Темный бог академии (Эриас)
- -
- 100%
- +
Ремонт старый, пол не в мраморе, а в дереве с облупившейся краской. Вместо шикарных хрустальных люстр — простые лампы. Хотя чего удивляться?
Сильные маги в основном из благородных семей, а слабые самородки на комфорт особо не рассчитывают. Но мне ли жаловаться, когда здесь повсюду есть свет в лампах вместо свечек, как было дома?
Добравшись до нужной комнаты, заваливаюсь внутрь, едва не падаю на пол поверх вылетевших из рук вещей. Ноги подкашиваются после насыщенного приключениями дня, но расслабляться явно рано.
Прищуриваюсь, смаргиваю, опять прищуриваюсь, пытаясь убедиться, что мужчина, стоящий у окна, мне не мерещится. Да и запах в комнате необычный. Омела? Дым. Это мне уже знакомо…
Не успеваю додумать, как высоченная фигура разворачивается, и сомнений в том, что незваный гость и есть тот самый Дэмиан Сэйхар, уже не остается.
На всякий случай отступаю на шаг и кидаю взгляд к табличке на двери — все верно, комната «396». Да и нет тут роскошных ламбрекенов на окнах и балдахинов над кроватью, или что там любят богачи? Тут вообще одно окно, две койки, два стола и шкаф.
Шкафов тоже два, если считать Дэмиана. Но он — сердитый живой шкаф, который медленно окидывает меня взглядом с ног до головы, словно снова прицениваясь.
И оценку я явно не прохожу — кривая ухмылка вырисовывается на его губах. А затем он смотрит прямо мне в глаза тем самым взглядом, от которого толпами бегут рубашки. Жестко, холодно и опять с этой непонятной претензий.
— Не стой на пороге. Нам ни к чему свидетели, — сухо велит мне Дэмиан.
Но я в таком шоке, что могу лишь хлопать ресницами. А Дэм, видимо, уже привык к тому, что люди при нем робеют и теряются, потому одним пасом руки отодвигает меня в сторону, а вторым захлопывает дверь. Не касаясь! Магией!
Это ж какой должен быть резерв, чтобы так легко его тратить на бытовые мелочи?
— В беседке ты была смелей.
— У меня жизнь стояла на кону, — отвечаю честно, но вежливо.
Ибо как бы я сейчас ни злилась, становиться врагом наследника рода Святых, — непростительная глупость. А Сэйхар явно не с добрыми намерениями пришел. И он не особо это скрывает.
— Ошибаешься. Твоя жизнь сейчас на кону,— поправляет он да так буднично, словно о погоде говорит, а затем неохотно протягивает ладонь. — Давай.
— Что? — Непонимающе смотрю на него.
— Ну, точно не твою руку. Камертон. Дай его мне. — велит Дэмиан.
Элегантным, быстрым движением он накидывает белоснежный платок с едва заметной белой вышивкой на пальцы, а я окончательно перестаю соображать, какого демона здесь происходит.
— Зачем? — спрашиваю его.
Но Сэйхар явно не из тех, кто утруждает себя ответами. Он молча щелкает пальцами, и камертон, выскользнув из моего кармана, прячется в огромном кулаке Дэмиана под белым платком.
— Это моя вещь! — делаю бездумный выпад, хотя на кого я кидаюсь?
Чем я его побеждать собралась? Одним кольцом или воплями, демоны меня возьми?!
Но без камертона меня даже на занятия завтра не пустят.
— Я бы купил новый, но тебе он больше не понадобится, — заявляет Дэмиан и кладет мой артефакт в свой карман.
— В каком смысле “не понадобится?
— В прямом.
Ответ короткий. Очень информативный. И самое гадкое, что как бы я сейчас ни злилась, сделать ничего не могу. Он наследник рода Святых. Меня накажут даже за грубое слово. А уж если вцеплюсь в его кудрявые волосы…
А он все это время внимательно наблюдает за мной. За моей злостью, за жалким бессилием. Может быть, даже наслаждается этим. Но буквально секунда, и его лицо вновь обращается в ледяную маску. Лишь глаза горят злобной претензией.
— Лес. Красная луна. — выдает он какую-то чушь.
Я даже не сразу понимаю, не ослышалась ли.
А Дэмиан смотрит. Очень внимательно. И терпением не отличается.
