Темный бог академии (Эриас)
- -
- 100%
- +
— А что означает слово “демон”, вы знаете, адепт?
Рузанна теряется, а я ловлю себя на том, что не зря все-таки провела ночь в библиотеке. Но руку не тяну. Надо закрыть конфликт, а не давать новые поводы для злости или зависти.
— “Подобный Диану”, профессор! Подобный одному из двух Великих Творцов! — выпаливает вдруг Иша и отхватывает порцию ядовитых взглядов от свиты Рузанны.
— Верно, — кивает Ривз и вновь смотрит на Рузанну. — Что было дальше?
— Демоны, будучи нетерпимыми и гордыми, развязали междоусобную войну. Отреклись от самих создателей. И тогда Творцы велели Шаду, самому первому демону, уничтожить братьев. Взамен демонам Творцы создали похожих существ, но лишенных магии. Зато наделили их добрыми сердцами. Теми существами были люди. “От сердца Леи”, она же Глея, смею полагать. Однако Шад был возмущен поступком Творцов. Он считал, что братьев заменили никчемными существами, и убеждал, что люди хуже демонов.
— Почему он так считал? — спрашивает профессор.
Рузанна стихает, а Иша опять тянет руку.
— Не надо, — прошу ее, но подруга словно не слышит.
Ох и навлечет она на себя беду.
— Говорите, — позволяет ей Ривз.
— Шад считал, что демоны прямолинейны и честны в своих мыслях и поступках, а люди коварны и скрытны. Он не желал перед ними преклоняться и отрекся от Творцов. Обещал доказать, что пробудит истинное зло в каждом человеческом сердце, и докажет Творцам их ошибку. Шад сотни лет соблазнял людей, выискивая их слабости. Он создал из заблудших душ целую армию собственных демонов, чтобы стереть с лица Эриаса любимых созданий Творцов. Тогда и появилась первая смертная с магией, равной по силе демонам. Она была первой заклинательницей, ставшей потом богиней! — выпаливает Иша с таким огнем в глазах, что даже не замечает, как на нее все косятся.
Все, теперь нам обеим беды не миновать.
— Верно. А как именно Глея получила магию, которая до этого была доступна лишь демонам? — спрашивает профессор, и в этот раз, как бы Иша ни тянула руку, ждет ответа от других.
Но смельчаков не находится. Более того, адепты злобно косятся на Ишу.
— Ладно, раз другие не интересовались историей мира, то прошу, отвечайте, — разрешает ей профессор.
— По этому поводу ходило много домыслов. Но основная теория в том, что мать Глеи продала душу демону и попросила для дочери магии, чтобы та смогла защищаться от демонов. Девочка росла, становилась сильнее и стала защищать не только себя, но и других. Более того, она смогла делиться своей магией и научила Святых борьбе с демонами. Двузубая заколка в ее волосах была первым камертоном, обнаружавшим даже самых скрытных демонов.
— Отлично, адептка! Вам всем нужно брать с нее пример! — хвалит профессор, а затем продолжает сам. — В то время Шад и подумать не мог, что люди на такое способны. Но Глея дала отпор, стала защитницей слабых и угнетенных. Она спасала не только тела, но и искалеченные демонами души людей. Потому ее и назвали Богиней. На нее уповали все, ведь Творцы покинули мир. Тогда и случилась самая страшная битва. Кто знает, чем она закончилась?
В этот раз профессор кидает взгляд на меня.
— Богиня, поняв, что в войне прольется много крови, обманом заманила Шада и его демонов в холодные земли и запечатала их там ценой своей жизни, а тело ее разлетелось по свету тысячей светлячков, — говорю то, что детям обычно читают, как сказку на ночь.
По крайней мере, мне так рассказывала мама. А потом я эту же историю рассказывала Айе.
