Река её жизни. Повесть

ЗНАЧИТ ЛЮБЯТ

Сашку разбудил голос матери за окном:

– Давай, Майка, пошла! Пошла же!

Позвякивание Майкиного колокольчика уносилось вдаль, пока не смешалось с перекличкой мычания.

Саша сладко потянулась. Открыла глаза и сразу зажмурилась – лучи утреннего солнца слепили. Дома было тихо. Только муха, жужжа, билась в стекло пытаясь вылететь наружу.

День опять обещал быть жарким. Стало грустно. Ребята снова пойдут купаться, а она опять будет прыгать до крыльца и обратно. На ногу она пока не могла встать даже на носочек.

Неделю назад они с Василием лазали по деревьям в садах. Под яблонями полно валялось паданки, но хотелось набрать тех, что светились в листве румяными боками. Сашка залезла повыше на дерево, нарвала яблок и подала их брату. Потом посмотрела вниз – до земли недалеко, и спрыгнула в траву.

Вася собрал яблоки в тряпицу и пыхтел над узлом. Сразу и не понял, подумал, что сестра шутит,– любила поозорничать – но потом не на шутку испугался, кинулся к ней – Шурка, что с тобой? – сестра, скорчившись, сжимала стопу, из разодранной пятки фонтаном хлестала кровь, из земли торчало острие разбитой бутылки.

Вася рывком разорвал узел тряпицы, – яблоки раскатились в траве – и начал судорожно заматывать рану. Саша подвывала размазывая грязными ладошками слёзы по лицу. Думала, что скажет родителям? Отец, наверно, будет ругаться, что вместо порученных дел по дому, она опять лазает где ни попадя. Сашка повисла на шее брата и с трудом ковыляла домой.

– Вааась, давай не скажем маме, а? Ну ты же знаешь нам попадёт…

Брат, насупившись, молчал. Понимал, что влетит как раз ему, что за сестрой не доглядел. «Эх, лучше бы я сегодня с братьями дрова заготавливать поехал», – думал он.

– Вааась, я дома спать лягу, как будто устала, мамка сегодня поздно, сказала, прейдёт. Отец тоже только к вечеру явится, сказал, что пока всё сено не вывезут, будут работать. А утром они рано уйдут, не увидят.

– Ладно, не скажу.

Сестра была младше, но умела настоять на своём.

Со старшими братьями у неё была большая разница в возрасте, они её любили, но относились как к малявке, зато Василий был всего на 3 года старше. Саша была к нему очень привязана. Брат от старших учился мастерить, а Шура вертелась рядом, помогая ему, быстро училась сама. Порой её смекалка помогала добиться результата там, где один бы он не справился.

Пока дошли, тряпка набухла от крови. Дома достали старую простыню и поменяли повязку. Шурка нырнула под одеяло, нога нестерпимо ныла. Терпела. К вечеру боль затихла, и она уснула.

Проснулась от ворчания брата. Николай отогнал корову на пастбище, пришёл завтракать.

– Ты что валяешься? Дел у тебя нет?

Саша попыталась привстать на ногу, и взвыла от резкой боли. Брат растерянно уставился на кровавую тряпку на ноге сестры.

– Что такое???

Делать нечего, пришлось всё рассказать.

– Дура! – брат в отчаянии соображал что делать. Судя по тому, что повязка толстая и насквозь в крови – дело нешуточное.

У Коли ещё свежи были воспоминания своего увечья:

Николай был средним из братьев. Поэтому привык хвостом ходить за старшим, Алексеем. Хотя, когда подрос, ребята собирались играть разного возраста. Но братья привыкли держаться вместе.

Родители строили дом на окраине Скудино и ребята с удовольствием помогали на стройке. Конечно, топором махать им не давали, но принеси/ подай – это было их заботой. А когда взрослые уходили, тут уж ребята резвились вдоволь, интересно же лазать и представлять, что это не дом, а неприступная крепость!

Вот, как то вечером, когда взрослые закончили работу, ребята остались на стройке одни. Балансируя среди брёвен, Коля поскользнулся. Падая, потянул бревно, оно покатилось и зажало ногу в области колена. Пока звали взрослых, пока его вытащили, колено онемело и вздулось. Мальцу тогда было семь лет. Отец на руках принёс его в фельдшерский пункт. Врач осмотрел ногу, наложил шины и зафиксировал колено в полусогнутом состоянии. Прошло время, нога срослась, но раздробленный коленный сустав остался неподвижным. Искалеченная нога, со временем, стала короче и не сгибалась в колене. Мальчик стал ходить с палкой наперевес. Такой доли, сестре, Николай не желал.

