Дело лихой попаданки, или развод с драконом

Глава

Глава 1. Прокляли мной

— Откройте дверь! Откройте! Хозяйка!— доносятся голоса так громко, что прямо ввинчиваются в уши.

Ну что еще могло произойти, чтобы сотрудники такой шум устроили, да еще назвали меня не по имени-отчеству, а «хозяйкой»? Прикалываются, что ли? Вроде не первое апреля.

Неохотно открываю глаза, намереваясь прервать из-за шума свой “эксперимент”, а вода, которой объято мое тело, тут же идет рябью. И она стала такой холодной, что аж зубы сводит. Погодите…

— Хозяйка! Просим вас, откройте! — вновь голоса за дверью, но мне сейчас не до них.

Я внимательно смотрю на свою руку, которой ухватилась вовсе не за край чугунного и очень дорого джакузи, а за край какой-то деревянной купальни. И ладно бы только это… пальцы!

Они слишком худые, сморщенные от воды, и ногти без всякого маникюра, срезанные прямо под корень. А под ними не то грязь, не то…

— Забавно, — вдруг раздается голос.

Вот только сам этот голос вовсе не забавный.

Мужской, грозный и пробирающий до мурашек куда сильнее, чем ледяная вода, в которой я очнулась черт знает где.

А ведь собиралась проверить новое оборудование перед открытием СПА-зоны. Только нет тут рядом ни джакузи, ни бассейна, ни легкого флера запаха хлорки, который я почти придумала, как нейтрализовать, чтобы все было идеально для посетителей… тут вообще не мой салон!

Какая-то деревянная добротная купель с почти разошедшейся пеной, синие стены с мраморными вставками, а в темном углу, — мать моя женщина, — громила стоит!

Высоченный брюнет лет тридцати пяти — сорока. Впечатляющий, широкоплечий в белоснежной немного странной рубашке, распахнутой на груди так, что взгляд невольно падает на перепады накачанных бронзовых мышц, но стоит ему произнести еще пару слов, как мысль «красив, зараза» тут же покидает голову.

— Смываешь следы своего позора, дорогая жена? — выдает он мне, будто с насмешкой выделяя обращение, а его голос буквально забирается под кожу и заставляет все внутри то холодеть, то пылать.

И вид у незнакомца такой, что хрен его проигнорируешь.

Суровое, будто высеченное из скальной породы лицо, скулы высокие острые, нос прямой, четкий с едва заметной горбинкой, подбородок квадратный и с ямочкой. Черные брови сердито сдвинуты так, что между ними пролегла складка, и даже она смотрится красиво, но глаза…

Серые, как небо в грозу. И от его взгляда ух как потряхивает, хотя я вовсе не из пугливых.

Сама кого хочешь напугать могу, но, видимо, не когда прихожу в себя в непонятном месте и мокрой!

Кстати, что он только что сказал? Как меня назвал? Женой?

Хах, я лет двести как в разводе. Точнее, десять. Изменил, променял на фигуристую да побогаче, с голой задницей хотел оставить. Не тут-то было! Я такое ему ус…

— Ты утратила не только здравый разум, но и способность говорить? — вновь этот голос.

Вновь дрожь по телу, жар и холод. Так, кто он вообще такой? И где я, черт возьми?

Тут же подрываюсь на ноги, расплескивая повсюду воду, и в ужасе плюхаюсь обратно.

Я голая, черт подери!

Пытаюсь прикрыться оставшейся пеной и слышу хмыканье, больше похожее на усмешку. Да и этот гад даже глаза закатывает так, будто и смотреть тут не на что.

Совсем офонарел?!

Нет, ну точно гад невоспитанный! И этот невоспитанный решает прямо сейчас шагнуть ко мне. Э-э, нет! Не надо!

— Эй ты! Стой, где стоишь! — приказываю строго, а сама оглядываюсь в поисках спасения.

