше ─ тем сложнее становится скрывать твои внешние изменения, да и ты перестаёшь различать врагов и друзей. Такими темпами ты скоро полностью исчезнешь.

─ Может, этого я и хочу.

Подопечная ничего не ответила, лишь молча пойдя в сторону купола. Пора возвращаться домой. Хозяин смотрел ей вслед, размышляя о том, что обязательно поговорит дома, но пока нужно устранить последствия хаоса.─ Если бы ты этого хотела ─ давно бы сделала, ─ загадочный человек усмехнулся.

Осколок Туаны

В Лутре, как и всегда, было очень оживлённо: люди спешили на работу по залитыми солнечным светом улицам . Использовали телепорты, чтобы поскорее добраться до центра города и занять свое рабочее место за столом или, наоборот, прибыть на фабрику, чтобы отстоять смену за станком. Лавочники предлагали кофе и легкий завтрак, аромат от их хлебобулочных изделий тянулся в окна жилых разноцветных домов. Мальчишки-газетчики предоставляли за умеренную плату познакомиться со сводкой последних новостей, они стояли у телепортов, громко выкрикивая заголовки и цену. Люди в очереди успевали подготовить пару монет для покупки. Остроконечные двухэтажные домики жались друг к другу, пытаясь согреться и дать немного больше пространства на этих узких улицах людям. В обычной комнатке на Моховой улице уже собиралась в школу Туана. Она мельком бросила взгляд на своё отражение, убедившись, что форма чистая и хорошо сидит.

На десятый день рождения друг Мате подарил ей маленькую чёрную сумку через плечо с зелёными ромбиками по краям. Подарок, правда, был непростым: в неё помещалось бесчисленное количество вещей, вес которых совсем не ощущался. Такие шедевры магического ремесла стоили целое состояние. Позже она догадалась, что покупке помогли родители Мате и его тётя, но оттого менее приятно не стало, ведь Мате всегда думал о ней и был самым её близким другом.

В сумке Туана носила: комплект сменной одежды на случай непредвиденных обстоятельств, запасную обувь, тапочки, плащ от дождя, ещё спасательные жилеты для водоемов, ведь плавать девушка не умела (да и незачем было учится), но в школе, где юные маги только осваивают искусство, случиться могло что угодно. Также в ней лежало несколько комплектов вещей для Мате, подушка-обнимашка и пару мягких игрушек, и разного рода украшения. Помимо одежды, Туана носила в сумке учебники и письменные принадлежности, альбом для рисования, пару тетрадей, карты, чтобы играть после уроков, пару лёгких романов, если придётся долго ждать друга; целую аптечку, состоящую из разного рода склянок с зельями, мазями от ушибов и ссадин, чистыми бинтами, иголкой с нитками, измерительным прибором, пластырями. А ещё разной длины и толщины верёвки, цепи, молоток, отвёртку, гвозди, наждачку, для быстрого ремонта поломанной мебели; скотч, магическую зажигалку, пару магических камней, хотя они могли быть опасными в её руках, камень связи, ключи от дома с брелоком в виде непонятного круглого существа с узкими глазами, Туана часто шутила, что этот брелок напоминает ей Мате. На всякий случай ещё носила в ней столовые приборы, посуду, чашки и средства гигиены; такие, как расчёска, шампунь, мыло, гель для душа. Несколько замков, набор для их вскрытия, лом – потому что никогда не знаешь что тебе может пригодиться и когда. Ну и многие красивые места в городе часто закрыты на замок. Шерсть для вязания и спицы, хотя вязать Туана не умела, но спицу в любом случае можно воткнуть кому-нибудь в глаз, исключительно в случае самообороны. А в карманах юбки Туана всегда держала пару леденцов для детей.

Но были вещи, которые в сумку никогда не клались. Еда помещалась туда не более чем на час, иначе был риск потерять её, а потом выгружать всё в поисках источника зловонного запаха. Также девушка перестала носить в сумке клей, так как однажды он пролился на вещи, и решить эту оказию помог только директор с помощью сложного заклинания перемотки времени. А вот воду Туана спокойно носила в небольшой железной продолговатой бутылке. Также в сумку не помещались живые существа. Как-то Инту, общий их друг с Мате, сказал ей “В твоей сумке есть всё, кроме меня”, отчасти он был прав. Большая часть предметов лежала там так долго, что сама Туана могла уже забыть об их существовании, но найти в нужный момент. Иные вечно заканчивались, такие, как носовые платки, духи, блеск для губ, и заживляющая мазь.

