Ванильные эклеры

– 19. Вчера исполнилось.

– Ну, что же! Желаю ему быстрейшего выздоровления. А теперь прошу меня простить, у меня есть сегодня еще одно важное дело. Всего хорошего, лорд Торн.

Важные дела у мистера Стенли последние года четыре были посвящены одному трагическому событию его жизни. Он мстил за гибель жены, которую подорвали в их машине, пытаясь убрать Джона Стенли. За эти годы он расквитался почти со всеми, кто заказал его убийство и кто привел его в исполнение. Остался последний, который прекрасно знал, что за ним идет охота, и что остальных уже нет на этом свете.

Джон Стенли родился в довольно бедной семье рабочего с завода и его супруги домохозяйки. Он был младшим ребенком из двойни, у него была сестра-двойняшка Шарлотта и брат Мэтью, старше его на 2 года. Джонни родился очень слабым, врачи предрекали ему скорую смерть. Но мальчик вгрызся в эту жизнь и выжил. Надо отдать должное усердию его матери, он долгое время рос очень болезненным и слабым малышом. Сколько сил стоило этой женщине заниматься здоровьем Джона, остальными детьми и ещё не забыть о доме и муже. Она отдала всё, что могла, ради благополучия родных, до такой степени, что, когда Джону и Шарлотте исполнилось 9 лет, матери не стало. Она сильно подорвала своё здоровье и не обращала на него внимания, ухаживая за всеми членами семьи, особенно за Джонни. После ее смерти отец сильно запил и прожил всего на два года дольше матери. Детей под свою опеку и воспитание забрал родной старший брат его отца, дядя Уильям Стенли. Жены у него не было, не сложилось. Так что он стал приглядывать за семьёй и содержать племянников, а те, когда немного подросли, стали присматривать за ним. Дядя Уильям работал вместе с местными бандитами, держал конюшню на несколько лошадей, был хитрым и суровым человеком, но вместе с тем очень любил своих племянников.

После смерти родителей Джонни решил, что больше никто не будет ухаживать за ним, пока он болеет, потому что болеть он больше не будет никогда. Как он решил, так и получилось.

Джон вырос в красивого высокого юношу среднего телосложения, с вьющимися волосами, как и у сестры, которые он предпочитал достаточно коротко стричь. У него были серо-голубые глаза, не острый аккуратный нос, выраженные скулы, волевой подбородок. Даже в юном возрасте он выглядел мужественно и вызывал большой интерес у противоположного пола. Джон быстро догадался о своем влиянии на женщин и иногда позволял себе за одну ночь быть с тремя разными дамами, которые даже не знали друг о друге. Через правильную протекцию своего дяди братья Стенли начали работать на главных криминальных авторитетов этого района. В круг их обязанностей входило: ездить на скачки и охранять, драться, убивать, угрожать, выбивать долги, в общем, все то, что им велели авторитеты. Осечек в делах у них не бывало.

Джонни хорошо разбирался в лошадях и умел незаметно оказываться в тех местах, где обсуждали будущих победителей заездов. Со временем Джон стал зарабатывать неплохие деньги на скачках, помимо основного дохода и работы бандитом. Вскоре это заметили авторитеты, но не успели они поставить братьев на место, как произошла бандитская разборка, в ходе которой были убиты главные авторитеты с двух враждующих сторон. Во всей это кровавой суете братья Стенли не только не пострадали, но и вместе с дядей Уильямом успели отхватить территории и кусок бизнеса и отстоять его вместе со своими друзьями детства и бывшими подельниками.

Слава о братьях Стенли росла, они укрепили свое влияние и основательно закрепляли позиции в бандитском мире Лондона.