Почему вокруг темные синие стены, какие-то золотые канделябры, зеркало в вычурной раме, к тому же разбитое, и очень странный умывальник? На каких-то резных ножках, похожих на драконов!

Где я, черт возьми?! Где хоть что-то похожее на полотенце?! Не в чем мать родила же выскакивать!

Пока оглядываюсь по сторонам, этот громила, который, оказывается, и слушать меня не собирался, примащивает свою упругую пятую точку на бортик той самой купели, в которой я нахожусь абсолютно обнаженная, так еще и пена, как назло, расползается.

Черт!

А этот гад еще и наклоняется так, что его дыхание, мятное с нотками горького шоколада, опаляет мои дрожащие губы, и опасно прищуривается.

— Ты душевнобольной решила прикинуться? — спрашивает он, а я цепенею на долю секунды, но тут же прихожу в себя.

Да он совсем обнаглел!

Только собираюсь поставить мужлана на место, как он хватает своими пальцами за подбородок, а они горячи настолько, что вздрагиваю, а его глаза… Его серые штормовые глаза в прямом смысле вспыхивают так, будто несколько молний разразили сумеречное небо.

Это… Это что еще за чертовщина?!

Застываю на месте в дичайшем шоке, а мужчина спокойно, будто ничего не произошло, продолжает.

— Хватит рыпаться и слушай, дорогая жена. Слушай внимательно. Через два часа сюда явится законник, а ты, как благоразумная особа своих лет, приведешь себя в… более менее сносный вид, спустишься в каминный зал и подпишешь документы на развод, — отдает мне распоряжения одно за другим и решает нужным добавить. — Подпишешь беспрекословно и не будешь кидаться мне в ноги. Ты все поняла?

Ни черта я не поняла, но что-то внутри подсказывает мне сейчас с ним не спорить. А чуйка у меня всегда работает отменно. Вот и киваю, сама не знаю зачем.

Мужчина выкидывает одну свою угольно-черную бровь, смотрит с недоверием пару секунд, все еще опаляя меня своим дыханием, а затем, наконец-то, отстраняется. Да делает это с такой скукой и тоской, будто я у него в печенках лет сто сижу.

— Вот и проверим, — отзывается он, а затем неспешно разворачивается, щелкает пальцами, и слух тут же заполняет шум.

— Хозяйка! Госпожа! Откройте! — взывают девицы, голоса которых будто отключали, как по волшебству, а затем включили вновь.

Громила с легкостью толкает темно-коричневую резную дверь, а хор драматического кружка резко стихает.

— Ваша Светлость! — только и шепчут девицы в каких-то серых длинных платьях с передниками, глядя вслед “Светлости”, да с таким страхом, что я их понимаю.

Даже передергивает. Или это от холода? Едва мужчина скрывается, тут же поднимаюсь из воды и застываю. Это что за…?

— А-а! — криком слетает с губ, когда я смотрю вовсе не на свое тело.

Худое, совсем не ухоженное, с обвисшей кожей и без единого намека на спорт, а ведь я…

— Госпожа-а! — Влетают в ванную девчонки и протягивают мне что-то похожее на белый махровый халат.

Дурдом! Но черт с ним! Полотенце нужно как можно скорее, пока инфаркт не хватил!

Мигом выбираюсь из воды, едва не поскользнувшись на мраморном полу. А он тоже, зараза, холодный, зато халат быстро согревает, но вот секунду спустя я застываю, как камень, когда замечаю в отражении разбитого зеркала женщину.

Испуганную женщину.

На вид ей лет сорок пять, если не пятьдесят, волосы темно-русые, тусклые, отчасти мокрые, отчасти растрепанные, как мочалка. Под глазами какие-то черные круги, как обычно случается, если реветь с неводостойкой тушью. И морщин как-то слишком много для сорока пяти.

Здесь про ботокс или массаж гуа-ша, кажется, не слышали.

