Не оставляй меня одного (сборник)

Действующие лица:

ВАДЯ – мужчина

ВЕРА – сильная женщина

ЛЮБОВЬ – гордая женщина

ЛЮБА СТРАШНЕНЬКАЯ – просто сослуживица Вади, но готова идти за ним на край света.

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ – Вадин дедушка, оторванный от действительности.

Картина первая

Квартира, которую снимает Вадя. Это полуподвал, поэтому, когда по двору проходят люди, в окне видны только ноги и нижняя часть туловища человека… В квартире темно… Наконец, в окне появились две пары ног – мужские и женские.

ВАДИН ГОЛОС(жалобно, умоляюще). Люцик-Люцик-Люцик-Люцик-Люцик!

Пауза. Женские ноги нетерпеливо переминаются.

Люцик-Люцик-Люцик-Люцик-Люцик!!!

ГОЛОС ЛЮБОВИ (Любы). Найдется, куда он денется… Ну, открывай…

ВАДИН ГОЛОС (страдающий). Может, он где-то рядом ходит… По мусорным свалкам, как бездомный… Люцик-Люцик-Люцик-Люцик-Люцик!!! (Пауза.) Третий день сегодня…

Открылась входная дверь. Пригибаясь, по ступенькам спустился Вадя. За его спиной в сумраке маячит Люба.

ВАДЯ. Давай руку. Понимаешь, я никогда раньше не выпускал его… Осторожно, на этот кирпич не наступи.

ЛЮБА (недоуменно). Вадя, но это какой-то подвал!

ВАДЯ. Сейчас свет включу… А позавчера он как выскочит!

Щелкнул выключатель. Тусклая лысая лампочка на длинном шнуре осветила Вадю и Любу, уста которых слились в продолжительной поцелуе.

У зрителя есть время разглядеть обстановку в квартире. Мы видим большую кухню. Низкие, сырые, со старыми подтеками потолки, в углу за газовой плитой стоит большое мусорное ведро, такое большое и переполненное, что это и не ведро даже, а нечто вроде мусорного бака. В кухне же пристроено фанерное укрытие для унитаза. Дверца в фанерном укрытии косая, осевшая, не закрывается, так что, укрыться в укрытие невозможно. Направо из кухни – дверь в комнату, которую снимает Вадя. Налево – запертая дверь в еще одну комнату. И вот за этой-то дверью постоянно, негромко и назойливо звучит радио…

Наконец, Вадя отрывается от Любы.

ВАДЯ (кричит в сторону окна). Люцик-Люцик-Люцик-Люцик!!!

ЛЮБА (оглядывается). Боже мой… что это?..

ВАДЯ. Это кухня. А там – комната.

ЛЮБА. Это… ты здесь живешь?

ВАДЯ. Миленько, правда? (Чмокает ее.) Изящненько, правда?

ЛЮБА (кивает на укрытие). А там что?

ВАДЯ. Там удобство… Достроено в более позднюю архитектурную эпоху… Конечно, разные стили, эклектика. Зато настоящий унитаз, можешь проверить…

ЛЮБА. И… сколько ты за это платишь?

ВАДЯ. Тридцать пять рэ… Даром, можно сказать, подарок судьбы…

ЛЮБА. Да, подарок…

ВАДЯ. Нет, серьезно, мне дико повезло, что здешняя бабуся гигнулась… Что ни говори – центр. Моя последняя берлога в Ясенево знаешь, сколько жрала? Полтинник! Разница?

ЛЮБА. Разница.

ВАДЯ. Ну, вот… Вдруг, узнаю, что Любкина бабуся, того… отбыла в лучший мир. Любка – это у нас в отделе, твоя тезка. Осиротевшие дети, рыдая, сдали хату одинокому порядочному джентельмену. Пока Люба замуж не выйдет. Эта пещера – ее приданное.

ЛЮБА. Думаю, она захочет остаться старой девой.

ВАДЯ. Я очень на это надеюсь, она у нас в отделе самая страшненькая.

ЛЮБА (решительно). Вадя, ты думал обо мне все это время?

ВАДЯ. Ну, Любаша, естественно (обнимает ее, помогает снять плащ). «Я верил, ты одна спасение глухой тоски по вечерам, ошибка поздняя, осенняя, причал последний, Чармиан»!

Стихи вообще Вадя читает так, что заслушаться можно – всегда проникновенно и всерьез. Очень хорошо читает стихи.

ЛЮБА (волнуясь). Знаешь, когда уже подлетали, и особенно, когда из багажного отделения к выходу шла, у меня сердце колотилось, как бешеное… думала – вдруг не встретит, вдруг – возьмет, и не придет!

ВАДЯ. Ну почему – не придет, Любаша? Мы же созвонились, на какое ты билет берешь.