Так продолжалось, пока Джону не исполнилось 23 года и в одном из ресторанов Лондона он не встретил свою будущую жену. Этой девушкой была дочь полковника Уайетта Ева. Мать девочки умерла при родах. Ева воспитывалась в строгости и достатке. Росла кроткой и послушной девочкой. Но как это бывает в жизни, «плохие мальчики» очень нравятся «хорошим девочкам». Ева сразу обратила на него внимание. А у Джона всегда была слабость к благородным, дорогим вещам: одежде, женщинам и лошадям. Он начал ухаживать за Евой, но получил абсолютный отказ от ее отца в самой грубой форме. Тогда Ева проявила невероятную силу характера и твёрдо и спокойно сказала отцу, что, если он не даст им свое благословение, тогда она убежит с Джонни. Полковник Уайетт был вынужден сдаться, но выдвинул влюбленным одно условие – Джон закончит с бандитской деятельностью и станет заниматься легальным бизнесом, с которым тесть обещал ему помочь. Так и произошло. Про других женщин Джонни забыл абсолютно легко и не испытывал потребности ни в ком, кроме своей любимой жены. По своим каналам и дружеским связям полковник организовал Джону легальный бизнес по поставке золота и железной руды из африканских шахт, земли с которыми он успел приобрести во время военной службы. Вскоре этот бизнес стал монопольным в этой части Великобритании. Мэтью Стенли и дядя Уил остались при своих подпольных делах, а Джон стал двигаться дальше, не забывая про семью. Дела с ними он поддерживал косвенно и всячески прикрывал.

Благодаря своей удачливости, уму и истинно мужскому обаянию Джон со временем заработал уважение и поддержу у некоторых представителей в высшем свете Лондона, что позволило ему баллотироваться в Палату Общин. Но друзья не приходят без недругов. Именно в этот момент, когда уже, кажется, все получилось, на машину Джона установили взрывное устройство. И по роковой ошибке Ева именно в этот день решила поехать по магазинам и взять машину мужа.

В браке с Евой у Джона родился сын Адам. На момент смерти матери ему было 6 лет. После гибели Евы Джон был одержим местью и уделял сыну крайне мало внимания. Дедушка Джона тоже не нашел в себе силы пережить смерть единственной дочери и отстранился от зятя и внука. В конечном итоге мальчик замкнулся в своем одиночестве и горе.

Первые годы все свое время и силы Джон Стенли тратил на работу в парламенте, будучи представителем от своей партии, на проституток, которые хотя бы цветом волос напоминали ему погибшую жену, и, разумеется, на поиски убийц Евы.

Обустроившись в новой квартире, Беата начала потихоньку искать себе работу. Деньги, которые оставил ей отец, еще лежали на счетах и заканчиваться не собирались, но надо было чем-то заниматься и опять начинать новую жизнь. Осознав, что ей совсем нечего носить в современном мире, она начала покупать журналы мод и анализировать. Будучи ребенком, мама любила наряжать Беату как куколку. Все, естественно, восторгались прелестной девочкой. Но найти свой собственный вкус или стиль Беате к 22 годам так и не получилось, за исключением одного случая в Париже.

 Покинув той роковой ночью отчий дом, вещей она взяла себе крайне мало. Живя у бабушки, ей было не до нарядов, во время учебы в монастыре у них была скромная форма. После обучения в 19 лет Беата по распределению от монастыря попала в помощники к одному пекарю-кондитеру на окраине Парижа. Из его лавки она почти никуда не выходила, а из одежды у нее было много рабочей робы. Пекарь пытался отправить ее погулять и развеяться в выходной, но она избегала людей. Несмотря на это, второе ее место работы было абсолютно абсурдным. Пекарь-кондитер пек на заказ сладости для одного Парижского кабаре. Беата ездила с ним для передачи заказа. В один прекрасный вечер управляющий кабаре попросил у пекаря оставить свою помощницу на ночь поработать официанткой. Они были в затруднительном положении, в это вечер не вышли на работу две официантки. Одна заболела, а другая забеременела и вернулась к себе в деревню. Пекарь спросил у Беаты, согласна ли она. Беата сначала отказалась. Ей было страшно, хотя и любопытно, конечно, одно только слово «кабаре» пробуждает интерес в самом подсознании, но и страшно тоже было, даже очень. Управляющий ее успокоил, сказал, что люди приходят в кабаре со своими дамами, а те, кто пришли одни, пришли ради прелестных танцовщиц и смотрят только на сцену. На официанток там никто не смотрит и не замечает их, это вообще лучшее место для женщины остаться не замеченной никем. Еще он предложил хорошую оплату за один вечер. Немного подумав, Беата согласилась, но спрятала под одеждой нож.

– Мы будем называть тебя Булочка, ты пахнешь ванилью и корицей, – сказал управляющий.

– А по имени нельзя?

– Мы не называем здесь друг друга по имени. Это ни к чему.