— Госпожа! Как вы? Несчастная наша госпожа! — продолжает причитать этот хор из трех девиц, но мне не до них.

— Давайте поторопимся, госпожа. Его Светлость вам срок дал, никак нельзя опоздать. Госпожа-а…

«Да не госпожа я вам!» — так и хочется рявкнуть. Мне срочно нужно хотя бы пять минут, чтобы убедиться, что это не сон и я не рехнулась!

Девушки идеально вовремя перестают галдеть, шестеренки в голове начинают крутиться, но тут я слышу смех.

Задорный, звонкий, и влетает в ванную из… окна, распахнутого настежь!

Прекрасно! То-то здесь такая холодрыга, что зуб на зуб не попадает!

— Госпожа, помилуйте себя, не надо! — Кидаются служанки, пытаясь не пустить меня к этому самому окну, но поздно.

Я уже здесь и смотрю на огромный сад, затянутый туманом, как в самой настоящей сказке, и такой огромный, что мне и не снилось. И терраса красивая с вазонами, с белоснежными балюстрадами, как в старых замках, а там, на этой террасе, стоит брюнетка в темно-сиреневом пышном платье с внушительным декольте, которое я даже отсюда замечаю.

Лица ее не вижу, но отчего-то знаю, что она юная и очень красивая. И это она сейчас так задорно смеется, а рядом с нею тот, кто только что рычал на меня, называя женой и требуя… развод!

— Ай! — хватаюсь за виски, в которые будто раскаленные иглы втыкают.

Перед глазами начинает безбожно рябить, а затем вдруг вспышка...

Перед глазами мелькают вспышки, одна за другой. Рябит так, что подташнивать начинает, а потом вдруг резко — стоп, — и я вижу ту самую пышную юную грудь, правда, прикрытую наполовину уже темно-сиреневой тканью декольте, а ажурчиками – цвета морской волны.

Перевожу взгляд чуть выше и обнаруживаю личико хозяйки этой самой груди. Глаза у брюнетки, оказывается, голубые, а на пухлых сочных губах цвета мака улыбка.

— Вы злитесь на меня, леди Дэйм? Считаете роковой соблазнительницей? — щебечет эта птичка таким голоском, что он прямо под кожу горячими иголками пробирается.

Улыбочка приторно-сладкая, голос нежный, легкий, а напряжение так и витает в воздухе.

— Но ведь я не виновата, что вы старая и некрасивая. Лорд Дэйм был еще весьма великодушен, что не прогнал вас прежде, — продолжает красавица, а я отчего-то уверена, что Дэйм — это и есть тот самый грозный брюнет, который только что рычал на меня.

А еще я уверена, что он мне — муж. И это далеко не все странности. Мне больно. Мне адски больно внутри. Больно даже смотреть на эту девчонку, а она, упиваясь, продолжает вонзать в меня невидимые шпильки.

— Посмотрите на себя. Ни лоска, ни ума, ни амбиций. Вы просто тухнете в особняке, гоняете слуг, распиваете чаи с другими кошелками. О чем же столь умному и уважаемому мужчине с вами говорить, когда даже смотреть не хочется? А что уж заводить речь про постель. Телеса давно обвисли, да? — со смехом выдавливает девица и задирает свой острый подбородок, прикладывает тонкие пальчики с нежным маникюром сначала к лебединой шее, а затем спускается ниже, к внушительному декольте.

— Ах ты дрянь! — это последнее, что слышу прежде, чем кинуться на девчонку, а потом меня будто выкидывает из воспоминания.

Но в этот раз в глаза бьет не ярко-белая вспышка, а темнота…

Следом наступает и тишина. Тягучая, приятная, но ее быстро портят чьи-то суетливые шаги и голоса.

— Хозяйка! Хозяйка!

Опять эти три служанки, ей богу, они напоминают чаек.