— Почти верно, — одобряет профессор. — Богиня отдала свою силу ученикам. Тем, кого мы зовем нынче Святыми. И они запечатали Шада и демонов в ловушке. И да, наша богиня принесла себя в жертву, став последней печатью Туманной Стены, а ее тело разлетелось светлячками. Ходили поверья, что однажды богиня вернется, и с тех пор всех рыжих девушек проверяли на способности, но увы, чудо так и не случилось. Богиня пала за то, чтобы мы спокойно жить, ничего не опасаясь. Двести лет мы поддерживаем Стену и уничтожаем тех, кто пробирается к нам через трещины в ней. Наш враг — демоны, потому смута среди заклинателей сродни поражению еще до начала боя. Поняли ли вы теперь мой урок, друзья?
Адепты старательно кивают, заискивая перед профессором, но все равно косятся. И уже не только на меня, но и на Ишу.
И судя по их взглядам, ничего хорошего по окончании лекции нас не ждет. Потому, когда профессор произносит это страшное слово “Свободны”, мы с Ишей встаем самыми последними, и как можно медленнее двигаемся к выходу, как вдруг…
— Адепт Шторм, — раздается голос в спину. — Задержитесь.
Под пристальные взгляды адептов отхожу от толпы в сторону кафедры.
Зал быстро пустеет, но вместе с этим нарастает тревога.
— Я сделала что-то не так, профессор? — спрашиваю, стараясь заставить голос звучать ровно.
— Вовсе нет. Но я хочу кое в чем разобраться, — говорит Ривз и, бакенбарды приподнимаются в улыбке. Но стоит ли этому доверять?
— В чем именно, профессор? — аккуратно уточняю я.
— Мне любопытно, как именно ты поняла, где находился последний демон во время последнего вступительного экзамена?
Приплыли. Но я и не надеялась, что все забудут.
— Пока вы обучали нас и готовили к экзаменам, я заметила, что вы все важные вещи кладете именно в этот карман. Предположила, что кто-то сдал экзамен раньше меня, и в вашем кармане будет нужный артефакт, — сообщаю профессору менее опасную, как мне кажется, правду.
Ведь я правда наблюдала. А тот факт, что почувствовала без камертона, лучше всего скрыть.
— Вот как? Отчего же мне сейчас кажется, что ты сейчас лукавишь? Где твой камертон? — восклицает профессор и прищуривает светло-голубые, почти выцветшие глаза.
— Здесь, — едва я тянусь за свертком, который передал мне наставник Ранд, как профессор останавливает.
— Не доставай. Воспользуйся этим. — Профессор достает из-за пазухи красивый камертон золотистого цвета и кладет на край кафедры. —- Если сейчас пройдешь испытание, я закрою глаза на твою хитрость с экзаменом. Ну же!
И, пока я поднимаю вещицу изысканной красоты, Ривз кладет рядом два темных камня.
— В каком из артефактов демоническая сила? — спрашивает он.
Я, как и учили новичков перед поступлением, закрываю глаза. Представляю в области сердца теплое пламя и позволяю ему пробежать по моим жилам до кончиков пальцев. С них тонкие потоки магии проникают в камертон, но он… не греется.
Ни возле одного камня, ни возле другого.
— Адептка Шторм. — Профессор торопит.
А я нервничаю так, что ладони становятся влажными.
— Не можете справиться с такой легкой задачей? — хмурится он.
И стоит мне взглянуть на строгое с хитрым прищуром лицо, как ответ, хвала богине, находится.
— Ни в одном из этих артефактов нет демонической силы, профессор. Зато она есть в верхней пуговице вашей мантии.
Глаза Ривза округляются так, что становится боязно за их сохранность. Да и за себя, честно говоря, тоже.
— Я ошиблась? — спрашиваю, хотя уверена, что нет.
— Отнюдь, адептка Шторм! Это любопытно. Очень любопытно.
— Что именно, профессор?
— Хотя бы то, что камертон в ваших руках всего лишь муляж, — заявляет профессор.
И теперь удивляться приходится мне.
— Что? Как? Но он же нагрелся… — невнятно бормочу под нос и чувствую, что пол под ногами буквально обращается в зыбучий песок.
Как же я так просчиталась? Мама ведь просила быть осторожной. Боялась, что разговоры обо мне станут еще опаснее.