ЛЮБА. Все равно, ужасно боялась… Какие-то предчувствия… Я эти два месяца, как ты уехал, Вадька, прямо чокнутая какая-то. Недавно встретила Наташку, помнишь, я тебя знакомила? Она говорит, – ну, когда жених твой приедет?.. Санька тебе привет передал… Ты что?!

ВАДЯ. Показалось – Люцик за окном мелькнул (вздыхает прерывисто). Где он ходит сейчас, мой хороший…

ЛЮБА. Вадя, посмотри мне в глаза!

ВАДЯ. Смотрю, а что?

ЛЮБА. Смотри!

ВАДЯ. Смотрю…

ЛЮБА. У тебя здесь был кто-нибудь… за эти два месяца?

ВАДЯ (нежно и насмешливо). Любовь, ты глупая баба (Целует ее). Слушай, ты ж, наверное, голодная…

ЛЮБА. Нет, я, когда волнуюсь, не могу есть… Вадь, как у тебя здесь холодно…

ВАДЯ (бодро). Да, это – минус! Эта комната, понимаешь, не отапливается… Та отапливается, но ту закрыли.

ЛЮБА. Почему?!

ВАДЯ. Потому что сдают эту…

ЛЮБА. Не понимаю…

ВАДЯ. Глупенькая ты моя! Та стоила бы дороже по причине отапливаемости.

ЛЮБА (возмущенно). Вадя, а как же зимой? Вадя, но ведь так невозможно жить! Ты замерзнешь!

ВАДЯ. Спокойно, у меня два одеяла.

ЛЮБА (волнуясь). А может быть, вызвать слесаря и что-то устроить, а, Вадя? Батарею какую-нибудь поставить быстренько… Или еще что-нибудь… Ведь ты заболеешь здесь зимой, Вадя!.. Вадь, ты что?

Вадя долгим изучающим взглядом внимательно глядит в угол, на мусорное ведро. Слышно густое жужжание мухи…

(тихо) Вадь, ты что?

ВАДЯ. Тамара… Тома…

ЛЮБА. Что?!

ВАДЯ (продолжает внимательно смотреть в угол). Муха – Тамара… Во-он, видишь, сидит… на коробке из-под пельменей… Старенькая, пенсионерка… Она одна здесь прижилась, другие передохли, здесь холодно, одна Тамара осталась… Полетает-полетает и спит…

ЛЮБА (робко). Вадя, а почему ты мусор не выносишь?

ВАДЯ. Вон опять лета-ает, лета-ает… Тамара… Я выношу… Когда очень вываливается… Ну что, накормить тебя, что ли… Заодно самому пожрать…

ЛЮБА. Вадя, иди ко мне… Обними меня… Мы так и не поздоровались по-настоящему…

ВАДЯ (обнимает ее). Так… это… Сейчас, что ли? (кивает на комнату) Холодно ж… Одеваться-раздеваться… И потом, все равно в четыре к Олегу на пьянку.

ЛЮБА. Зачем? Куда?

ВАДЯ. Я тебе говорил, у Олеговой бабы день ангела…

ЛЮБА. Ну и пусть себе… Давай одни побудем, вдвоем.

ВАДЯ. Да успеем еще… Ты же на целую неделю приехала?

ЛЮБА (усмехается). На це-лу-ю… (Прислушивается.) Музыка где-то играет…

ВАДЯ. Полоумное средство массовой информации.

ЛЮБА. Это где?

ВАДЯ. Комнату заперли, а приемник выключить забыли.

ЛЮБА. Ничего себе… Так и поет круглые сутки?

ВАДЯ. Я уже договорился с Любкой, она придет на днях, выключит… (внезапно) Любаша! Побудь здесь, я на минутку!

ЛЮБА. Ты куда, Вадя?

ВАДЯ. Я вспомнил, здесь недалеко мусорная свалка… между домами… Может, он там…

ЛЮБА. Кто?

ВАДЯ. Люцик… Что ты смотришь так?

ЛЮБА. Ничего…

ВАДЯ. Я на минутку, Любаш, ладно? Хлеб заодно куплю, вспомнил – хлеба нет.

ЛЮБА. Иди, конечно…

ВАДЯ. На минутку, а?

ЛЮБА. Иди, иди…

ВАДЯ (в дверях). Ничего, Любаш? Посидишь?..

Люба кивает, и уже за дверью слышен страдающий голос Вади «Люцик-Люцик-Люцик!» Потом он смолкает.

ЛЮБА (медленно). При-е-ха-ла…

Она встала, медленно и как-то бесцельно стала кружить по кухне, заглянула в комнату… Потом села на табурет и застыла так, уронив руки, погруженая в свои мысли… Сидела она спиной к окну, и не видела, как в окне появились подрагивающие старческие ноги в сопровождении палочки. Старичок наклонился, долго смотрел в комнату, на Любину спину, и наконец, в дверь постучали. Люба поднялась и открыла.