Смаргиваю раз, второй, и зрение становится четче, а я уже нахожусь не возле окна, а на кровати под бархатным зеленым балдахином. Черт! А ведь так надеялась проснуться в своем теле, но нет же… Я все еще здесь, а рядом охают служанки и продолжают причитать, что не успеем, что зря я так… “еще и на королевском приеме”.

Зря, конечно, что на приеме, не спорю. Надо было этой черноволосой выдре волосы втемную выдрать.

— Что?! — охают девицы, и я тут соображаю, что последнее, видимо, ляпнула вслух.

Давно у меня эта привычка не проявлялась. Лет так десять, как за ум взялась. А до этого, когда нервничала, всегда что-то да вылетало изо рта. Но в бизнес с такими “слабостями” не ходят, а мне было очень надо.

Нехило меня стресс пробрал, раз старые паттерны вернулись. Хотя чего я удивляюсь? Должна была через неделю СПА-зону при салоне красоты открыть, а очнулась черт знает где. Как?

Почему в моей голове воспоминания вовсе не мои? Что со мной стало?

Еще одна вспышка! Короткая, яркая, но такая, от которой холодеет сердце, и, едва вскочив на ноги, я тут же оседаю обратно на прохладную кровать.

Джакузи я так и не опробовала. Поскользнулась прямо у края и… Чертовы каблуки, так и знала, что их не нужно надевать, но ужин, свидание… Что нужно было для счастья успешной самодостаточной женщине? Хороший мужик, казалось, казалось бы? Нет — дети. Но, увы…

Не дожила я до этого, походу. Умерла в тридцать семь, а очнулась… тут. Еще и в теле, которое лет на десять старше!

“Ну, зато не в аду”, — отмечаю себе позитивную сторону, вот только местные служанки косятся так, будто меня скоро на костре поджарят.

— Лайза, — смотрю на блондинку, и на ум тут же приходит ее имя.

Девочка вздрагивает, а я радуюсь.

Не знаю, сон ли это, либо какое-то испытание, пока я в коме, но хорошо, что я тут без памяти не пропаду.

— Госпожа, наконец-то! Мы думали, вы в самом деле сошли с ума от горя! — вопят хором девчонки и втроем кидаются к ногам, а я с трудом усиживаюсь на месте, чтобы себя не выдать. Нет, иерархию я уважаю, но не до такой фанатичной степени.

Погодите, а что они сейчас сказали?

— От горя? — переспрашиваю я, и служанки поднимают на меня удивленные лица и переглядываются…

— Так.. это же. Хозяин развод запросил, госпожа. А коль он что-то решил, то, даже если небеса рухнут на землю, ничего уже не исправишь.

Боже мой! Нашли чем напугать.

Да я от того гада, который смотрел на меня, как на старую испорченную мебель, сама уйду, махнув хвостом. А вот предшественница моя, похоже, очень этого не хотела. Интересно почему? Так любила, или в месте, где я оказалась, могут быть подводные камни, о которых мне стоит знать уже сейчас?

Тут же напрягаю извилины, пытаясь вспомнить, и… “Ага!” — мысленно восклицаю я, когда нахожу искомое.

— Нет, ну точно гад! — опять соскакивает с языка, и в этот раз я даже не стараюсь сдерживаться.

Даже пальцы сжимаю в кулаки от ярости, а служанки начинают трястись.

— Госпожа, не ругайтесь. Давайте уже одеваться! Времени мало осталось! — умоляют они и тащат мне какое-то невзрачное черное платье.

Ну уж нет! Понятия не имею, почему именно я оказалась в этом месте, в это время. Обычно во всяких невест герцогов в книжках попадают, а я угодила в тело сорокапятилетней женщины, еще и на пороге развода. Но я точно знаю, что делать!

И буду делать это красиво!

Вот и даю служанкам распоряжение показать мне весь гардероб, что есть, а сама в это время пытаюсь вспомнить все, что знаю о месте, в которое угодила.