Выглянул во двор – Алексей с братишкой укладывали дрова в поленницу.

– Пацаны, Шурку надо в больницу вести.

Алексей пулей влетел в дом, молча оценил серое лицо сестры и раздутую, в кровавой тряпке, ногу. Присел возле кровати спиной к сестре.

– Цепляйся крепче. – Саша обхватила брата за шею, а Алексей подхватил её тощие коленки по бокам. Брату было пятнадцать и шестилетняя сестрёнка, хоть и была рослой, но, для пацана, выросшего в деревне, ноша была посильной.

Пять лет назад родители достроили дом на окраине Скудино, куда переехали из Русаново.

Рядом было несколько деревень. Скудино и Русаново разделял овраг. На окраине Русаново возвышалась церковь, за ней протекал ручей. Прямо – дорога в деревню Горки, а по другую сторону ручья, располагалась деревня Оксёново.

Фельдшерский пункт находился в Скудино. Алексей нёс сестрёнку, а Николай, опираясь на палку, едва поспевал за ним. Вася, виновато пыхтя, шёл следом. «И что я Шурку послушал? Вдруг и правда останется хромой как Коля?» – в голове рисовались жуткие картины, одна страшнее другой.

Андрей Павлович, доктор, выгнал ребят в приёмную, посадил Сашку на кушетку и размотал тряпку: ступня распухла и рана снова начала кровить.

– Придётся зашивать, дорогуша. Не бойся, сделаю укол и больно не будет.

У Сашки от страха скрутило живот, в ушах зашумело и что-то мелкое замельтешило перед глазами.

– Ну, ну, милая! – увидел, что девочка стала белая, как стена в амбулатории – скажи ка, чья ты будешь? – Доктор вернул Сашку на землю.

– Степановых.

– Это, Матвея Степановича дочка? Знаю, знаю такого. – Андрей Павлович быстрыми точными движениями стягивал края раны. – Где ж тебя угораздило?

Шурка вздохнула:

– Да с яблони спрыгнула вчера, а там стекло.

– Что же вчера то не пришли?

– Я думала, что само пройдет. Мамы дома не было, я и спряталась в кровати, чтобы не ругали.

Доктор заканчивал перевязку и только головой покачал – Ну и ну!

Обратно шли в том же порядке. Сашка кульком висела за спиной Алексея и первой увидела спешащую навстречу мать. В животе опять всё сжалось: «Что мама скажет?»

Мать подбежала, всплеснула руками, голос дрожал:

– Шурочка, доча, как же так? Больно?

У Сашки из глаз брызнули слёзы, даже у врача не ревела, а тут прорвало.

– Мама… Ыыыыы… я думала папка ругать будет…

Мать держа её за руку, семенила рядом.

– Бог с тобой, дочка! Как такое удумала то?

Возле дома стоял отец. Пришёл на обед, а тут вся семья в сборе.

Увидел зарёванную Сашку, в бинтах:

– Видимо, дочка, будешь теперь дома за главную?

А Сашку переполняло противоречивое чувство: было невыносимо стыдно за то, что обманула всех и, в то же время, счастлива – все рядом, все переживают за неё – значит любят.

Родители

Мама Саши, Феврония Денисовна Еленская, родилась 16 июля 1896 года.

Свою мать она не помнила: та умерла от простуды сразу после родов. Отец Фени женился второй раз, и Девочка выросла с мачехой. В семье отца и мачехи родились свои дети, и Феврония, с детства, училась зарабатывать на кусок хлеба. Тогда, девочек, часто отдавали в няньки, за харчи. Вот и Феня, чуть подросла – стала ходить на заработки.

Недостаток материнской любви и ласки сказался на характере. Девочка, обделённая материнской любовью, выросла тихой и любила уединение. Открыто проявлять чувства она не умела. Свою любовь выражала заботой. Вот и свою дочь, она любила, но приласкать не умела.

Отец Саши, Матвей Степанович Степанов, родился 9 августа 1888 года.

Он был старше Февронии на 8 лет. Высокий, коренастый, видный, но характер имел мягкий, неустойчивый.