— Я задал вопрос.
— Я слышала. Но понятия не имею, что отвечать. Это кодовое слово? Я не играю ни в какие игры. Верни..те камертон, господин наследник, — говорю я.
Но он и не думает реагировать на просьбу. Все еще что-то выискивает во мне. Притом так долго, что это начинает раздражать. Еще больше злит, когда в левом уголке его губ появляется подобие усмешки. А затем он молча ступает к выходу.
Вот так вот просто.
Пришел, забрал, ушел?
— Камертон! — выпаливаю, выскочив на его пути.
Сэйхар явно не привык к подобным выходкам. Возможно, даже считает дерзостью, а меня необразованной дурой. Но это неважно. Я должна вернуть свою вещь.
Это важно. Мне.
Но точно не ему, судя по виду.
— Одно кольцо, — выдыхает Дэмиан и проходится ленивым взглядом по убогой комнате и моему узлу на пороге. — Пустая, без рода и имени. Такие, как ты, приходят сюда не учиться, а выскочить замуж, и совершенно не знают, как работают сословия. В итоге уходят со слезами, и в лучшем случае на артефакторный завод. Я не особо люблю давать советы, но раз богиня свалила тебя мне на голову… Слушай. Внимательно. Собирай свои жалкие пожитки и уходи до того, как опозоришься, пустая. Иными словами — сейчас.
Не знаю, что бесит меня больше. Вся та мерзость, которая с легкостью вылетает с его губ, или сам его образ, полный надменности и чувства собственного превосходства над всем миром.
— Не нравится? — усмехается он, словно мысли мои читает.
Хотя это не удивительно: у меня все на лице наверняка написано. Но его моя злость не заботит.
— Считай это наставлением от наследника Святых. — великодушно добавляет он. — Ты ведь знаешь, как стоит относиться к таким “советам”?
Намекает на беспрекословное повиновение. Прекрасно.
— А как стоит вести себя, чтобы быть достойным потомком Святых, вы, видимо, не в курсе, господин наследник? — выпаливаю с шипящей яростью и тут же осекаюсь, поняв, что нагрубила.
А это может быть истолковано как неуважение к наследнику. Но что тут, прости меня богиня, уважать?! Он бесит. А накажут меня. Такой, как он точно не откажет себе в этом удовольствии, так ведь?
— Дерзишь мне?
Дэмиан делает шаг, всего один, но кажется, что расстояние между нами сокращается до сантиметров. И надо бы смолчать, но…
— Если попытка защититься от нападок — для вас дерзость, то да, — отвечаю я.
Воздух вокруг накаляется, а изумрудные глаза безустанно и нагло выискивают что-то во мне.
— На дух не переношу наглых девиц. Еще больше не люблю тупиц, не знающих своего места, — говорит он, а я буквально себя умоляю: “Спокойствие, Яра. Только не усугубляй…” — Ты попала в оба списка.
— Как почетно попасть в список придурка!
— Что?
Думай, прежде чем говорить, Яра!
— Я сказала, что почетно быть в вашем списке, премудрый! Места не нахожу от радости. Вы всегда так добры к незнакомцам? — с трудом выдавливаю улыбку, но она наверняка получается ядовитой.
Однако Дэмиана это не пугает.
— Я еще лапочка, поверь на слово и не рискуй проверять. Дня же тебе хватит?
— На что? — переспрашиваю и читаю ответ в его зеленых, мерцающих в полумраке глазах. — Чтобы уйти из академии?
От одной мысли об этом спина покрывается холодным потом.
— Ты все-таки соображаешь, — заключает местный бог и даже становится добрее. — Это радует. Отправлю тебе кого-нибудь помочь с вещами.
— Нет.
— Что нет? Сама донесешь?
— Я не стану уходить! — говорю твердо, и теперь Сэйхару не весело.
Он делает еще один шаг в мою сторону. Сердце срывается вниз и бешено колотится в пятках. А его взгляд режет острее ножа.
Надо отступить, принять приказ? Хотелось бы. Наверное. Но не имею права. Потому заставляю себя стоять на месте. И смотреть. Смотреть в его глаза странного изумрудного цвета.
Дэмиан наклоняется ближе.
