Мои крылья

Глава 1

Я уже закончила работу и собиралась уходить из замка герцогини, когда услышала горн и перезвон серебряных колокольчиков на главной площади.

– Говорят: демона поймали, – шепнула мне Эбби.

Невольно вздрогнув, я не стала спрашивать, откуда такие вести. В замке мало кто замечает прислугу, и почти нет тех, кто снисходит до общения с ней. Думаю, отчасти из-за этого Эбби и любит подслушивать. В служанках она пять или шесть лет, точно не знаю: иногда она сама путается в датах. Но в любом случае это долгий срок. А если у кого-то недостаток общения, он пытается его компенсировать. Думаю, подслушивание помогает Эбби чувствовать себя сопричастной к событиям и рассказчику.

За почти год, что я работаю в замке, мне самой приходилось общаться только с Эбби и Мартой, да и то потому, что Эбби часто ставили со мной на один участок работы, а Марта – старшая служанка, которая и распределяла задания. Я знала, что в замке помимо нас около двадцати слуг, но даже видела не всех. Когда Марта брала меня на работу, она сразу сказала, что болтливость и дружба прислуги между собой не запрещена, но не приветствуется, и вообще ей больше по душе немые, но раз уж мне с этим не повезло, сойдет и просто молчаливая. На последнем делался явный акцент в придачу со строгим взглядом прищуренных глаз, а иначе двери замка открыты.

Я спорить не стала. Во-первых, уже несколько месяцев была без работы: не так-то просто устроиться в Анидат без рекомендаций, а мне мастеровой в отместку за отказ стать его любовницей не то что рекомендаций, даже честно заработанного за последние два месяца не отдал. Мой же предыдущий работодатель, у которого я проработала почти девять лет, скоропостижно скончался. Его родственники горевали, что он не озаботился завещанием, и теперь их ждет грызня за наследство, так что не мне сетовать на отсутствие от него каких-то рекомендаций. Во-вторых, у меня маленький сын, которого я растила одна. А в-третьих, я не из болтливых, так что возмущения у меня условия Марты не вызвали. Так даже лучше. Я не хотела ни с кем сближаться.

Работа в замке была тяжелой, но я быстро втянулась. Да, приходилось вставать с рассветом, но для того, кто любит солнце, это не сложно. К тому же, Марта не была деспотом, и если я раньше справлялась с работой, которую она обозначила на день, то отпускала без уговоров. А для меня такие поблажки едва ли не важнее прибавки к жалованию.

Вот и сейчас: был только полдень, но я и Эбби уже вымыли все окна на первом и втором этажах замка, и могли быть свободны до завтра. Конечно, оставался еще третий, четвертый этажи и чердак, но не наша вина, что другие служанки до сих пор не справились с заданием, так как несколько часов раскачивались и ходили сонными мухами, пытаясь проснуться.

Сменив серое рабочее платье на свое темно-коричневое, я попрощалась с Эбби и пошла на выход. Улица встретила жарой, теплым ветром и негромким гомоном тех, кто, вырядившись, спешил на главную площадь. Справа громко хлопнули ставни булочной, наверное, и пекарь не удержался и решил пожертвовать частью возможной прибыли ради зрелища. Так и есть, сначала вышла помощница Алвиса, через минуту он сам, и они поспешили, надеясь занять места поближе к раториуму.

Мимо пробежала веселая ребятня, громко радуясь, что вживую увидят демона. Так же к площади шли принаряженные женщины, сменив темную одежду на светлую. Среди них я заметила пухленькую молодую соседку, которая свое счастье выжидала исключительно дома, а тут вдруг решилась выйти. Для всех них пойманный демон – событие, которое будет обсуждаться после казни не одну неделю. А в том, что демона казнят, я даже не сомневалась: герцогиня и король не зря усилили защиту города, обвив его сетью заклинаний, и не зря заключали договора с хозяином соседствующего с нами Наб. Демонов сильно боялись, и если честно, не без причины.

Говорили, что лучшие легал Анидат пожертвовали собой, лишь бы город был избавлен от демонов, но нет же, одному, видимо, все-таки удалось проникнуть. Зачем? Знал ведь, что живым не оставят. Впрочем, не мое дело. Демоны – последние сущности в этой империи, о которых я буду переживать.

– Илия, – окликнула меня Эбби, выйдя из замка. – Может, пойдем на площадь, посмотрим?

– Нет, я домой.