Февронья не была красавицей, но обладала каким то особым женским магнетизмом. Имела лёгкий, уравновешенный, но твёрдый характер. На рожон не лезла, любила мужа, принимала его главенство и легко прощала обиды.

Муж чувствовал её внутреннюю силу и, в моменты, когда становилось особенно тяжело, от того, что мечтал о другой доле для семьи – в колхозе он не мог выбраться из нужды – убегал от проблем в спиртном. Тогда на укоры жены реагировал агрессивно, мог пустить в ход кулаки, пытаясь таким образом доказать свою состоятельность. На утро каялся, а жена жалела и прощала – любила его.

Это случалось не часто, в основном жили дружно, работали сообща.

Грамоте, в детстве, Февронье учиться не было возможности, читать / писать не умела. За трудодни, в колхозе, в графе подпись, ставила крестик.

Зато, от природы, имела богатый внутренний мир, тонкое чувствование прекрасного.

С детства имела особую тягу к природе. От бабушек познала свойства трав, любила лес, понимала его законы, уходила далеко и могла целый день провести на природе, собирая травы, коренья, ягоды, грибы, орехи. Слушала пение птиц, шелест листвы и мечтала о будущем.

Зимой, когда была минута свободы – вязала крючком ажурные шали, подзоры для кроватей*, накидки на подушки. Собираясь на праздничные посиделки, пела с женщинами о любви и женской доле.

Алексей

Саша родилась 10 апреля 1930 года. В семье Степановых уже было три сына. Старшему, Алексею, было тогда 9 лет, Николаю 6, а младшему, Василию неделю назад исполнилось 3 года.

С появлением нового члена семьи, у ребят, кроме домашних дел, добавились теперь дежурства с сестрой. Маленький Вася старался во всём подражать старшим братьям: в одночасье в нем перестали видеть малыша. Рядом с сестрёнкой он воспринимался теперь большим и самостоятельным. Мать, первый месяц, сидела с малышкой дома, а как начались каникулы у старших, нанялась с мужем пасти скот: коров тогда держали в каждом подворье.

Ребятам в полях раздолье, успевали и родителям помочь и с ребятами поиграть. Друг от друга учились: то дудочку из веток вырезать, то лисицу выслеживать. А вечером собирались с ребятами со всей округи и играли в лапту.

К холодам Шурка подросла, и мать отдала её в ясли, а сама вышла работать в колхоз.

На всю округу, была одна школа, в деревне Скудино. Между деревнями протекал ручей. Два бревна, брошенные через него, служили мостом.

Алексей с Колей учились в разных классах. Но сегодня у каждого было по шесть уроков и братья вместе возвращались домой. Два года назад Коля повредил ногу, и теперь ходил с палкой. Дорожка в сторону Русаново шла вдоль ручья, заросшего густым кустарником, а затем, сворачивала к мосточку. Ребята, оживлённо делясь событиями дня в школе, подходили к мосту.

Впереди, из кустов, доносился гогот и запах папирос – встреча не обещала ничего хорошего. Шпана из соседней деревни часто дежурила здесь, собирая дань с тех, кто помладше.

– Эй! Хромой! Принёс?

Ребята замолчали. Алексей отодвинул братишкуи вышел вперёд:

– О чём речь?

– Ему, вчера, было сказано принести папиросы. – Заводила угрожающе надвинулся и сплюнул под ноги

Алексей шёл вперёд, заслоняя собой брата.

В свои двена́дцать лет он был на голову выше сверстников. Физически не уступал пацанам и постарше. Как у старшего в семье, на его плечах были и вода, и дрова, и много другой работы по хозяйству. Поэтому пацаны старались его не задирать.

– Он тебе ничего не должен. Попробуй только снова пристать к нему, соберу Русановских – вам не поздоровится.

Алексей сжал кулаки, лицо пошло красными пятнами. Он плечом отодвинул задиру и, пропустив вперёд брата, прошёл мимо.

– Ладно… Ещё встретимся. – Процедил вслед заводила.

Ребята молча дошли до дома. От встречи остался неприятный осадок.

– Коль, посмотри, что там есть на обед, я сгоняю за Шуркой в ясли, а то мне ещё к контрольной готовиться.

Николай заглянул в чугунок: щи были ещё тёплые – мать утром успела приготовить.

Младший, Василий, сидел на полу и конструировал что-то из палок и брусков.

– Вася, есть будешь?

Братишка кивнул и отложил поделку в сторону.