А я попалась. Попалась на том, что иногда могу чувствовать то, что не должна, даже когда положенного инструмента нет.
— Не волнуйтесь, Шторм. Ступайте и никому пока не говорите о том, что умеете пользоваться неработающими артефактами, будучи обладательницей всего лишь одного неполного кольца, — подмигивает профессор.
И я негнущейся рукой кладу золотую вещицу на самый край темной кафедры. Невнятно бормочу слова благодарности и спешу к выходу, как профессор решает сказать мне в спину:
— И еще! Будьте предельно осторожны.
Киваю во второй раз и, наконец-то, добираюсь до высоких дубовых дверей.
Думать о том, ждут ли меня в коридоре адепты, совершенно не хочется. Все мысли заняты тем, что произошло в кабинете.
Странные сны мне снились практически с рождения, когда я была еще самой обычной девочкой с каштановыми волосами и карими глазами. Но, когда случилась болезнь, стало еще хуже.
Я начала замечать то, чего не должна. Сны снились чаще — порой радостные, а порой самые страшные, будто видения. Я гасла на глазах, а моя внешность становилась все более пугающей.
Мама и папа влезли в долги, чтобы показать умирающую дочь всем лекарям, а затем и целителю, живущему в уединенной обители на Лиловой горе. Так сильно они хотели верить, что я выживу, а творящееся со мной безумие прекратится.
Сама я плохо помню, что именно случилось в те два дня на Лиловой горе. Я очнулась в какой-то повозке, полной соломы. Путники сказали, что подобрали меня в лесу, а на обитель напали демоны.
Целитель не выжил, но, видимо, успел остановить мою болезнь. По крайней мере, мне стало лучше. Сны практически исчезли, правда вместо них пришел кошмар. А на запястье появилось почти полное кольцо.
«Молчи о том, что была на Лиловой горе, Яра», — умоляла мама, зная, что за мной придут из академии: «И никому не говори о том, как именно проявляются твои способности».
И я кивала. Я обещала быть осторожной, но прокололась, не прожив в академии и месяца.
Эти мысли так кружат голову, что практически не смотрю, куда иду. Лишь бы подальше от кабинета профессора.
Нет. Мне нужно найти группу, найти Ишу. Но вместо подруги я налетаю на толпу девчонок, резко выдвинувших из-за поворота коридора.
— Думаешь, я прощу тебе то унижение, Пугало? Остальным, может, и нет до тебя больше дела, но я лично сделаю так, что твоя жизнь станет страшнее, чем за Стеной! — заявляет Рузанна.
Сил пререкаться с ней нет. Оказывается, что и не нужно.
За спинами девчонок появляется никто иной, как сам Дэмиан Сэйхар. Вот только выдает он очень странную речь:
— Опасные слова. Тем более для первогодок.
Девчонки оборачиваются, намереваясь поставить вмешавшегося на место, но застывают, поняв, кто перед ними. И Дэмиан явно воспринимает это как должное.
— Чем вам не угодила моя подопечная? — спрашивает он.
— Подопечная? — в ужасе охает свита Рузанны.
А Сэйхар не спешит с ответом. Он смотрит на меня. И, хоть между нами сейчас не меньше пяти метров, кажется, что он настолько близко, что не могу дышать.
Чувствую его каждой клеточкой тела. И ему явно нравится эта власть надо мной.
На губах местного “бога” появляется до невозможности очаровательная улыбка, которой, кажется, он способен обмануть весь мир.
— Я подумал над твоей просьбой, Яра, — медленно, с наслаждением заявляет мне этот гад. — Если продержишься до Дня Свержения демонов, возьму тебя в свои личные ученицы.
Глава 7. Затишье перед бурей
— Гад! Вот же гад! — злюсь так, что сил больше ни на что нет.
Пришел этот божок академский, наговорил красивых слов, а я еле ноги потом унесла.
Даже не хочу вспоминать лица Рузанны и ее свиты. А если до Лики слухи дойдут? А они дойдут, как пить дать!