Странно, конечно, что я помню какой-то лицей. Знаю, что в этом мире есть… магия. Только вот об этом сейчас думать не будем, иначе мозг не выдержит нагрузки. Знаю, что здесь патриархат, знаю, кто у престола, и то, что все время неправильно произношу его имя, но вот некоторые вещи будто недоступны.

Допустим, я не помню, чем закончился прием, и как Герда оказалась в ванной. Но точно знаю, что она была тихой. Даже слишком.

Но при этом все равно шпионила за мужем. Она даже разузнала, что у него есть две содержанки, или, как называют их местные, – наложницы. Для них снимают или строят дома, их полностью обеспечивают, как принцесс, так что от известных мне содержанок местные наложницы не сильно отличаются.

И Герда знала о них, но не ушла. Устроила скандал и… упала в ноги, моля, чтобы супруг отказался от других. А что же он?

Стоит мне только увидеть его глаза в воспоминании, так сжимаю пальцы в кулаки.

Ни капли раскаяния, ни капли понимания боли той женщины, что отдала тебе столько лет. Что постарела рядом с тобой. Ему было плевать. Он выглядел… устало.

— Ты забыла, Герда, с кем ты разговариваешь? — это все, что он ответил ей, а затем махнул рукой служанкам, которые все это время стояли у дверей его кабинета, наблюдая жалкую сцену.

Они подбежали к своей госпоже, начали шепотом умолять ее подняться, а он просто отвернулся. Плеснул себе янтарной жидкости в стакан и взял бумаги со стола. Продолжил читать, будто ничего не произошло.

“Почему? Ну почему?” — шумел в голове Герды один лишь единственный вопрос, пока ее, обессилевшую от слез, уводили служанки. Смаргиваю, закрываю глаза и чувствую, как по моей щеке течет слеза.

Я тоже когда-то спрашивала одного человека: “За что?”. Не могла понять, как же можно предать клятву и любовь? Ради чего?

Искала, что я сделала не так. А потом все поняла… И, пожалуй, лучшее, что я сделала в жизни, — это начала новую, яркую жизнь без него.

Но Герда так не поступила. Она осталась, она терпела. Почему?

— Госпожа, — вновь зовут служанки, но я прошу подождать.

Решимость, конечно, хорошо. Но что если завтра я исчезну, очнусь, допустим, в больнице, а Герда вернется в свое тело? Да, жизнь в таком браке — тот еще ад. Но это ее жизнь, а не моя.

— Лайза, — кидаю взгляд на девчонку, которая вместе с остальными раскладывает платья, и все наряды как будто похоронные — черные.

— Что такое, моя госпожа? — тут же суетится блондинка.

— Напомни, что произошло до того, как я вышла из ванной комнаты, — велю девушке, а она, оглянувшись на двух других суетливых работниц, тут же подходит ко мне почти вплотную, чтобы на ухо прошептать.

— Вы вернулись с приема сама не своя. Выдрали из горшка гортензию и схватили какую-то склянку! Я умоляла вас не пить, но вы и слушать не стали. Вас бросило в жар, но вы не позволили доложить хозяину. Боялись, что он рассердится еще сильнее, если узнает, что вы нарушили запрет. Вы закрылись в ванной, моя госпожа, мы испугались, а дальше… — шепчет служанка, и тут опять вспышки.

Шестеренки в голове начинают крутиться, память работает хорошо, слово в слово девочка описала. Вижу Герду, копошащуюся пальцами в сырой земле. Вижу склянку, с которой она даже не стряхивает грязь, прежде чем окупорить пробку, а потом чувствую запах. Такой резкий, тошнотворный, что все внутри сжимается. Но Герда не выкидывает склянку. Пьет…

Зрение моментом передергивает пелена, жар вспыхивает в области сердца, а пальцы пробирает холод. Герду трясет, но она запрещает звать лекарей и вообще кому-либо что-то говорить.