— Лучше тебе быть живой вне академии, чем мертвой здесь. Пересмотри приоритеты, — велит он, обжигая ухо горячим дыханием, а затем вдруг напрягается так, что пиджак трещит на его широких плечах.
Темная удушающая аура резко пропитывает воздух, и Дэмиан отшатывается от меня, как от прокаженной. Бросает убийственный взгляд, словно это я сейчас угрожала, но не говорит больше ни слова. Уходит прочь из комнаты. Словно его здесь и не было. Но запах омелы, древесины и дыма все еще витает в воздухе.
Где-то в коридоре раздается женский визг. Видимо, соседки по этажу, встретили Дэмиана. Голосов все больше. Удаляются. Значит, и он ушел.
Лишь сейчас понимаю, что почти не дышала нормально. Прислоняюсь спиной к стене — она холодная, то что нужно, чтобы прийти в себя, — и медленно сползаю на пол.
Вляпалась. Вот теперь уже не по уши, а целиком. Без камертона. С кучей врагов во главе с местным “богом”. И что значит “мёртвая здесь”?
Глава 3. Недооцененная угроза.
Дэмиан Сэйхар:
Ночь. То самое время, когда силы заклинателей слабеют, а демоны обретают истинную власть. Но мало кто знает, как опасна растущая луна.
Ее бледный свет проникает в окна, разбавляет полумрак спальни и смешивается с тусклым золотом свечи. Бликует на поверхности камертона желтоглазой девчонки.
Руны на нем все до одной высечены без ошибок и с одинаковой глубиной, как и положено, но магией практически не веют. И дело не в том, что камертон разломан надвое.
Артефакт может испортиться, но следы его магического использования должны остаться на некоторое время. А их нет, что означает одно из двух.
Первое: это старый инструмент, который давно истощил заряд. Артефакт-пустышка, какие продают глупцам на черных рынках. Второе: желтоглазая даже понятия не имеет, как им правильно пользоваться. В этом случае пустышка она. Поэтому следов магии нет.
Однако и первое, и второе приводит к общему: камертон не мог помочь седовласой уловить демоническую энергию. Никак.
Но девчонка безошибочно нашла первые артефакты и даже умудрилась направить инструмент на меня. Это могло быть простым совпадением. Но точно не с ней. Не с ней. Тогда как…?
От мыслей отвлекает щелчок, характерный открыванию двери.
Последние отчаявшиеся, решившие пролезть сюда, как тараканы, стали отличным примером для других, не желающих быть отчисленными, держать со мной дистанцию. А значит, войти без стука посмели бы только двое.
И это не отец, вечно занятый великими делами. Пахнет сердобольным братцем, у которого как раз появился повод прочитать мне нотации.
— Дэм!
Ранд врывается из гостиной в спальню на всех парах, но останавливается, заметив разломанный камертон на кофейном столике. Его глаза округляются так, будто я не артефакт у Помехи забрал, а еще и убить ее успел при этом.
— Это же… — охает Ранд, глядя на разломанный камертон седовласой.
— Сломанная безделушка, — отвечаю неохотно.
Накидываю платок с блокирующими рунами, в котором, как оказалось, вообще не было смысла. Ничего особенного в этом камертоне. Как и думал, но подстраховаться стоило.
— Что стряслось, раз ты пришел сюда посреди ночи, Ранд?
— А, по-твоему, я должен спокойно спать, когда тебя назвали демоном на глазах у толпы? — парирует брат.
Нервный, напряженный. Даже прическа попортилась — темные волосы вывалились из хвоста и торчат в разные стороны. И его явно бесит мое спокойствие.
Но лишь недалекие паникуют в момент, когда нужно иметь холодную голову.
— Кто назвал? — спрашиваю Ранда и откидываюсь на спинку кресла с таким видом, будто ничего такого, что стоило бы запомнить, сегодня не произошло.
Ранд психует.
— Первогодка с седыми волосами и этими пугающими глазищами, — вопит он так быстро, будто от скорости сказанного что-то изменится, а потом соображает. — Да ты издеваешься. Ты все понял с самого начала. Смешно тебе, Дэм? Какая-то первогодка назвала тебя демоном! Ее камертон на тебя указал! Профессор Ривз это слышал! Все слышали.
— Не меня она назвала демоном, — поправляю брата.
Хотя из нас двоих паниковать стоило бы мне. И да, я прекрасно помню этот день.