Сейчас, как и почти всегда, сумка прекрасно вписывалась в школьный образ – безупречно пряталась под ярко-синим плащом с серебряным рисунком льва, гербом школы, что, в свою очередь, совпадал с цветом юбки по колено, на которой серебряной нитью по краям вился узор. Образ дополняли белая рубашка с широкими рукавами, но узким горлом, что застегивался на серебряную цепь со знаком школы. Плащ иногда заменяли собой пиджак с таким же рисунком или жилетка. Туане нравилась форма, что идеально подчеркивала её голубые глаза и волнистые пряди волос, и потому она старалась покупать одежду в тон этой самой форме, а с плащом и вовсе никогда не расставалась.

Сбежав вниз по лестнице, она ловко сунула ноги, одетые в белые гольфы, в черные туфли на низком каблуке.

─ Туана, а завтрак? ─ раздался строгий голос из кухни.

Тётя стояла у плиты, а рядом с ней, на столешнице, красовалась полная блинчиками тарелка: от них ещё поднимался пар, а запах так и манил остаться. Блондинка сглотнула. Завтрак был заманчивой идеей, но обычно всё это заканчивалось испачканной формой, из-за неуклюжести девушки. Тётя, однако, продолжала смотреть грозно.

─ Ну ма-а-ам, ─ простонала девушка.

Она выросла с этой непоколебимой женщиной, чей образ с возрастом не потерял обаяния, и привыкла называть её мамой, зная, что та приходится ей тётей. У тетушки были поседевшие со временем волосы, они глубокими волнами ложились на её щеки. Были тонкие руки, с легкими складками морщин. И даже фартук в цветочек, как у настоящей домохозяйки. У всех был фартук в цветочек, он словно атрибут нормальности появлялся в каждом доме, где хозяйка достигала определённого возраста.

─ Не надейся. Твой жалобный голос не сработает, а потому садись, ─ она указала деревянной лопаткой на стул, и Туана, покорно опустив сумку на пол, села; сегодня она точно опоздает в школу. Довольно сложно объяснять людям, а особенно учителям, почему ты всё время опаздываешь, когда круги перемещения есть почти на каждом углу. Однако девушка отличалась редкой невезучестью: ни один круг не приносил её куда надо, и чаще всего она оказывалась на окраине города, а кроме них никаких других способов передвижения и не было.

***

Туана не могла точно вспомнить, когда началась её невезучесть, но за семнадцать лет жизни успела привыкнуть ко многому и уж точно была готова ко всему. Первое воспоминание приходилось на ее пятилетие, когда она пошла в подготовительный класс, и уже на территории школы, знакомясь с другими детьми, попала в неловкую ситуацию: кто-то вылил ведро не самой чистой воды прямо ей на голову. Все смеялись, было противно, обидно, боль заполняла сердце и слезы подступали к глазам, но тогда Туана отважно “проглотила” эти чувства, широко улыбнулась и пошла переодеваться. С тех пор улыбка не сходила с её губ. Маленькие беды, продолжались: подножки, спотыкания на ровном месте, потерянные или случайно сломанные карандаши, пропавшие ластики, порванная одежда, обрезанные волосы, упавшие рядом горшки цветов… Оттого, что несчастья задевали только конкретную девочку, обходя других, ту стали сторониться, злословить, и постепенно появились те, кто ненавидел её просто так. Несчастий, к тому же, было столь много, что друзей у “неудачницы” становилось всё меньше, и, в конце концов, остался только Мате – круглый пухляш с милой улыбкой. Туана не понимала, почему разного рода несчастья льются на неё. Враждебность окружающих ставила ее в тупик. В двенадцать ей пришлось “отпустить” Мате: в нём оказался небольшой запас маны, а в ней… В ней магии не было совсем, и оттого их разделили по классам. Парень, однако, продолжал с ней дружить: ходить вместе из школы, общаться на переменах, вместе обедать, но и эта дружба не была “безоблачной”. Друг рос, становясь слишком красивым, и постепенно его внимание становилось лишь обременительнее из-за девочек. Девочки есть девочки, и из ревности по красавчику они творили самое разное зло: угрозы, мусор, оскорбления, обливания водой, однако Туана лишь улыбалась. И, несмотря на сопутствующие трудности, дружила с Мате, потому что осознавала: он не может нести ответственность за решения чужих людей, его не за что винить.