В тот вечер нож ей не пригодился. Она хорошо справилась с работой. Была очень внимательна, быстро запоминала и считала. Управляющий оказался прав, всем было абсолютно не до нее, и никто на нее даже не посмотрел ни разу. Униформа в кабаре была достаточно приличная у официанток, так что, когда управляющий предложил ей остаться так работать и дальше, она согласилась. Работая на двух работах в униформе, свой гардероб ей опять не понадобился. Проработав в кабаре меньше года, она получила много опыта в изучении поведения мужчин и женщин.

За полтора месяца до ее увольнения из кабаре с ней начала дружить одна из танцовщиц. Звали ее Сильвия. Но, к неприятному удивлению Беаты, Сильвия не собиралась быть ее подругой. В жизни Сильвии было слишком много мужчин, она уже давно не получала от них удовлетворения, а любила девушек. Поскольку Беата ни с кем так и не подружилась, никто не предупредил ее об этом.

В свое время Беата очень любила танцевать и её очень хвалил учитель танцев. Поэтому Сильвия подобрала к Беате ключик через танцы. Сильвия начала учить Беату танцевать танго. Девушки приходили сначала раньше на работу, чтобы потренироваться. Потом Сильвия стала приводить Беату к себе домой, где они ставили пластинки, танцевали, смеялись и были счастливы каждая по-своему. Но скоро Беата стала замечать, что прикосновения Сильвии и ее дрожь по телу во время этих прикосновений не случайны и стали Беате неприятны. В один из таких танцев Беата вошла в такой экстаз, что не поняла, как Сильвия начала целовать ее в губы с языком. Они обнимались и целовались так некоторое время, пока Беата не пришла в себя и не оттолкнула ее. Сильвия начала признаваться Беате в любви и дружбе. Но Беата не могла поверить и не могла почувствовать к Сильвии ничего, кроме дружбы, но такие отношения начали ее отталкивать и пугать. Тогда Сильвия предложила остаться друзьями, но захотела предложить управляющему включить номер с их танго в программу. Беата тут же отказалась. На сцену кабаре она не стремилась никаким образом. Ей не нужно было такое внимание, тем более Беата уже понимала, что от славы танцовщицы кабаре не отмоешься и за всю жизнь. Беата отказалась и хотела уйти, но Сильвия схватила ее, повалила на пол и прижала собой, держа руки. Именно в это момент Беата вспомнила про нож, который уже давно носила на кожаной подвязке на бедре. Выкрутив и освободив одну руку, Беата прижала нож к шее Сильвии, и та, задыхаясь от сопротивлений Беаты, начала медленно отпускать её из-под себя. Беата молча вскочила и ушла, держа нож оборонительно в руке.

 На следующий вечер управляющий кабаре уволил Беату, сказав, что причиной тому стала жалоба одной из танцовщиц, якобы у нее стали пропадать вещи, а рядом с ее вещами видели тебя. Так Беата вернулась к работе только в кондитерской, но уже поняла, что теперь этого ей стало крайне мало.

К радости кондитера, Беата купила себе несколько нарядов и стала ходить гулять по окрестностям и центру Парижа, заходить в кафе, галереи, торговые развалы, кинотеатры, книжные магазины. В одном из таких магазинов, долго гуляя вдоль стеллажей, она наткнулась на книгу, в которой говорилось об искусстве половых сношений. Там было описание физиологии, картинки органов и поз.  Беата решила купить её во чтобы то ни стало, поскольку привыкла узнавать о том, что ей интересно, в основном из книг. Книга была толстая и тяжелая.

В один осенний день Беата отправилась погулять на передвижную ярмарку, которая расположилась недалеко от пекарни в низине за холмом. Когда Беата ела мороженое, она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Он принадлежал одной цыганке, она стояла и курила трубку.

Увидев, что Беата смотрит на нее, она сделала жест рукой и позвала Беату к себе.

– Надо тебе кое-что сказать.

– Вы гадаете на будущее?

– Сейчас почти уже не гадаю. Чаще просто говорю людям то, что они ожидают. Но тебя я хочу предупредить. В твой дом уже приходили люди ночью, после этого у тебя не стало семьи.

Беата остолбенела. Цыганка продолжала.

– Это повторится, в твой дом опять придут люди, чтобы убить твою семью. Но у них не получится. Ты сама убьешь этих людей. Тебе надо быть готовой.

– Сколько с меня?

– Нисколько. Это не за деньги.