Утро было славным. Все, как всегда, шло по плану. Ничего не предвещало беды, даже на свалившуюся девчонку не было смысла обращать внимания — первая, что ли, такая? Просто ждал, когда министерский сынок избавится от назойливой мухи.
Ник уже третий год старается мне угодить. Думает, что так заполучит расположение Сэйхаров. А я не мешал. Пусть служит. Но служит получше, ибо его спор с девчонкой утомлял. Но дальше стало хуже. Она завопила:
— Демон!
Тело прострелило от макушки до пят. Я поднял взгляд, хотя не собирался на нее смотреть. И в тот момент земля треснула под ногами.
Эти глаза. Это лицо. Волосы.
А я ведь целый год был уверен, что та девчонка была блондинкой. Оказывается, седая. Поэтому и не нашел. Думал, сгинула.
А она здесь. И все еще живая. Стояла прямо передо мной. В моей же академии.
“Зачем?!” — гремело в голове намного громче чем нужно, в тот момент.
Мозг прокрутил сотню сценариев в секунду, прогнозируя, что выкинет эта девчонка. А она будто даже не узнала. Смотрела растерянно, или же просто притворилась? У нее был план? Или в самом деле все забыла?
Последнее было бы самым прекрасным. Но уповать на веру — удел дураков. Я должен был разобраться, потому и явился к ней в комнату.
Разобрался, демоны меня дери, и понял, что сильно недооценил угрозу…Но брату это знать не нужно.
Потому и накидываю на губы улыбку, которой обманываю всегда и всех.
— Та первогодка посчитала, что я прячу экзаменационный артефакт с демонической силой, — успокаиваю Ранда.
Но он не отступает.
— Разве? Дэм, я дико устал подчищать за тобой всякий раз!
— Всякий раз? — переспрашиваю я.
Я прокололся лишь однажды, но Ранд знает не все детали. Однако продолжает нагнетать.
— Может, эта девчонка в самом деле ошиблась, а может… — он болтает без умолку.
Напоминает о том, что стоило похоронить. Это начинает утомлять.
— Если тебя так беспокоит первогодка с одним магическим кольцом, так устрани проблему, — говорю ему то, что он и сам должен отлично понимать. — В конце концов, кто из нас куратор, а кто пока еще адепт?
Глаза Ранда округляются.
— Хочешь, чтобы я испортил девочке жизнь? — спрашивает так ошарашенно, будто я предложил ему прыгнуть с башни.
— У тебя есть другие варианты?
— Иногда ты в самом деле меня пугаешь. Как ты можешь принимать подобные решения с такой легкостью?
— Если я испытаю муки совести, это что-то изменит? — задаю резонный вопрос. — Кто-то в семье должен быть плохим, чтобы другой мог оставаться благородным, так ведь, брат?
— Ты идиот, Дэм!
— Мне больше нравилось, когда ты называл меня чудовищем, — припоминаю прошлое, от которого стоило бы выть, забившись в угол, но я усмехаюсь.
А Ранд бледнеет.
— Я был не прав, — он отводит взгляд в сторону на пару секунд. — Но сейчас забочусь изо всех сил, и ты это видишь! Если отец узнает о том, что было… Если дело не в ошибке, а эта девчонка в самом деле…
— Тебя это не коснется. Не стоит так переживать.
— Зато тебя коснется, а мы не просто семья. Мы Сэйхары! Продолжатели рода Святых. А ты — наследник!
— Я в курсе, кто я, — чувствую, как внутри закипает злость. — И поверь мне, если станет опасно, от этой девочки не останется и следа задолго до приезда отца в академию.
— Что… Что ты собираешься с ней сделать? — выпаливает Ранд, а глаза наполняются хорошо знакомым страхом.
Таким, каким обычно смотрят на стихию, с которой невозможно совладать.
— Я — ничего, — намеренно выбираю беззаботный тон. — Первогодка сама облила себя маслом. Не одумается, и я поднесу к этому маслу огонь. Девчонка слабая. Пустышка без рода. Она быстро сломается.
— Сломается? Ты явно недооцениваешь других. Особенно бедняков, Дэм. Им нечего терять, потому они и опасны.
— Приму к сведению, — отмахиваюсь, хотя дурацкое чувство, что он может быть прав, забивается под ребра.