– Ну, пожалуйста! Я так хочу посмотреть, а идти одной… Пожалуйста, Илия!

– Нет, извини.

– Да никуда твой Стэнли не денется! – вскинулась девушка, но тут же виновато потупила глаза, извинилась и поспешила к главной площади без меня.

Ссоры между прислугой не приветствовались так же, как дружба, но если бы она не ушла, я бы вряд ли сдержалась. Никто не смеет говорить в таком пренебрежительном тоне о моем сыне! Никто!

Настроение, и без того испортившееся после известия о поимке демона, окончательно ухнуло вниз, но я не стала на этом зацикливаться. Нет времени, да и лишнее. Плохое настроение должно пройти, пока я дойду домой. Ради сына я буду сильной и веселой, излучающей уверенность, что все не только станет хорошо, а уже так и есть.

Но не успела я сделать и десяти шагов, как мою руку перехватил Маргус, начальник стражи. Задумавшись, я не заметила и не почувствовала, как он подошел, а то бы поторопилась уйти.

– Опять убегаешь? – он не спешил освободить мою руку, несмотря на мои попытки.

– Мне пора, – сказала я очевидное.

Он прекрасно знал, что мне нужно домой и что я спешу. Он вообще считал своим долгом многое знать обо мне, хотя и не все, к счастью.

– Давай прогуляемся к раториуму? – предложил он, и легко преодолев мое сопротивление, потянул к площади.

Мимо нас как раз проходили двое моих соседей, так что я не могла позволить себе устроить громкий скандал. Да и вообще не могла позволить себе разругаться с Маргусом, хотя уже не раз была к этому близка.

– А твоя жена? – колкая шпилька, это единственное, что посмела.

– Моя жена сегодня и завтра с визитом у своей родни, – усмехнулся мужчина, и продолжил уверенно рассекать поток горожан, чтобы мы смогли увидеть все с первых рядов.

Я постаралась отключиться от многообразия запахов и эмоций толпы, хлынувших на меня фонтаном, и через несколько секунд мне это удалось. Теперь я вдыхала только запах душного лета и Маргуса, да и то потому что он был слишком близко, и полностью отрешиться и от него не получалось. Слава императору, что я не оборотень – им бороться с запахами гораздо сложнее. Я же улавливала запахи либо сосредоточившись, либо если попадала в такие вот столпотворения. Эмоции впитывала вообще редко, к тому же, они не норовили проникнуть в меня, просто шли фоном.

Напомнив себе несколько причин, почему с Маргусом лучше не ссориться, я позволила не только вести себя, но и держать за руку, когда ладонь мужчины переместилась с моего локтя к ладони. Можно было опасаться, что такое поведение непременно породит слухи, если бы для опасений не было поздно. О нас с Маргусом и так судачили многие, но его жена была женщиной прагматичной и выгодно считала, что если нет прямых доказательств, то это клевета.

– Хороший сегодня день, да, Илия? – подтолкнул к разговору Маргус.

Надо отдать ему должное: несмотря на свою должность, дающую почти вседозволенность, и отнюдь не платонический интерес ко мне, он пока не позволял себе грубости или лишнего. Да, я знала, что он хочет сделать меня своей любовницей. Он знал, что у меня практически не будет выбора, если он настоит и предпримет кардинальные меры. Но он хотел, чтобы это было по взаимности, если не по любви, и пытался расположить к себе.

О том, что я не люблю его, он в курсе, но хотя бы мою благосклонность пытался заполучить подарками (недорогими, и только для Стэнли, иначе я бы не взяла), хорошим отношением и защитой, которую, как ни смешно, мне давали слухи о нашей связи. Не один мужчина посматривал на меня сальными глазками, потому что, несмотря на свои двадцать восемь и девятилетнего сына, я, без скромности, выглядела привлекательно. Мои каштановые волосы не были тронуты ранней сединой, как у некоторых брюнеток, не утратили густоты, не секлись, не лишились природного блеска, фигура не была обезображена сладостями и ленью, а голубые глаза были такими же насыщенными и полными жизни, как в юности, до целого вороха неприятных событий.

Маргус, надо признаться, тоже выглядел хорошо – высокий, светловолосый, уверенный в себе. И я бы, может, и увлекалась им, если бы не его жена, двое детей, и нескрываемое чувство превосходства, которое затмевало другие недостатки. Должность, которую занимал Маргус, досталась ему не просто так, и он имел право гордиться, но все же эта черта в Маргусе меня отталкивала. Я слышала, что в других раздражает именно то, чем грешен сам, но честно покопавшись в себе, признала, что нет, эта черта не моя, а того, о ком вспоминать не хотелось.