Коля достал миски, начал разливать суп.

Алексей принёс Сашку, снял с неё пальтишко, посадил к столу. Шуркин рот не закрывался: говорила сразу обо всём и без умолку.

Ты можешь помолчать хоть немного, трещётка? – Алексей деланно строго посмотрел на сестру. Шурка округлила глаза и насупилась, но не надолго. Через минуту, она вновь пересказывала всё, что делала в яслях.

Покушали. Николай убрал со стола: мать сердилась если не убирали посуду.

Алексей открыл сумку, полез за учебником.

– Это ж надо! – в сумке учебника не было. Алексей остолбенело прокручивал в голове, где же он его оставил?

– Точно! Я же его в парту на переменке положил. Ну вот! Придётся бежать в школу, иначе завтра контрольную не написать.

Алексей, накинув куртку, выбежал из дома. К вечеру похолодало. Листва уже опала, и ветер раскачивал голые кроны деревьев. В конце октября смеркалось рано, надо было успеть до темноты.

Компания пацанов всё еще околачивалась возле ручья. Издали заприметили приближение Алексея. Заводиле в голову пришла идея напугать его.

– Айда под мост! – шёпотом приказал он.– пацаны соскользнули под берег и спрятались.

Алексей шёл ни о чём не подозревая. В размышлениях, что будет делать, если сторож уже закрыл школу, он ступил на мостик. И, в этот момент, с дикими воплями и грохотом компания пацанов выскочила из-под моста.

Это было настолько неожиданно, что у Алексея подкосились ноги, он упал. Почувствовал, что сжало виски, стало трудно дышать. Дальше он ничего не помнил…

Когда его начало трясти, закатились глаза и появилась пена изо рта, напускная спесь оставила подростков.

Ребята испугались и побежали в Русаново звать взрослых… Когда вернулись, Алексей лежал без движения. Начали тормошить. Мальчик открыл глаза, ничего не понимая. Подняли, повели в медпункт. Доктор осмотрел, сделал укол и передал направление на обследование в областную больницу. На следующий день отец повёз Алексея в Великолукскую областную больницу. Через неделю мальчика выписали с неутешительным диагнозом – эпилепсия.

Это было только начало. Приступы стали повторяться. Теперь за ним надо было присматривать, чтобы не расшибся когда трясти начнёт.

Мать от слёз осунулась. Сердце сжималось от горя и беспомощности: её старшенький, её Алёшка… Как же так? Что теперь с ним будет?

Беззаботная пора

Сашка блаженствовала: неделю назад Андрей Павлович снял швы с порезанной пятки. Но сказал: «Неделю ногу поберечь, на улице не гулять и повязку пока не снимать».

Вчера, (наконец то!) повязка была снята и получено официальное разрешение гулять на улице!

Конец августа, но на улице тепло! Саша заправила постели. Пока нога заживала, она, чем могла, помогала матери по дому: убрать постели, пыль протереть, пол подмести, посуду сполоснуть… Матери хватало других хлопот: в поле целый день как отработает, так к вечеру ходит, за поясницу держится. А ведь ещё Майку подоить надо и по хозяйству управиться. Отец с пацанами тоже постоянно заняты: и трудодни в колхозе заработать, и дрова на зиму заготовить, и сено для коровы. Да крыша, вон, протекать начала – то же время найти надо, чтобы отремонтировать. Хотя, ребята находят его и для развлечений: то в лапту с пацанами играют, то в ножички.

Шурке хорошо! Младшую все жалеют, излишне не нагружают. Вот сейчас управится по дому и пойдёт к Жене. Пока с дому не выходила – подружка её проведывала. Приходила с куклой и они играли в дочки матери.

Женька жила на той же улице через несколько домов. Саша собрала свою дочку, сшитую под руководством Зои, старшей сестры Жени. Зоя была мастерица! Сама: шила, вязала, вышивала. Саше нравилось наблюдать, как в её руках создаются маленькие изящные вещи для куколок. Сашка всё делала как она, старалась, но у неё всё получалось какое-то кривое, не такое.

Вот и Женькин дом.

– Ой! Шурка! Тебе уже разрешили ходить? Ура!

Женька радостно спрыгнула с крыльца навстречу.

– Смотри, что мне Зоя подарила! – Женя взмахнула руками и начала кружиться. Пышная юбочка раскрылась и волнами раскручивалась вслед движению. По подолу гладью были вышиты ромашки. Саша на минутку позавидовала подружке, у неё сестры не было. Ну да ладно. Зато у Женьки нет братьев.