Ранд, кинув еще один взгляд на камертон, уходит, не прощаясь. Комната пустеет, и я прислушиваюсь к треску воска почти догоревшей свечи.
Ее ствол белый, как волосы свалившейся на мою голову девчонки. А пламя, как ее глаза — золото, топаз.
Жуткая красота и… глупость. Роковая глупость, ведь вместо того, чтобы послушаться совета, огрызалась и смотрела прямо в глаза, будто у нас равные статусы. Ни грамма образования, но мозги-то должны хоть какие-то иметься?
Раздражает.Приходится вдохнуть поглубже, чтобы успокоиться, а воздух пропитан дешевым запахом этой девчонки, оставшимся на платке. Ромашка? Демоны бы ее побрали.
Даже смешно. Моей головной болью стала жалкая Ромашка? Абсурд. Но это ненадолго.
Девчонка исчезнет. И дело уже не в красной луне, и не в ее подозрительном поведении.
Все гораздо хуже — Он среагировал на нее.
Яра Шторм:
Подниматься с пола совершенно не хочется. Это будто означает, что пора опять идти в бой. А я еще толком не отдохнула, не погоревала как следует о своем нелегком будущем.
Но как говорит мама: “Поплакать всегда успеешь, а вот дела любят срок”.
Потому и поднимаюсь на затекшие ноги, отряхиваю платье и принимаюсь за обустройство нового пристанища.
Разложив пожитки на свободные полки в шкафу, заправляю кровать.
Дома свежая постель пахла хозяйственным мылом, луговыми травами и ромашкой, но быстро пропитывалась запахом еды, так как дверей не было. Кухня служила нам и гостиной, и коридором, разделявшим две комнаты, — нашу с Аей и родительскую. И мне все это нравилось.
Потому этот изысканный аромат местного постельного белья кажется чужим и холодным, но даже он никак не избавляет от другого запаха. Омела, древесина и дым. Запах Дэмиана Сэйхара, который, кажется, пропитал здесь все насквозь и даже меня.
И с какой стати бог академии самолично являлся в мою комнату? С чего вдруг велел мне уйти? По доброте, говорит, душевной! А потом угрожал.
Но он ведь просто блефовал, не более? Не станет же наследник Святых марать руки. Тем более из-за меня.
Да и что я такого сделала в конце концов? Повернула камертон в его сторону? Подошла? За такое не казнят, максимум отчитывают.
Хотя кто знает, к чему привыкли избалованные богачи. Вон даже Рузанна, хоть и не из высшего сословия, а дочь наместника, никогда не видит границ.
Мало мне было войны с ней, теперь еще и под гнев местного божка попала?!
Злюсь так, что несчастная подушка, на которую я как бы натягивала наволочку, напоминает теперь потрепанную грушу для битья. Ну, зато хотя бы пыль из нее вытряхнула. А пыли было много, до сих пор кружит в воздухе. И этот запах Сэйхара! Фу!
Открываю окно, чтобы вытравить все, что напоминает о нем, и за спиной раздается щелчок.
Вздрагиваю, хотя подобных привычек шарахаться от всего подряд за мной раньше не наблюдалось. Видимо, от встречи с этим проклятым “божком” все еще не отошла.
Закрываю окно, так как от сквозняка уже дважды получила прядями своих же волос по лицу, и оборачиваюсь.
— Иша! — узнаю шатенку, застывшую на пороге, и сердце пускается в пляс.
— Яра! — радуется она.
Срывается с места и бежит ко мне, желая обнять. С радостью обнимаю в ответ, ибо в этой огромной академии очень нужен друг. Вот мы и радуемся, пока Иша не вспоминает:
— Рузанна тоже поступила, — шепчет она, вздрогнув.
И на то есть свои причины.
***
Три недели назад:
— Уже поздно. Займи любую свободную кровать, а утром начнется подготовка к вступительным экзаменам, — сказала мне смотрительница, когда я, запыхавшись, прибежала к воротам академии перед самым закрытием.
Эта строгая на вид женщина не выгнала, не отругала за опоздание почти на день. Она лишь проверила наличие кольца силы на запястье и показала путь к общежитию для поступающих, попутно давая наставления.