Беата знала, что цыганам нельзя ничего не заплатить, так уж устроен наш мир, хотя, судя по поведению цыганки, она действительно не собиралась брать с Беаты никакую плату. Несмотря на это, Беата сняла с себя простые золотые серьги и отдала золото цыганке.

Цыганка взяла их.

– Ты все сделаешь правильно, – сказала она напоследок и ушла, покуривая дальше свою трубку.

Так у Беаты появилась новая цель – научиться убивать и драться. Долго Беата не знала, с чего ей начать и куда податься. Она пошла в тот книжный магазин, где купила книгу про искусство занятий любовью. Она сразу решила обратиться за помощью к продавцу. Им оказался пожилой китаец, который хорошо говорил по-французски.

– Добрый день! Мне очень нужна книга, в которой описана методика борьбы. Мне надо научиться драться.

Китаец улыбнулся.

– Книга тебя не научит. Тебе нужен учитель и практик.

– В том-то и дело, я не представляю, где можно найти учителя, который будет обучать борьбе женщину.

Китаец долго и пристально смотрел на нее.

– Я знаю такого. Но тебе понадобится поехать в Лондон. Я скажу, как тебе его найти. Но учти, ты должна пообещать мне, что ты не бросишь занятия, пока он не скажет, что достаточно, и примешь его условия по обучению.

– А Вы не можете меня научить?

– Я не могу. Но я чувствую, что я должен тебе помочь. А у старика Веймина должок передо мной. Так что помощь тебе принесет мне пользу, будь уверена. Мне надо написать ему записку. Собирайся в Лондон. И завтра я дам тебе адрес и передам с тобой послание, прочитав которое старик не сможет тебе отказать.

Выбора особо не было.

Так Беата попала в Китайский квартал Лондона, где красивая одежда ей не пригодилась на ближайшие 2 года. Но, начиная поиск работы, Беата поняла, что без красивой и модной одежды она не сможет рассчитывать ни на что достойное. Поэтому долго бороться с желанием накупить себе много красивых нарядов ей не пришлось. Полной неожиданностью для нее было видеть себя в зеркале с новой стрижкой, в модной одежде, с аксессуарами и с макияжем. Она выбрала для себя стрижку не с оголённой шеей, как было модно, а все-таки оставила длину своих волнистых волос чуть ниже плеч. В макияже она тоже решила не следовать моде и не стала красить губы оттенками винного цвета, а остановилась на неярких, темно-розовых. Стрелки и родинки она также проигнорировала. Но надо признать – она знала, что действительно ей идет.

Ее труды оказались не напрасными, очень скоро она устроилась помощником человека, отвечающего за закупку и оприходование товара в компанию, которая занималась покупкой и перепродажей тканей. Звали его Рабиб.

В последний день апреля, выздоровев окончательно и подтянув все свои пропуски по учебе, дабы задобрить и успокоить любимую маму, Кристофер первым делом отправился в Китайский квартал, в закусочную старика Веймина. Молодой Торн ожидал, что незнакомой девушки там уже нет, но он очень надеялся узнать у старика, как можно ее найти. Лежа в кровати, он уже продумал повод для встречи и придумал несколько диалогов. Также во время восстановительного периода он много рисовал незнакомку, как она дерется, как она смотрела на него в разных ситуациях на протяжении их недолгого общения. Но никак не мог уловить черты ее лица и перенести их на рисунок или холст.

– Здравствуйте! Вы меня не помните? Я ищу девушку, она отвезла меня в больницу, я хочу ее отблагодарить и вернуть ей деньги за такси.

– Здравствуй! Я ждал тебя. Выздоровел – это хорошо!

– Вы ждали МЕНЯ?

– Я знал, что ты придешь. Я слышал, что ты сказал Зенжонгу, когда он замахнулся на тебя ногой. Я понял, что ты не отступишься от неё – я уважаю это в мужчинах. Я дам тебе ее адрес.

Молодой лорд Торн подошел к дому, сердце у него колотилось как бешенное. Зайдя в подъезд и поднявшись на второй этаж, он постучал в дверь, адрес которой он взял у старика Веймина. Дома никого не было, никто ему не открыл. Кристофер решил остаться ждать на лестнице. Ну не мог он сегодня уйти ни с чем.