Юбку Шура узнала, Зоя в прошлом году красовалась в ней, потом обросла.

– Давайте, сегодня, пошьём? А то моя дочка обносилась, а надо же, к празднику, обновку ей.

– Давай! Зоя как раз мне новые тряпочки отдала.

Женька была не жадная – охотно делилась всем, что имела, с Сашей.

Девочки разложили в траве старое одеялко и сели рукодельничать.

– У твоей какое платьице будет?

– Голубенькое.

– А у моей зелёное. И поясок ей сделаю жёлтенький!

Саша разгладила лоскутки на коленках, примеряясь, как лучше отрезать кусок для платья куклы. От усердия закусила губу: если испортит, то другой такой зелёной тряпочки нет.

Полдень. Головы девчонок были повязаны старенькими, выгоревшими на солнце косынками. Без них никак.

Подружки долго возились, прикладывали лоскутки к куклам, потом сшивали, потом пороли, потом снова сшивали…

Наконец, наряды сделаны. Девочки с удовольствием разглядывали свои шедевры.

– Ой! Моя будет самая красивая на празднике! – Саша любовалась своим творением, потом посмотрела на Женьку. Заметила, что у подруги начала оттопыриваться нижняя губа, решила исправить положение – Нет! Наши дочечки будут самыми красивыми! Да, Жень?

– Да! А какой праздник будет?

– Бал, в честь приезда прекрасного принца.

Женька озадаченно размышляла.

– Так что же? Принц один, а красавиц две?

Саша тоже призадумалась. Ссориться с Женькой не хотелось, но и принца отдавать – тоже.

– А давай, твоя поедет на бал к другому принцу?

На том и порешили, что у каждой будет свое королевство и свой принц.

Солнце катилось к вечеру, начали досаждать комары, голые ноги и руки уже зудели. Скоро с работы придут родители, пора было по домам.

Праздничные балы отложили на завтра.

Майка

Шурка сколько себя помнила, у них всегда была Майка. Мать корову ласково называла «Кормилочка». Так и было. Тут тебе и творог, и сметана, и молоко. В семье оставляли только необходимое, остальное молоко по возможности продавали или обменивали на другие продукты. В колхозе, вместо денег – трудодни, а ведь семье и одежда нужна, и по хозяйству что-то.

Мать доила Майку утром и вечером. Вот и сейчас, придя с работы, она звякнула ведром и направилась в хлев. Шурка ужиком проскользнула следом, и уселась на охапку сена. Ребята уже дали Майке пойло, а свежую траву она вдоволь поела на выпасе. Частных коров пасли край канав.*

___________________________________________

*Своих коров на колхозных пастбищах не разрешали пасти. Сено тоже заготавливали урывками: где канавку обкосят, где возле леса уголок найдётся не скошенный…

_____________________________________________

Саша любила эти минуты: мать никуда не спешит. Сидит задумчиво на маленькой табуреточке, голову склонила немного на бок. Между колен придерживает ведро, в которое короткими струями стекает молоко. Вжик – вжик – чирк – вжик… Бьют монотонно струйки о стенки ведра. Сашка пригрелась, разомлела – набегалась за день. В эти минуты было ей так хорошо, так уютно: пахло сеном, парным молоком и коровьим навозом.

Мать достала с кармана кружку, в одну струйку нацедила молоко, оглянулась:

– Шурочка, на, держи!

Сашка в один рывок поднялась и потянулась за кружкой. Пила не спеша, небольшими глотками – наслаждалась.

Молоко было тёплое, сладковатое, такое вкусное, какое можно отведать только в детстве.

Детских воспоминаний у Саши было много, но отдельные события врезались в память особенно:

Дело было по весне. Мать встала, как всегда, рано, и хлопотала по хозяйству. Отец собирался на работу, ребята тоже были уже на ногах. Сашка не спала, но вылезать из-под одеяла не хотелось: за ночь изба выстыла. Отец затопил печку. Пламя в топке гудело, и что-то там потрескивало. Лежала, укутавшись – ждала, когда комната прогреется.

Мать ушла порядничать, слышно было как скрипнула дверь в хлев.

Вдруг она вбежала в дом:

– Матвей! Матвей!..

– Что случилось? – отец резко встал и кинулся к ней.