– Немного душно, кончено, – продолжил беседу мой спутник и попытался грозным видом освободить нам еще чуть больше пространства. – Но хорошо, что не дождь, а то зачастил в последнее время.

Я промолчала. Мне не хотелось быть здесь, не хотелось вести милых и беззаботных бесед, не хотелось слышать радостные крики, когда другому плохо. Мы с Маргусом стояли достаточно близко к раториуму, и я боковым зрением видела, как сверкала золотая вышивка на зеленых камзолах жаб герцогини, видела, как на помосте у их ног что-то звякнуло цепями и свернулось темным кулем, но не хотела поворачиваться.

– Ты побледнела, – заметил Маргус.

– Душно, – повторила его слова.

Не полагаясь уже только на грозный вид, он расчистил для нас еще немного пространства локтями и демонстрацией меча. Поухав осуждающе, горожане перестали давить нам в спины и потеснились.

– Лучше? – одна ладонь Маргуса все еще была в моей, а вторая участливо погладила по щеке.

– Да, спасибо, – скользнув взглядом по любопытной толпе, я повернула лицо в сторону, чтобы избежать прикосновений Маргуса, и невольно все-таки посмотрела на помост.

Один из прислужников герцогини поднял руку, повелевая замолчать, и начал читать приказ о казни демона. Казни… как я и думала… Толпа терпеливо внимала, в каких грехах виноват обвиняемый, хотя в данном случае для уничтожения было достаточно наличия темно-фиолетовых крыльев.

Я не вслушивалась, что говорили жабы, но все равно улавливала обрывки их длинной речи: демоница, бывшая легал, которая предала Анидат и стала любовницей демона, а потом посмела вернуться с темными и тайными помыслами… угрожала… была вовремя поймана… сопротивлялась… пыталась обвинить честных и заслуженных легал в измене и предательстве… приговорена… завтра… на рассвете… ночь, чтобы показательно было…

Я смотрела на сгорбленную хрупкую фигуру, скрытую темно-фиолетовыми крыльями, и понимала, что завтра на рассвете эти жесткие крылья ее не спрячут, не спасут…

Мне не было жаль демоницу. Мне было жаль девушку, которой завтра не станет. Бывшая легал… Она променяла белые крылья на темно-фиолетовые… Ради чего? Неужели хоть один демон стоит того, через что ей приходится пройти? Вряд ли. Раз она здесь, а ее любовник нет…

– Давай уйдем? – попросила я Маргуса, устав от духоты и возобновившихся криков толпы.

– Так скоро? – удивился тот. – Сейчас ей принудительно раскроют крылья. Не хочешь посмотреть на нее?

– Нет, – поморщилась я.

Мы начали искать отходные пути, чтобы выбраться с наименьшими потерями для одежды, но не успели. Жабы достали мечи и принялись колоть крылья пленницы, заставляя их раскрыться. Девушка корчилась, протяжно стонала, но мужественно держалась, до тех пор, пока к ней не подошел маг герцогини. Он неслышно зашептал что-то над сгорбленной фигурой, и крылья медленно, неохотно, и, видимо, с дикой болью для демоницы, начали раскрываться.

Когда крылья распахнулись, демоница презрительно усмехнулась, вздернула голову вверх, зло сверкая глазами в толпу, которая принялась улюлюкать и забрасывать ее комьями грязи, мусором, тухлыми овощами и фруктами. Но пленница не поникла, не сдалась под валом ненависти. Она так же презрительно усмехалась, а когда ее щеку поранил острый камень одного из мальчишек, громко расхохоталась.

Это было жуткое зрелище. Молодая, красивая, несмотря на свежий порез и засочившуюся кровь, со спутанными темными волосами, невероятно смелая, несмотря на окружающий ее ужас. Демоница с темно-фиолетовыми крыльями, на которых теперь явно было видно тавро ее любовника-демона. Чужая. Иная. И тем не менее, прежняя. Та девушка, которую я никогда не забуду. Та легал, которая год назад спасла меня и моего сына от голода. Я узнала ее. И судя по ее взгляду, она тоже узнала меня.

– Ру… – прошептала я, и сжала ладонь Маргуса.