Спустя два часа ожидания его терпение было вознаграждено. В подъезд вошла девушка в черных лаковых туфельках, одетая в облегающее платье вишневого цвета чуть ниже колена с длинными рукавами. У нее были распущенные густые волнистые волосы ниже плеч, с левой стороны заколотые заколкой. Она легко порхала вверх, держась одной рукой за перила, пока не увидела стоящего немного выше по лестнице человека. Заметив его, она отпрянула назад. Потом узнала. Кристофер тоже не сразу ее узнал, но, когда узнал, ему стало еще тяжелее дышать от волнения и возбуждения.

– Здравствуй! Что ты здесь делаешь? Дай догадаюсь, адрес ты раздобыл у китайского старика из закусочной? Старый сводник! – последнюю фразу она произнесла почти себе под нос.

– Здравствуй! Да, я искал тебя гхым… гхымм… Я хотел отдать тебе деньги за такси и сказать спасибо, что тогда ты опять помогла мне…

– Деньги оставь себе. Я такси взяла для себя, чтобы самой не пришлось тащить тебя до больницы.

– Как всё-таки тебя зовут?

– Зачем тебе это?

– Понимаешь, я не могу не думать о тебе. То есть мне не дает покоя всё то, что я о тебе и знаю и не знаю. Не так сказал. Слушай, у меня была заготовлена речь, но я ее забыл.

– Давно ждешь под дверью?

– Нет. Послушай, я художник и я никак не могу тебя нарисовать, вернее могу, но лицо не получается, – голос его совсем сник, он понял, что несет что-то не то и не может остановиться. – Я хочу попросить, пригласить тебя мне позировать.

Он замолчал. Беата тоже молчала. Позировать ей не сильно нравилось в детстве, но воспоминания о позировании для семейных портретов вызвали в ней самые теплые чувства. Но, несмотря на это:

– Я вынуждена отказать, – сказала она медленно и грустно. Она привыкла говорить «нет» не задумываясь.

– Ты из-за меня потеряла работу, я могу платить тебе за позирование.

– Да старик Веймин и не платил мне за работу. Это было мое послушание в обмен на то, что он научит меня драться. А как именно ты хочешь меня нарисовать? Обнаженной? За это ты собрался платить?

– Нет, ты что?! Я и не думал об этом. Если только ты сама не захочешь.

Тут Беата вспылила.

– Послушай, на твое предложение я отвечаю – НЕТ! И кстати, я уже нашла работу, так что я занята и устала.

С этими словами она прошла мимо него и начала открывать дверь ключом. Кристофер немного постоял, но не нашел, что еще ему сказать, и пошел вниз по лестнице.

Захлопнув за собой дверь, Беата почувствовала сожаление, но привычка всюду и всем отказывать была сильней. Через долю секунды она точно решила, что хочет позировать именно сейчас. И чтобы окончательно уговорить саму себя, она вспомнила слова старик Веймина: «Не отталкивай его».

Она рывком дернула дверь, сбежала по лестнице, выбежала из подъезда и, посмотрев по сторонам, увидела справа по улице удаляющуюся спину Кристофера. Она окликнула его и побежала к нему. Кристофер обернулся.

Она подбежала к нему, немного запыхавшись.

– Кристофер! Я буду тебе позировать! И я хочу, чтобы ты подарил мне одну из этих картин. И еще я возьму с тебя плату.

– Сколько ты хочешь? – Кристофер не смог сдержать довольной улыбки.

– Четыре! Четыре ванильных эклера каждый день, когда я буду позировать тебе.

Они оба улыбались друг другу.

– Когда и куда приходить?

– Минуту, я записал адрес, – юноша полез в карман.

– Подготовился, значит?

– Ты не представляешь, как! Вот! – он протянул ей бумажку с адресом. – Я снял квартиру под студию, она не очень далеко отсюда. Когда ты сможешь прийти?

– По субботам и воскресениям я не работаю и свободна.

– Хорошо! Тогда получается завтра. В 10 утра тебе будет удобно? В это время в студии хороший свет.

– Хорошо, я приду.

– Как все-таки тебя зовут? Как мне обращаться к тебе?

– Беата! Меня зовут Беата! Беата Вадбольская!

Сказать, что Кристофер волновался – это не сказать ничего. Забежав с утра во французскую кондитерскую и купив 10 ванильных эклеров, он помчался в свою судию.

Беата пришла вовремя. Кристофер был безумно рад ее видеть. Она была в зеленом платье с кружевом и легком плаще, зеленых замшевых туфлях и с неярким макияжем.

– Привет!

