Целый год. Мой календарь

1

Я собирал марки. Самыми ценными в те годы были «колонии». Потом стали исчезать сами колонии, а марки еще какое-то время украшали наши коллекции. Между прочим, марки Камеруна у меня как раз и не было. И уже не будет – вот что особенно обидно.

2

Однажды в Киеве мне назначили встречу у памятника Богдану Хмельницкому, а я почему-то более получаса простоял около памятника Тарасу Шевченко. Когда я наконец понял, что я стою не там, было уже поздно – встреча так и не состоялась. Ну и бог с ней, не такая уж и важная встреча. Хотя, конечно, неудобно, что человек тоже стоял у другого памятника и меня там ожидал. Нехорошо, в общем, получилось.

3

«Туман, изморось, бешено колотится сердце, и острый запах прелой соломы не дает заснуть…»

4

Ютой звали дворняжку, жившую в доме моей подружки Тани Синодовой. Она, то есть дворняжка, была старая и хромая. Вот запомнил почему-то.

5

«Как же грустно и страшно раскачивались они на проводах, когда мела метель, и тени то удлинялись, то укорачивались, и все было непонятно и тревожно».

6

У меня есть фотография отца именно с такими погонами. Она была прислана с фронта в 1943-м году. Мой старший пятилетний брат страшно гордился этой фотографией. Однажды, когда он вместе с мамой стоял в очереди за хлебом, он громко спросил: «Мама, а кто главнее – папа или Сталин?». Мама сделала вид, что не услышала. Те, кто стоял рядом, тоже.

7

Почему-то в моем детстве взрослые часто говорили: «Он такой же специалист, как я японский император». Это я услышал значительно раньше, чем узнал, что такое император и что такое Япония.

8

Как же! Помню такого. В журнале «Крокодил». Долговязый, с огромным носом и в смешной, похожей на кастрюлю фуражке. Шутку – кажется, тоже из «Крокодила» – про то, что «де Голль на выдумки хитра», тоже помню. Помню все.

9

«Уже третий день ни на минуту не прекращался дождь. Скука и уныние царили в нашем маленьком лагере. Все были недовольны друг другом. И, возможно, дело бы закончилось серьезной ссорой, если бы в один прекрасный момент…»

10

Когда я спускаюсь или поднимаюсь по эскалатору, то всегда рассматриваю встречные лица – такая привычка. И всякий раз мне кажется, что лица тех, кто поднимается вверх, чуть более расслабленные и менее напряженные, чем лица тех, кто спускается вниз. Ерунда, конечно, но что-то в этом, наверное, есть.

11

Когда я впервые услышал это слово, то уже и тогда оно мне показалось страшным, хотя я еще не знал, что оно означает. Звучало оно как название какого-то мерзкого насекомого, вроде уховертки.

12

Да, да… Видимо, считалось, что после войны слишком много осталось еще живых. А мне было уже почти три года.

13

Мне уже почти шесть. Помню, как старший брат – ему было четырнадцать – пришел из школы в слезах. Сказал: «Сегодня на литературе всех по очереди вызывали по алфавиту и велели назвать свою национальность. Я там один такой». Мама вздохнула. Бабушка что-то сказала маме на идише. Она всегда говорила на нем, когда хотела, чтобы дети не поняли, о чем она. Вот я ничего и не понял. Не только слов бабушки. Вообще ничего. Плохо понимаю и до сих пор.

14

«Уж не знаю, сколько часов я провел за чтением этой удивительной рукописи, но когда я поднял глаза от нее, я увидел, что за окном была уже глубокая ночь».

15

У завуча Анны Дмитриевны были грубые, почти мужские руки – неухоженные и шершавые. Мы знали, что почти все свободное от школы время она копается в огороде. Вообще над ней смеялись.

16

«Выпили по первой. Похрустели ядреной хозяйкиной капусткой. Помолчали. После третьей языки помаленьку развязались. Первым заговорил Федор».

17

В кинотеатре в Перловке шел какой-то кинофильм. Афиши там писал и рисовал местный киномеханик. Он вообще был фигурой легендарной. Забыл, как звали. Но легендарной фигурой он был, ручаюсь.

Кинофильм совсем не помню, даже как назывался и про что. Но он был, помню, датский. Когда киномеханик писал афишу, у него возник спор с дворником и собутыльником, забыл, как звали. Один говорил, что надо писать «дадский», а другой (который дворник) – что «данийский». Насколько помню, компромиссным вариантом оказался «данский».

А вот фильма не помню, хоть убей. Кажется, хороший.