– На тебе лица нет. Сейчас уходим, – сказал мужчина, и начал рассекать перед нами толпу.

Я бросила еще один взгляд на пленную, но она больше не смотрела на меня. И я понимала почему: ее сущность могла измениться, и из легал она могла стать демоницей, но это не отразилось на ней самой. Она не хотела привлекать ко мне внимание жаб, не хотела меня подставлять.

Нам удалось вырваться из объятий возбужденной толпы, отделавшись только болтающимся рукавом на моем платье.

– Я куплю тебе новое, – заверил Маргус, и жестко пресек мои возражения. – Это я виноват, хотел, чтобы мы немного побыли вместе.

– Мне пора, – не было сил спорить, тянуло скорее домой, к сыну, спрятаться от криков гудящей толпы, от мрачных эмоций, от злорадства, от взгляда Ру, от непрошеных слез, от невольного сострадания и дурного предчувствия, которое сдавило сердце.

– Я провожу, – вызвался Маргус, и опять же нашел убедительный довод. – Не хочу, чтобы ты попадалась кому-нибудь на глаза в таком виде.

– Ты думаешь, если я попадусь на глаза в таком виде, но с тобой, говорить будут меньше? – усмехнулась я.

– Нет, конечно. Но так будут думать на меня, а если ты пойдешь одна – на кого угодно.

Я не боялась подмочить репутацию: все вокруг знали, что ребенок у меня есть, а мужа нет. Замуж я не собиралась, так что и с такой репутацией вполне можно жить, но разница есть – когда меня считают любовницей только одного, и уважаемого мужчины, или доступной всем. Поэтому я согласилась на проводы Маргуса, а он, заметив, что мой сын наблюдает из окна, закончил проводы быстрым поцелуем, и ушел, не настаивая на большем. Но заверил, что скоро вернется с платьем.

Полагаю, он собирался воспользоваться отсутствием жены, чтобы, наконец, претворить слухи о нас в правду, но я не боялась. Силой не возьмет, я нужна ему не для одного раза, но на платье, скорее всего, придется согласиться, чтобы хоть как-то поощрить его и показать, что его методы в расположении меня верны. Иначе иди знай, какую тактику он выберет. А так осадное положение меня устраивало куда больше захвата.

– Мамочка! – позвал сын, едва я вошла в дом.

И сердце невольно сжалось, когда я услышала нетерпение в его голосе и радость. Раньше он бы не сидел в комнате у окна, а уже мчался мне навстречу, а сейчас…

– Привет, мой дорогой, – сама поспешила к нему, обняла и поцеловала в макушку. – Привет, мое счастье. Я так соскучилась!

Мое темноволосое чудо смотрело на меня голубыми доверчивыми глазами, обнимая, позволяя себя обнимать, целуя меня в щеку.

– Я тоже сильно скучал по тебе, – шепнул он, словно кто-то нас мог подслушать.

А я быстро заморгала, чтобы не дать волю слезам. Я должна быть сильной, хотя бы такой же сильной, как мой сын. Больше года назад мой мальчик упал с обрыва и повредил спину. Маг, которого я вызвала, сказал, что он никогда не сможет не то что ходить, а даже сидеть. Но Стэнли подслушал разговор и сделал все, чтобы нам было легче пережить эту беду. Он научился сидеть, а еще прикрепил к стулу колесики, стесал в доме все пороги, и теперь мог пусть неуклюже, и отталкиваясь палкой, но передвигаться по дому самостоятельно. Как он стесывал пороги, я даже думать не хотела – душа обливалась кровью.

– Обедал? – спросила я, отвлекшись от грустных воспоминаний.

– Тебя ждал.

– Хорошо, – улыбнулась я, – сейчас сварю пюре и подогрею котлеты. Будешь?

– Ладно, – его глаза, сверкнув, потемнели с голубых до синих, но через секунду вернули себе привычный цвет.

– Сейчас, мой дорогой, – я поспешила к себе в комнату переодеться.

Двери не закрывала, сын не заглядывал ко мне, предварительно не окликнув, даже когда был совсем маленьким. Сейчас ему девять, и он считает себя настоящим взрослым мужчиной. А взрослый мужчина ведь не будет подглядывать в комнату к любимой женщине. Так когда-то мне заявил Стэнли, и так и поступал, кстати. Он из тех редких мужчин, у кого слово не расходится с делом.