Казалось, жизнь пары друзей предрешена: он пойдёт на завод, а она, скорее всего, на мелкую и малооплачиваемую работу вроде официантки или разносчицы газет. Главное – не продавать свое тело. Такое в Лутре случалось сплошь и рядом: люди без маны всегда были мусором, если только их родители не были достаточно авторитетны в обществе, чтобы найти детям более-менее приличную работу. Многие люди без маны надеялись родить ребёнка с магией, что тогда смог бы их обеспечить, и многим в этом везло. Кто-то же другой так и оставался прозябать в канавах, на обочине жизни… Туана, однако, знала – такая жизнь не грозит ей из-за тёти. Уж она-то точно пристроит её куда-нибудь после школы, и осталось подождать всего-то год. А ещё девушка знала, что умрёт раньше тёти и своего друга, ведь жизнь людей без маны во много раз короче.

***

После вкусных блинчиков и смены формы Туана бежала по знакомым каменным дорогам. Старые дома приветливо сверкали за покосившимися заборами, выцветшие рисунки на заборах в свете тёплых солнечных лучей словно обретали новую жизнь, а аромат кофе и свежих булочек наполнял ещё холодный утренний воздух улиц. На развилке у круга перемещения стоял Мате, махая рукой; Туана улыбнулась в ответ и побежала быстрее. Школьная форма у парней не слишком отличалась от формы девушек. Мате форму исправно не носил: не любил он ни синий плащ, что вечно путался в ногах, ни галстук, что у юноши пылился на полке шкафа, ни синие брюки.

“Слишком ярко для этого города” ─ улыбаясь, говорил он, и вместо положенного носил тёмно-коричневые штаны со свободной и лёгкой белой рубашкой. Чёрные волосы друга сегодня были растрёпаны и лезли в узкие глаза, однако сквозь них он всё также мягко улыбнулся спутнице, произнеся:

─ Сегодня есть шансы прийти вовремя.

Туана уперлась руками в колени, тяжело дыша, но ответила:

─ И тебе доброе утро!

Приметив, что Мате неправильно застегнул верхние пуговицы, она, недолго думая, протянула руки к нему, поправляя это недоразумение.

─ Решила раздеть меня с утра пораньше? ─ тихо прошептал на ухо друг, и его чёрные волосы защекотали её ухо. Слегка загорелая кожа выступила в прорези рубашки; Туана скользнула глазами по острым ключицам, невольно облизнула губы, и оставив рубашку расстёгнутой, положила руки на его твёрдую грудь, слегка надавила. Мате отстранился, но его угольные глаза смотрели прямо на “помощницу”, а тонкие губы изогнулись в надменной усмешке. Он едва ли не сводил её с ума красотой, но девушке было сложно представить его своим парнем. Старшим братом, лучшим другом, но никак не парнем. Не в этой жизни.

─ Знаешь, то, что в тебя влюблена первая красавица школы, ещё не делает тебя абсолютным красавчиком, ─ весело ответила девушка, отступая назад. ─ Не расстраивайся, ведь не твоя вина в том, что у неё странный вкус. А ещё, ─ девушка хитро улыбнулась, ─ У меня есть для тебя утешение.

С этими словами Туана залезла рукой в сумку и достала оттуда контейнер с блинчиками: квадратная деревянная коробочка была заботливо завязана в разноцветный платок. Мате принял утешительный жест после того, как застегнул рубашку правильно.

─ Что это?

Девушка мысленно поблагодарила тётю за заботу.

─ Мама напекла блинчиков с утра, я принесла тебе. Ты же их любишь, ─ пожав плечами, ответила блондинка, и не дожидаясь реакции, пошла вперёд. До школы оставалось пройти пару домов, и всё ещё оставалась надежда на то, что сегодня они придут вовремя, а Мате не опоздает из-за неё.

***

─ Вы опоздали, Туана, ─ мисс Мирин, учительница по элементарному пользованию магическими камнями, грозно уставилась на блондинку. Девушка подумала, что могла бы в ответ сказать пару резких слов о внешности учителя. О её полноте, нелепом костюме, в котором она напоминала булку, или о сальных волосах собранных в хвост, но не стала.