18

Мы со Смирновым сидим на самой верхотуре. В ложе. Это его мать – она врач была – достала нам билеты. Мы и пошли. Сидим на верхотуре. Ждем, когда, наконец, появится Голова. Ну, потому что «Руслан и Людмила». Там Голова. Сидим, ждем. На сцене что-то поют, ходят туда-сюда. А Головы все нет и нет. Смирнов и говорит: «А видишь, там внизу лысый сидит? Прямо под нами?» – «Ну, вижу». – «А давай, кто ему в лысину фантиком попадет?» – «Давай», – говорю. Никто так и не попал, и все фантики кончились. Самое обидное, что и Голову мы прозевали – так увлеклись. То есть получилось, что голова все же была. Но другая – лысая, и не на сцене, а в самом низу, в партере. И не попали ни фига. Говно, а не театр.

19

А в это время за нашим окном медленно падал красивый снег. Брат-первокурсник в лыжных штанах и тапочках-чешках чертил чертеж и напевал какую-то незнакомую песню. Пришедший с работы отец отряхивал ботинки от снега и сердито о чем-то спрашивал. Мама в байковом халате в мелкий синий цветочек на бордовом фоне ходила туда-сюда, время от времени заслоняя от меня телевизор, который в сто четырнадцатый раз показывал мне мультипликационный кинофильм «Желтый аист». Я очень злился, боясь пропустить что-то очень важное. Это было давно.

20

«„Скажите, друзья! А бывает ли на свете что-нибудь действительно вечное?“ – неожиданно произнес все это время молчавший Кузьмин. Все невольно переглянулись».

21

22

Погромщики ловили на улице мальчишку подозрительной, на их взгляд, наружности и велели ему произнести слово «кукуруза». Если звук «р» он произносил картаво, его убивали. Почему-то именно «кукуруза», а не, например, «красный», или «корова», или «карандаш», или «керосин», или «кровь», наконец. Почему не рама, не радость, не прогресс, не рыба, не ворота, не робеспьер, не прерогатива, не перерегистрация, не круглый, не крест? Почему кукуруза?

23

Когда я думаю о смерти, а о ней, как

24

это ни странно,

я думаю теперь гораздо реже, чем

25

в детстве,

и чаще всего перед

26

сном, я всякий раз задаю себе несколь-

27

ко не имеющих прямого отноше-

28

ния к делу во-

29

просов.

И пока я

30

ищу на них ответы, я забы-

31

ваю о смерти.

1

У меня был фильмоскоп. Это такая штука, куда заряжалась пленка с диафильмом, и надо было смотреть в специальный глазок, повернув прибор к источнику света. Первым диафильмом, который я посмотрел, был про пионера-героя Валю Котика. Второй – «Хижина дяди Тома». Хорошо помню, что пленка с дядей Томом всегда заедала в одном и том же месте. В каком именно, уже не помню. Но помню, что где-то в самом интересном.

2

Водочные пробки у нас были двух видов – с «козырьком» и «бескозырки». Вторые надо было открывать с помощью ножа. Это было ужасно неудобно, хотя это, разумеется, никого особенно не останавливало. Были, правда, и завинчивающиеся пробки. Но такие бутылки продавались только в валютных магазинах.

3

Бывает, что чье-то имя вызывает в памяти какой-нибудь единственный эпизод или две-три фразы. Например, как в данном случае, всем известное высказывание про «потерянное поколение» или авангардистское стихотворение «Роза это роза это роза это роза…».

И это далеко не самое худшее, что может случиться с человеком после его исчезновения.

4

Вот совершенно не помню, как она выглядит.

А может быть, никогда и не видел. Бывает же такое!

5

Там, помню, в правом дальнем углу, если смотреть от входной двери, стоял на прилавке огромный хрустальный шар – явно из «раньшего времени», – наполненный кофейными зернами. И пахло, конечно, там совершенно умопомрачительно.

Потом шар этот куда-то исчез.

6

Через двести с лишним лет один французский дворянин убил одного русского дворянина на дуэли. Была однажды такая вот печальная история.

7

В день шестилетия мне кто-то подарил книжку с лаконичным названием «Пожар». Это был сборник рассказов разных писателей, где рассказывалось о том, как люди (особенно дети) неосторожно обращались с огнем, как они баловались спичками, забывали закрывать поддувало в печке, зажигали свечки на елке в непосредственной близости от ватных или бумажных игрушек и чем все это заканчивалось.

Я сразу же прочитал эту назидательную книжку, после чего несколько ночей не мог заснуть: меня преследовал запах гари, всполохи пламени, истошные вопли пожарных машин, мощные струи воды из брандспойта, крики «горим!» и вообще – «Кошкин дом».