Переодевшись, я взяла картофель, быстро почистила и забросила его в закипевшую воду. Так, котлеты… Ага, все ясно…

– Стэнли! – крикнула я с кухни. – Почему ты не завтракал? Ты не девушка, тебе не надо беречь фигуру!

Я услышала, как едет по полу стул сына, а потом и его голос за спиной:

– Я не хотел, мам. Не обижайся, ты вкусно готовишь.

– Что-то в последнее время начинаю сомневаться.

Он улыбнулся, и я не смогла больше притворяться строгой. Накормила бы его завтраком сама, но я уходила с рассветом, он еще спал, да раньше и не было таких проблем. А вот уже недели две с аппетитом у сына плохо. Завтраки игнорировал, со мной обедал, но вяло, а ужины у нас сопровождались моими долгими уговорами ну хоть чуть-чуть, ну хоть немного, ну ради меня. С чем это связано, я не знала, но надеялась, что пройдет, к тому же, на самочувствие сын не жаловался.

– Мам, – спросил он, когда я начала расставлять на столе посуду, – а что у нас сегодня за праздник?

– Да где же праздник? – Я удивленно развела руками. – Обычная еда.

Это год назад мы о таком могли только мечтать, а сейчас простая сытная еда была не деликатесом, не роскошью. Мы могли позволить себе и фрукты, и мясо, и овощи, да и сладкое, которое у меня хорошо получалось.

– Да нет, я не о еде, – отмахнулся Стэнли. – Я слышал горн и звон колокольчиков, видел, как наши соседи переоделись в светлое и поспешили на площадь, но сколько ни вспоминал, так и не вспомнил, что сегодня за праздник. Что там?

– Там? – зачем-то переспросила я, заглянула под крышку к сырой еще картошке, убрала со стола жареные кабачки и снова вернула их.

– Мам, – напомнил о своем вопросе сын, и когда я в очередной раз шла от плиты к столу, взял меня за руку, заставив остановиться.

– Да, Стэнли?

– Что там, на главной площади?

Я не могла солгать сыну, но и правду говорить не хотелось. Возможно, потому что я сама пока не воспринимала увиденное как правду, возможно, потому что я мечтала скорее забыть об этом, отвлечься, притворится, что ничего не было, возможно, потому что я слишком хорошо знала Стэнли. И себя. И обстоятельства. И невозможность что-либо исправить.

– Поймали демона, – сквозь ком в горле сказала я.

Глаза сына опять стали темно-синими, в них загорелся интерес.

– И? – подтолкнул он.

Я молчала и только смотрела на него, а потом все-таки сказала то, что он и так знал:

– И ее казнят.

– Ее?

– Это демоница.

– Ясно, – склонив голову на бок, он наблюдал за мной, а потом вздохнул и спросил: – Мам, ты сама скажешь ее имя, или мне узнать у других?

Мой сын настойчивый. Он узнает. Нет, друзья к нему в гости больше не ходят, но он может проехаться на стуле к нашим соседям. Несмотря на то, что не любит этого делать, ведь если он появится на улице в таком виде, на него будут смотреть. И жалеть, а мой гордый мальчик жалости не переносит.

– Мам? – напомнил о вопросе сын.

– Ру, – призналась я.

С минуту сын всматривался в мои глаза, не веря, не понимая, а потом прошептал:

– Но ведь она… легал?

– Теперь она демон.

– Но как?

– Связалась с демоном, – избегая упоминания о любовной связи Ру, пояснила я.

– А ее белые крылья?

– Теперь они темно-фиолетовые.

Стэнли выпустил мою руку, и я опять засуетилась, готовя обед, но наблюдая за мальчиком. Он сидел на своем стуле на колесиках, о чем-то размышлял, опустив голову, а когда посмотрел на меня, он еще ничего не успел сказать, но я уже поняла.

Тарелка со свежим салатом выпала из моих рук, и после треска битой посуды Стэнли сказал:

– Мы должны помочь ей, мам. Давай подумаем, как это сделать?

Глава 2

Кричать, ругаться, злиться, шантажировать – все бесполезно. Стэнли очень упрям, и если вобьет себе что-то в голову, его не переубедить. Когда я слышу, что детей надо воспитывать правильно, пытаясь сформировать у них те или иные черты, мне смешно. Стэнли уже родился с характером. Не помню, чтобы он плакал даже младенцем, не помню, чтобы жаловался, прибегая с разбитыми коленками, не помню, чтобы смирился хоть раз, когда внутри него бушевало чувство несправедливости.