Ложится в ледяную ванну и что-то шепчет. Что-то неразборчивое, непонятное…

Лишь последние слова слетают четко с губ: “Да будь ты проклят, дракон!”.

И все… темнота, а потом уже просыпаюсь я. Вместе с этим гадом, который мало того, что изменял жене, так еще и решил вышвырнуть ее спустя двадцать лет брака.

Эх, Герда… не знаю, кого ты обозвала драконом, но, кажется, в виде проклятья ты ему определила… меня.

И я знаю, как оправдать это звание!

Глава 2. Тактика

На собственном жизненном опыте поняла, что я могу быть как наградой, так и наказанием для тех, кто меня окружает. К счастью, люди тоже научились это считывать по одному моему взгляду, но в этом мире я не Ангелина Лютова, а Герда Дэйм, у которой уже сложилась совершенно другая репутация.

Так что активные действия мы отложим до лучших времен и сначала займемся собой. Ведь лучшее, с чего можно начать возмездие, это отдать всю любовь себе. Здоровую любовь.

С такими мыслями и подхожу к зеркалу над туалетным столиком. К счастью, оно целое. Сиреневый пуфик мягкий, а столешница, на которую я кладу пальцы, холодна.

“Ну привет, Герда”, — мысленно улыбаюсь женщине в отражении.

Да, не самая красивая. Не ухоженная, либо же ухаживала неправильно, учитывая, сколько разных баночек стоит на столе. Но это не значит, что не нужно себя любить.

“Раз уж так сложилось, что тебя, скорее всего, больше нет, а я не знаю, что случилось с моим телом. Вполне возможно, его тоже нет, значит, отныне это тело и эта жизнь моя. И я проживу ее хорошо. О–очень хорошо. И за тебя, и за себя. Всем врагам назло.".

— Где там платья? — поднимаюсь из-за стола, когда решение принято окончательно.

И служанки, кажется, уже задумавшиеся над тем, не сбрендила ли я, тут же начинают метаться, но показывают все то, что я отметаю, практически не глядя.

— Хозяйка, как вам это? — бежит Лайза с еще одним платьем.

Не черным, что радует, но не сильно. Во все глаза смотрю на валуны розовой ткани и рюши и очень надеюсь, что Герда не надевала такое на балы после того, как ей исполнилось восемнадцать. Хотя, а вдруг здесь мода такая?

Нет-нет-нет. Значит, уеду в глушь и сделаю там свою такую моду, что и столицу перевернет!

— Это все, что есть? — смотрю на служанок и на гору платьев, покрывших не только кровать, но и зеленый диван и два симпатичных кресла у окон.

— Ну, кроме тех, которые вы не надевали.

— Показывай, — велю служанкам, и они тут же достают сверток из сундука, который я даже не заметила в углу.

Бумага шуршит от силы полминуты, а затем я с удовольствием оглядываю платье цвета слоновой кости. Красивое, нежное, и в то же время элегантное. Чуточку строгости бы ему, учитывая мой новый возраст и ситуацию, в которую я угодила, и было бы идеально. Но, увы, и так сойдет.

— Давайте это, — решаю я и, пока служанки начинают его приводить в божеский вид, сажусь за трюмо.

М-да. Исходные данные хороши, черты лица пропорциональные, симметричные, но вот провалы под глазами, — нехорошо. От недосыпа и кожа осунулась, и брыльки выглядят слишком опущенными.

Ничего! Ты еще такой красоткой будешь, что у этого мужлана с двумя содержанками пятая точка огнем заполыхает. Ну-ка, что у нас есть?

Выдвигаю ящик и смотрю на пузыречки. Много!

— Апчхи! — чихаю от чего-то, пахнущего почти как перец, и тут же закрываю склянку.

Содержимое другой баночки пахнет еще ужасней. Даже убираю ее на край столика, чтобы не запутаться и не открыть еще раз. Спустя попыток пять нахожу что-то вроде увлажняющего крема и пудры. Там же красящая штука для бровей и ресниц.