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Голубушка, скажите, это Лесная двадцать пять? Я не ошибся? Я правильно пришел? Или не туда попал? А?

ЛЮБА. Да, а вы…

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Он ясно сказал: Лесная двадцать пять, но в принципе он мог и сбрехать, это ему ничего не стоит. Ему же плевать что мы спим с валидолом в зубах. Он считает, что мы оторваны от действительности. Может быть, я и оторван от действительности, но мне все-таки хочется знать, где он обитает…

ЛЮБА (несколько оторопевшая). А?..

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Вы хотите сказать, что я не туда попал? А куда я попал? Это Лесная двадцать пять? Это не Лесная двадцать пять? Что? А? Говорите, пожалуйста, вразумительно.

ЛЮБА. Да!

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Что? А вы кто, позвольте полюбопытствовать, извините за назойливость…?

ЛЮБА (растерянно). Я… Люба.

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ (восторженно). Любаша! Замечательно! Замечательно, что я застал именно вас! Я вам так благодарен! Мы вам так благодарны!

Он спустился по ступенькам вниз, Люба придержала его под руку.

Вади, конечно, нет? Слава богу. Признаться, я нарочно выбрал день, когда он на работе. Я только хотел удостовериться у соседей – действительно он снимает здесь квартиру, или Лесная двадцать пять это очередной миф, а он сам болтается по друзьям и ночует где придется… Я вам доложу, Любаша, добраться сюда, из Пушкино, в моем возрасте – это не кот начихал! Мне повезло, что я попал на вас… Теперь вы понимаете, как мы вам благодарны? Это большое, большое счастье, что вы согласились сдавать Ваде квартиру…

ЛЮБА. Но я… Это недоразумение… Я вовсе не…

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ (протягивая руку). Максимилиан Борисович. Вадин дедушка.

ЛЮБА. Очень приятно. Люба. Но дело в том, что…

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. А главное, что в центре и совсем недорого… Правда, я так и не понимаю – почему бы не вернуться в Пушкино, и не жить в нашем собственном доме, но ладно, пусть считается, что я оторван от действительности. Без Москвы он, видите ли, не может! (Смотрит на укрытие.) А там что?

ЛЮБА. Там удобство…

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Прекрасно! Вот что, Любаша, я хотел бы поговорить с вами откровенно, как с другом Вади. Ведь вы – друзья, правда?

ЛЮБА. Правда. Но понимаете, дело в том…

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Дело в том, что Вадя нуждается в таможенном досмотре… Вы понимаете, о чем я говорю?

ЛЮБА. Н-нет…

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Любочка, мы свои люди? Я могу говорить с вами откровенно? Мне очень нравится ваше лицо, у вас лицо порядочного человека, я могу говорить с вами откровенно?

ЛЮБА (в замешательстве). Конечно…

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Но все, разумеется, сугубо между нами! Я вам очень доверяю, вы мне сразу понравились, вы похожи на мою жену. В молодости. Ее зовут Ирина Львовна, и как вы догадываетесь, она – бабушка Вади… Так вот, в молодости… (Останавливается, смотрит на Любу.) Мы о чем говорили?

ЛЮБА. О вашей жене.

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Да, о моей жене… Она очень больная женщина и очень беспокоится о Ваде… (медленно) Нет, мы о чем-то другом… (почти весело) Вот, деточка, наблюдайте, это и есть старческий маразм…

ЛЮБА. Ну что вы!

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ (весело). Маразм, маразм!.. Да! Люба, я хочу умереть.

ЛЮБА (оторопев). Ой, что вы?!

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Я хочу умереть спокойно. Для этого мне надо знать, что Вадя устроен в жизни. Вы понимаете, что я имею в виду? А Вадя говорит: «Это ваше поколение женилось в двадцать лет и собиралось жить при коммунизме». Люба! А вот вы что думаете насчет этого?

ЛЮБА. Насчет коммунизма?

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Да нет, нет… Вот вы, тоже современная девушка. Что вы думаете насчет устройства своей судьбы?

ЛЮБА. Моей?

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Не конкретно вашей. Не конкретно. Деточка, вы не обижайтесь, что я сейчас скажу. Но я смотрю на вас… Не конкретно на вас, не конкретно, а вообще, на вас – таких молодых, таких умных, и, знаете – ничего не понимаю. Где ваши чувства? Где?!

ЛЮБА. В каком смысле – где?

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Нет чувств! Одна, извините, чувственность! Недавно приезжал, вот так, наведаться к Ваде. Дверь не заперта, захожу, в Вадиной постели девица, понимаете ли, лежит, так равнодушно на меня смотрит. Я растерялся, знаете ли, спрашиваю робко: «А где Вадя?» А она, не потрудившись прикрыть плечи, лениво так: «Вадя в ванной…»

ЛЮБА. Это когда было?