Я слушала и радовалась так, что пульс зашкаливал от волнения. Не могла поверить, что успела. Что все-таки добралась, еще и камертон успела купить. Хотела рассмотреть академию, но общежитие для поступающих стояло на отшибе, и было темно.
Отложила идею на утро и предвкушала знакомство с соседками, но едва мы подошли к дверям одной из комнат, как сердце ухнуло вниз.
— Я дочь наместника Парама! И я точно сдам экзамен! Не сомневайтесь!
Женский звонкий голос, доносившийся из-за двери, был очень знаком. И как же я хотела ошибаться, несмотря на то, что точно слышала и про наместника и название своего родного города.
— Конечно! Ты не только умная, но и красивая. Волосы, как у самой богини, рыжие! Уверена, уж тебя-то Дэмиан Сэйхар заметит! — звучали голоса в ответ. А затем и имя. — Рузанна!
Двери распахнулись. Пятерка девушек, столпившихся возле кровати, заваленной одеждой и украшениями, смолкла. Я скользнула взглядом по юным лицам, остановилась на хорошо знакомом.
Рузанна выглядела как принцесса в нежно-голубых шелках. И едва она узнала меня, как напряглась в плечах. Даже встала, видимо, желая выгнать прочь, но вспомнила, что не дома. И при смотрительнице так себя вести нельзя.
— Встречайте пополнение, Яра Шторм, — представила меня женщина, а затем обратилась уже ко мне. — Подъем в шесть утра, завтрак с семи, а в восемь инструктаж и подготовка к вступительным экзаменам.
Она вышла из комнаты, и воздух накалился до предела.
— Ты что здесь делаешь, Пугало?! — Рузанна дернулась в мою сторону и сжала кулаки.
И если бы не запрет на драки и страх отчисления, но вряд ли бы остановилась на этом. Попыталась бы вырвать мне волосы, не меньше.
— Видимо, то же, что и ты, — я ответила бесцветно и пошла к самой дальней кровати под шепот девчонок.
“А кто это? Что с ее волосами? А глаза ты видела? Они жуткие!”
Они говорили тихо, но я слышала. А Рузанна и вовсе не стесняла себя.
— Эта ущербная — дочка рыбака. Их тухлятиной мы всей семьей едва не отравились, — она сказала громко.
И она лгала об отравлении, но я смолчала. Зря. Рузанна продолжила:
— У нас ее считают Проклятой. Так что лучше не подходите. Всех, кто с ней рядом, непременно настигает беда!
А вот это, увы, не было не ложью. По крайней мере про то, как меня обзывали. Но никого из моих близких не настигла из-за меня беда. По крайней мере, магическая. Не считая, пожалуй, целителя с Лиловой горы, спасшего мне жизнь.
Наверное поэтому слова Рузанны хлыстом прошлись по сердцу. Дико захотелось поставить ее на место, но я сдержалась. Она ведь чуть что доложит об обидах отцу, а тот может усложнить жизнь моей семье.
— Эй ты, я не буду спать с тобой в одной комнате! Иди и просись в другую! — крикнула Рузанна.
Девчонки, облепившие ее со всех сторон, недоумевающе уставились на нее. Но рыжая не растерялась:
— Говорю вам. Проклятая она! И вы с ней в одной комнате не спите. Нужно ее выгнать!
Удивительно, но пары слов соседкам оказалось достаточно, чтобы выбрать сторону. Видимо, Рузанна времени зря не теряла, нахваливала себя и семью, играла в элиту, собирала свиту. Вот девчонки и купились. Потянулись к “солнцу”. Но все еще не решались кидать на меня открыто.
— В-выгнать? — спросили Рузанну. — Нас могут за такое наказать.
— Значит, сделаем так, чтобы сама сбежала!
А вот это я уже не смогла игнорировать.
— Наговорились? Теперь слушайте внимательно: кто будет приставать ко мне, того прокляну так, что семь лет беды преследовать будут. — пригрозила я, а в ответ на удивленные лица, добавила. — Да-да, я же проклятая. Еще и на голову больная. Но тех, кто не лезет, не трогаю. И очень даже умею дружить, если что.
Сказала и отвернувшись, позволив им повариться немного. И лишь в этот момент заметила шестую девушку. Она сидела тихо в углу в ситцевом платье в заплатках, с потрепанной книгой и испуганно поглядывала то на меня, то на свиту дочери наместника.