— Давайте я, госпожа! — порывается Лайза, а у меня в голове тут же возникает образ ее лучшей работы.

— Нет, я сама, — отвергаю предложение.

Не сказать, что Лайза красила хозяйку плохо, но над техникой стоило бы поработать. В макияже очень важна как сама косметика, так и способ нанесения. Я даже своих визажистов на разные курсы отправляла, чтобы уровень мастерства повысить, ну и сама, конечно же, руку набила.

Вот и пользуюсь тут непонятными кремами, то затемняя, то высветляя нужные зоны, и результат начинает впечатлять. Но это маска. Временная маска, в будущем нужно сделать себя и без косметики такой красивой, чтобы от одного только взгляда в зеркало настроение по утрам поднималось.

— Госпожа! — суетятся слуги, напоминая про время.

Я кидаю взгляд на часы. Две минуты осталось? Подождет.

Надеваю идеально выглаженное платье, расчесываю волосы, которые почти не поддаются укладке, потому собираю их в высокую прическу.

— Госпожа… — уже изводятся служанки, бледнея сто пять раз за минуту, но я уже готова.

Осталось лишь пара главных штрихов на лице.

— Проводите, — говорю девушкам, когда заканчиваю колдовство.

Оборачиваюсь, выпрямляю спину, и они, охнув, одна за другой, застывают на месте.

Так-то дамы. Приятный внешний вид - 50% от успеха предстоящей сделки, которую я прокручиваю у себя в голове.

— Ну же, идемте! — выпаливаю я с довольной улыбкой.

Гордо расправив плечи и приподняв подбородок, элегантно шагаю к лестнице, и, к счастью, мне не нужно ждать слуг, — тело само помнит дорогу. Дохожу до белоснежной мраморной лестницы, выстланной бордовой ковровой дорожкой с золотыми завитками, как замечаю, что в холле внизу суетятся слуги, снимая со стен семейный портрет. Тут же нахожу и другие светлые пятна на стенах у лестницы, где висели полотна, но теперь их нет.

— Что это, Лайза? — спрашиваю служанку.

Но она лишь виновато опускает взгляд и сжимает плечи.

— Мы сами не знаем, хозяйка. Утром Его Светлость привез ту госпожу, она осмотрелась в доме, а затем хозяин велел нам снять все портреты, — шепчет в ответ.

Еще не развеялся, а уже избавляется от следов моего существования? Прекрасно.

Прохожу путь быстро, но элегантно и, задержавшись на несколько секунд в распахнутых дверях большого зала, чтобы оценить холодный вид “Светлости”, читающего газету, переступаю порог.

Служанки остаются в холле, а лорд, решивший вовремя отпить чаю из белоснежной чашки, так и замирает, поднеся ее ко рту, но не сделав глоток. Окидывает меня с головы до ног, щурится на секунду, а затем ставит чашку на блюдце с глухим “дзынь” и откидывается на спинку кресла.

— Собралась на развод, как на свадьбу? — кидает мне какой-то небрежный упрек, но все же не спешит вернуться к своей газетенке, как делал это всегда, вне зависимости от того, есть жена рядом или нет.

Он и за ужином так себя вел, и в других обстоятельствах. Только на людях вспоминал про приличия, но Герду это не грело. Она знала, что все это игра.

Серая мышь в собственном доме. Серая для собственного мужа.

И сейчас в его глазах вовсе нет того интереса, который обычно проявляет мужчина к женщине. Там просто реакция на что-то новенькое, но не больше.

Что-то новенькое, что быстро надоест.

— Рад, что прислушалась к совету, но к чему эти ухищрения? Надеешься, что я сжалюсь и отменю развод? — выдает лорд Дэйм, он же Гэбриэл, и опускает безразличный взгляд к газете.