– Привет! Проходи, пожалуйста, я тебе все сейчас покажу! Он принял у нее плащ и очень суетился. – Проходи. Налево ванная комната, прямо кухня, – открывая большие белые двустворчатые двери из прихожей в большую комнату-студию, Кристофер потянул Беату туда. Комната была вся белая и очень светлая, с высокими потолками и большими длинными окнами, почему-то расположенными очень высоко, почти на уровне Беатиного роста только начинался подоконник. Напротив дверей в дальнем конце комнаты стоял большой диван со множеством подушек и балдахином. Рядом с кроватью стояли стулья и прямоугольный стол с большой белой коробкой с эклерами. Посередине комнаты стояли мольберт и холст. Остальные холсты и другие мольберты были прислонены к стене напротив дверей. Между ними и диваном стояла ширма для переодевания. Справа в углу от входных дверей стоял комод с рисовальными принадлежностями.

– Вот это моя студия! А там на столе эклеры, которые ты просила, – Кристофер не мог перестать улыбаться.

– Ну что, скажи мне, как ты думаешь меня нарисовать? Куда мне сесть или встать? Я принесла с собой еще одно платье, если это не годится.

– Нет, платье замечательное. Только я совсем не знаю, что тебе подсказать. Мне хотелось, чтобы ты не позировала специально, а была естественной. Чтобы тебе было комфортно.

– Значит, я могу выбирать позу?

– Совершенно верно.

– Помоги мне, – она поставила коробку с эклерами на стул. – Помоги мне подвинуть стол на середину комнаты.

– Хорошо.

– Так.

И тут Беата начала растёгивать пуговицы на платье и снимать туфли. Кристофер замер и онемел. Он не мог поверить в то, что видел. Вчера она не хотела называть свое имя, а сейчас стоит перед ним в нижнем белье и снимает чулки.

Она села на середину стола, подтянула к себе колени, одну ногу немного спрятала за другую, изящно скрестила руки на голенях. Создавалось впечатление, что она сидит на столе совсем обнаженная. Прядь волос справа упала ей на лицо.

– Вот так сможешь нарисовать? Чтобы не выглядело плоско?

Кристофер очнулся.

– Да, смогу.

Он поставил холст поудобнее и приступил к наброску.

Больше часа они молчали.

– А тебе будет мешать рисовать, если мы будем разговаривать?

– Думаю, нет. Я еще не пробовал, правда. Ты моя первая натурщица.

– Расскажи, кто ты. Мне не мешало бы понимать, перед кем я сижу в нижнем белье.

– Об этом стоило задуматься до того, как ты начала раздеваться, – он улыбнулся.

– Стоило. Но вышло уж так, что я тебе доверяю. Рассказывай.

– Ну, самое интересное и важное обо мне ты знаешь, оно связано с тобой. Я занимаюсь живописью, надеюсь добиться в этом признания. Но учусь в университете на политика. Сейчас из-за того, что я попал в больницу, я не учусь до конца семестра, но программы наверстываю. Мои родители лорды, но они не чопорные, мне хочется в это верить. Мама с отцом до сих пор целуются. Я раньше думал, это норма. Но потом подрос, стал обращать внимание на других и понял, что это скорее редкость. Ну, а как насчет тебя? Расскажи хоть немного о себе. Я же должен понимать, кто сидит передо мной в нижнем белье.

– Давай прервемся. Я хочу эклеры.

– Подожди, я сделаю пометки на столе, чтобы ты могла потом занять ту же позу.

Он подошел к столу и стал оставлять пометки. От нее приятно пахло цветочным мылом и какими-то легкими духами. Находясь с ней обнаженной так близко, Кристофер почувствовал, как по его телу побежала дрожь.

– Всё. Я помогу тебе слезть, – он придерживал ее за руку. – У меня одна просьба, не смотри на картину, пока я не закончу.

– Хорошо.

– Я поставлю чайник.

Кристофер отодвинул мольберт ближе к окну и развернул так, чтобы со стульев не было видно набросок картины. Беата накинула на себя платье. Взяла две подушки с дивана и положила их на пол рядом со стульями. Поскольку стол теперь был занят, вместо него она решила воспользоваться стульями и сесть на подушку.

Когда Кристофер вернулся с чаем, то обнаружил, что Беата ест уже второй эклер.

– Я так понимаю, ты их очень любишь?

– С детства.