Не только мне, но и Стэнли приходилось доказывать окружающим, что внебрачный ребенок не хуже других.

Раньше мы жили в другом районе, дальше от главной площади, потому что там я чувствовала себя в большей безопасности (чем дальше, тем лучше), но пришлось переехать, когда Стэнли в ответ на издевательства избил соседского мальчика, и против нас ополчилось большинство соседей. В этом районе он тоже проходил проверку кулаками, благодаря чему обзавелся двумя верными друзьями. Впрочем, верными на словах: ни один из них не пришел проведать Стэнли после того, как он упал с обрыва. И ни разу Стэнли о них не упомянул, просто вычеркнул из своей жизни.

Да, мой маленький сын настоящий мужчина, и поэтому я испугалась, когда он сказал, что мы должны помочь Ру, ведь это невозможно. Я объясняла сыну, что девушка в цепях, и ее охраняют жабы герцогини, но он упрямо поджимал губы, и глядя на меня темными глазами, повторял:

– Мы должны ей помочь.

– Хорошо, – после очередной безуспешной попытки доказать абсурдность его просьбы, сдалась я. – Скажи: как?

Картошка давно приготовилась, но к ней не притронулся ни Стэнли, ни я. Котлеты остывали на тарелке, на другой тарелке обветривался салат, который я сделала вместо того, что пришлось выбросить. А мы с сыном сидели на кухне, напротив друг друга, и говорили. Говорили о том, о чем в принципе говорить нельзя. Да если бы жабы герцогини пронюхали, что мы хотя бы думаем о спасении демона!

Нет, они в отличие от моего сына прекрасно осознают, что это невозможно, но если бы только пронюхали! Этого оказалось бы достаточно, чтобы нас двоих упекли за решетку, и тогда Маргус видел бы меня куда чаще, чем сейчас, вот только сомневаюсь, что он и дальше носил бы подарки.

– Не знаю, мам, – после долгих раздумий, сказал Стэнли, – но мы ведь не бросим ее. Если бы не Ру, нас с тобой, возможно, уже не было…

– Да, она очень помогла нам, но это не меняет того, что мы ничем не в силах помочь ей. К сожалению, Стэнли.

– Но, мама, как мы можем позволить ей умереть? Ведь если бы не она…

– Знаю, мой дорогой, – я обняла сына, боясь подумать, что было бы, если бы не Ру.

Легал редко общаются с корри: крылатая раса слишком гордится белыми крыльями, чтобы снизойти до тех, кто ходит по земле. Но я тогда была в отчаянии, и в поисках работы отправилась в Миндальную Долину. Я знала, что это смешно, что никто не возьмет меня там на работу, если уж никто не взял в районе корри, но голод и страх за ребенка подтолкнули. Я блуждала по территории легал, пытаясь не реагировать на почти давящее на плечи пренебрежение крылатых, и получала отказ за отказом. Я была на грани, когда поняла, что у меня ничего не вышло. Я выдержала ухмылки и усмешки крылатых, считающих себя выше меня, но тщетно. Мне нужно было возвращаться домой, к сыну, ни с чем…

Когда я, получив очередной отказ, выходила из булочной, в которой пахло так вкусно, что скручивало не только живот, но, казалось, все внутренности, столкнулась в дверях с незнакомой девушкой.

– Простите, – извинилась я, и попыталась пройти мимо нее, но она заметила, что я плачу. К стыду своему, Миндальная Долина все-таки выбила из меня слезы!

Девушка не позволила мне уйти просто так. Расспросила, что случилось, а узнав, что ищу работу, а не подаяние, купила хлеба, булочек и каравай, отдала мне и, уточнив адрес, сказала, что прилетит, когда найдет для меня работу. Я не верила, что она не забудет обо мне, но домой побежала радостная, потому что теперь мне было с чем вернуться к сыну!

Девушка-легал прилетела через два дня, спросила, как я смотрю на должность горничной в замке герцогини? А я смотрела и на нее, и на должность сквозь слезы неверия и благодарности. Конечно же, я согласилась!

До сегодняшнего дня я больше не видела Ру, но часто вспоминала о ней. Могла бы ей помочь, помогла бы, но… Завтра ее казнят, а я, к сожалению, ничего не могу изменить.

Я обнимала своего мальчика, гладила по темным волосам, как он любил, целовала его в макушку, и еще, и еще раз повторяла, что мы ничего не можем сделать… и как мне жаль…