8

Иностранцу иногда приходилось объяснять, почему годовщины «Октябрьской революции» отмечаются в ноябре. Слава богу, хотя бы это уже не надо объяснять иностранцу. А только про «Старый Новый год». Тоже не так просто.

9

Это слово я узнал гораздо раньше, чем его значение. Его значение меня в течение долгого времени почему-то не интересовало. Видимо потому, что оно всегда доносилось до моего уха из невнятных взрослых разговоров – невнятных, потому что на некоторые темы в моем присутствии говорили, понизив голос.

Я-то был уверен, что это название лекарства – в те годы мама от всех болезней лечила белым стрептоцидом. А вот красного стрептоцида я уже не застал. Слышал лишь о нем и о том, что им иногда красили волосы в ярко-рыжий цвет.

Когда сколько-то лет спустя я узнал, что такое «стриптиз», то был необычайно удивлен и почему-то слегка разочарован.

10

Сам-то я этого не помню, но мама рассказывала, какой она однажды применила педагогический прием. Надо сказать, довольно жестокий, хотя, как оказалось, эффективный. Мне было года два, рассказывала она, я все время тянулся рукой к утюгу, когда она гладила. Тянулся и тянулся. Однажды она позволила мне прикоснуться к нему. Больше я не тянулся. И, кстати, не знаю, связана ли с тем эпизодом моя устойчивая нелюбовь к процессу глажки.

11

Непередаваемый запах корабельного каната неизменно вызывает душевное волнение. Что это? Что-то из детства?

12

У входа в зоопарк продавались пирожки с сардельками. Нигде больше в Москве таких не было.

13

«Ночь на даче. Печально в отдалении гудят поезда. Очень холодно».

14

Папин бежевый плащ. Мужская рубашка «Дружба». Кеды «Два мяча», случайно купленные на Малаховском рынке. Ярко-зеленый термос с драконом. Фонарик с двумя большими круглыми батарейками. Шарики для пинг-понга. Шелковое покрывало с цветами и птицами. Тушенка «Великая стена». Светящиеся иероглифы на крыше ресторана «Пекин»…

15

А я об этом даже и не знал…

16

Случаи, когда смертный приговор выносился целому народу, бывали и позже.

17

Буквально за два дня до моего рождения.

18

«Письмо это пришло с роковым опозданием. Пришло буквально на следующий день после смерти адресата. Потом оно долго, несколько лет, пролежало невскрытым в знаменитой шкатулке тети Веры, в шкатулке, долгие годы служившей неизменным объектом нашего жадного, неудовлетворенного любопытства».

19

Об этом я знаю, кажется, с самого детства и никогда не забываю. Что и не удивительно. Но сколько же еще разных людей родились со мной в один день, хотя и в разные годы!

20

«„Старое должно быть беспощадно разрушено и сметено новым!“ – яростно кричал Нефедов, размахивая руками. Что-то неуловимо комическое и вместе с тем трогательное было в его сутуловатой фигуре, в избыточно патетическом выражении лица и даже в непропорционально его малому росту огромных кистях рук, выдававших в нем рабочего человека».

21

И в детстве, и позже перед всякими выборами за «нерушимый блок коммунистов и беспартийных» над входом в школу, в клуб, в ЖЭК красовался красный матерчатый прямоугольник с надписью «Агитпункт», украшенный по периметру горящими электрическими лампочками. Видимо, эти лампочки, «лампочки Ильича», долгое время служили наглядным олицетворением построения социализма в одной отдельно взятой стране. Когда эти лампочки исчезли, я не успел заметить.

Однажды поделился своими наблюдениями про эти агитпунктовские лампочки со своим старшим знакомым, он мне рассказал, что вырос он в тверской деревне, где электричества не было до середины 1960-х годов. А ближайший агитпункт был в районном городе, куда иногда ездили смотреть на электрический свет.

22

В раннем детстве меня смешило, что город, где зреют коварные замыслы по уничтожению нашей прекрасной Родины, и старинный дядька в белом парике носят одно и то же имя. При этом одновременное существование города Калинина и портрета добродушного старика с бородкой клинышком никаких вовсе чувств не вызывало.

23

Мне всегда нравилось наблюдать за игрой издалека. При этом правил игры я не знал. Не знаю и теперь. А вот звук удара ракеткой по мячу мне нравился всегда.

24

Была и у нас когда-то «денежно-вещевая лотерея». Главным призом, помню, там была машина «Волга». Иногда газеты сообщали о каком-нибудь таком счастливце.