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. А главное, неказистая, знаете ли, такая, невыразительная девица…

ЛЮБА. Это давно было?

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Не удержался я, знаете, сказал ему потом все, что думаю. А он засмеялся, говорит: «Да, дед, она, конечно, обезьянка, но зато с ней в постели интересно…» Любаша! Вот вы – современная девушка, объясните мне, старику, что значит – интересно?! Где чувства?! Где они?! Нет, вы подумайте – интересно!

ЛЮБА (бледная). Очень интересно! Когда это было, вот что мне интересно!

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. А главное – он все врет! Он всегда врет, безостановочно врет, ни на минуту не задумываясь. Неизвестно, в кого он такой. Это я вам, как близкому человеку. Делюсь, так сказать. Врет и врет!

ЛЮБА (убито). Когда… врет?

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. А всегда. На каждом слове. Я ему говорю: «Вадя, остановись, ты заврался!» Да что я, вы, наверное, и сами знаете, друзья же!

ЛЮБА. А… зачем – врет?

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. А черт его знает, такой родился. С пеленок врал. Из спортивного интереса. Вадя это наш крест, и мы его несем, пока живы. То деньжат из пенсии подкинем, то так, знаете ли, посылочку Ирина Львовна соберет. Но ведь сердце-то все равно не на месте… Я ведь сюда и приехал – проверить. Живет здесь, или врет, что живет (умоляюще). Любаша! Как друг, присмотрите за ним, умоляю! Он же полный идиот!

ЛЮБА (совсем обескураженно). В каком смысле?

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. В натуральном. Идиот. Кретин. Двух слов с ним спокойно сказать нельзя. Сразу орать начинает. Приехал в прошлую субботу, довел бабушку до сердечного приступа… Умоляю, как друга. Присмотрите. Договорились?

ЛЮБА (мрачно). Договорились…

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ. Ох-ох-ох, это что же такое – это три часа уже?! Мне ж продуктов купить велено и на электричку успеть! Ничего себе времечко бежит! А я-то, я-то, ну, совсем оторван от действительности! Все!! Где сумка? Здесь! Где палка? Здесь! Любаша, ваша ручка: вот она! (Целует.) Побежал! (ковыляет по ступенькам, Люба его поддерживает). Я сейчас как вихрь по магазинам! Как вихрь! А то получу нагоняй от Ирины Львовны! Любаша! Все сугубо между нами! (посылает воздушный поцелуй).

ЛЮБА. До свидания, Максимилиан Борисович!

Максимилиан Борисович уходит. Мы видим окно, как он ковыляет, опираясь на палку.

Тишина.

ЛЮБА (медленно, мрачно). Та-ак… При-е-ха-ла… Приехала, значит…

Врывается Вадя.

ВАДЯ. Ну, что? Не появлялся?!

ЛЮБА. Кто?

ВАДЯ. Люцик! Обегал все, представляешь, все дворы, все свалки! (садится, в отчаянии). Это конец!.. Он не вернется…

Люба молча, изучающе смотрит на него.

ЛЮБА. Что ж ты хлеб не купил?

ВАДЯ (быстро). Там перерыв.

ЛЮБА. В продуктовых перерыв с часу.

ВАДЯ. Нy, не знаю, я подошел, а там… товар принимают! Я подумал – перерыв, попозже приду. (Вскакивает.) Сейчас, вот, пойду! Сейчас. Принесу хлеб и сядем обедать. Посиди. Ладно?

Убегает.

ЛЮБА (горько). И в самом деле – врет… Как мой Санька, на ерунде… В крупном, наверное, тоже…

В окне мелькают женские ноги, затем, в замке поворачивается ключ и входит Вера. Она видит Любу и несколько секунд смотрит на нее.

ВЕРА. Не поняла…

ЛЮБА. Здравствуйте. Вы к Ваде?

ВЕРА. А где он?

ЛЮБА. За хлебом пошел.

ВЕРА. А! Вы, случайно, не Люба?

ЛЮБА. Люба.

ВЕРА. То-то я смотрю, сидит человек, как у себя дома… (по-хозяйски) Ну? Ну и как вы считаете, можно жить в этой холодрыге?

ЛЮБА. Да, в самом деле холодно. Я тоже говорю Ваде… (осекается, смотрит на Веру). А вы, простите, – кто?

ВЕРА (холодно). А я, простите, то, из чьего кармана вам денежки идут, за этот погреб… Я ведь плачу… Так что разговор у меня к вам такой, милая: во-первых, выключите эту зуделку за стеной, во-вторых, батарею бы дополнительную поставить. За ваш счет, конечно…

Наступает пауза. Люба, конечно, уже все поняла. Лицо ее каменеет, просто на глазах зрителя, и становится ясно, какой это гордый человек.