Павшая богиня, дай мне сил все это пережить. Одной смекалкой уже не отобьюсь. Придется идти в лобовую атаку.
— Яра!
Уже от собственного имени подпрыгиваю.
— Иша, — выдыхаю с облегчением и кидаюсь к подруге. — Где ты была? Я битый час тебя искала.
— Пошла в столовую залу, чтобы принести пару булочек, — отзывается она, а затем хмурится и, чуть понизив голос, спрашивает. — Но что произошло? Почему все болтают о том, что Дэмиан Сэйхар берет тебя в ученицы?
Отлично! Слух уже разлетелся. Кто бы сомневался?
— Ты что-то от меня скрываешь, Яра? — волнуется Иша, пока я пытаюсь совладать с собственной злостью.
— Что ты такое говоришь? Ни в коем случае! — заверяю подругу.
— Тогда почему не сказала, что подружилась с богом академии? Не доверяешь мне,— голос обиженный.
— Дело не в доверии, а в том, что ни с кем я не подружилась. Вот вообще! Честно!
— Но тогда с чего Дэмиан Сэйхар решил взять тебя в ученицы? И ты не отрицаешь, что это правда, — смотрит на меня во все глаза.
Не хватало мне еще из-за этого недоразумения единственной подруги лишиться.
Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем принимаюсь успокаивать подругу.
— Дэмиан Сэйхар поступил так лишь для того, чтобы расшевелить едва успокоившуюся толпу, Иша. Он сказал, что я стану его ученицей, если продержусь до Праздника Свержения. Понимаешь, что это значит?
Подруга замолкает, пытаясь осмыслить услышанное, а я уже на стену готова лезть от отчаяния. Благо, мы доходим до комнаты и можно зарыться под одеяло, а еще лучше — спрятаться под кровать или еще куда, чтобы не нашли.
— То есть, за эти два месяца его поклонницы попытаются тебя выжить всеми способами? — складывает пазлы в единую картину подруга.
— Ну, или выкинуть из окна самой высокой башни, — с горечью шепчу я и, упав на кровать прямо в одежде, накрываю лицо подушкой.
— А может, правда, лучше уйти на артефакторный завод? — бубню из-под нее.
— Ты что?! Нельзя! Через два месяца в самом деле станешь его ученицей. Сэйхары слова на ветер не бросают. Он будет обязан сдержать обещание! Ты хоть понимаешь, какая это честь — учиться у наследника Святых?
— Если продержусь до этой “чести”, Иша. Если!
— Яра, я с тобой! Ты слышишь? — говорит Иша, пытаясь нащупать мою руку под одеялом, в которое я пытаюсь замотаться, как в кокон.
Я бормочу ей что-то несвязное в ответ, а потом засыпаю. Утром, едва открыв глаза и увидев, что солнечный свет заполняет комнату, начинаю ненавидеть эту жизнь.
Не хочу выбираться из-под одеяла, не хочу выходить из комнаты, вообще ничего не хочу. Но надо!
На удивление, когда мы с Ишей появляемся в поле зрения адептов, никто не атакует. Все ходят, перешептываются. Даже Рузанна на удивление спокойна, и это вовсе не добрый знак.
— Видишь, а ты переживала! — радуется подруга.
— Почему мне кажется, что это затишье перед бурей? — спрашиваю я.
А в ответ:
— Не нагнетай!
Легко сказать. Я целый день гадаю, с какой же стороны нагрянет беда.
Но девчонки Ее Высочества не маячат на горизонте. На физической подготовке никто не ставит подножек.
Даже занятия по азам магии проходят спокойно — нас учат концентрировать силу магии и искать баланс, который не вредит телу. Показывают, как использовать камертон в качестве усилителя магии для простейших плетений — захлопнуть дверь, подбросить перо со стола. Даже у меня с одним кольцом начинает получаться.
Вернувшись в общежитие, Иша первым делом идет в уборную, а я падаю лицом в подушку и слышу, как что-то брякает о пол. Ничего такого, что могло бы упасть, я не клала на постель.
Поворачиваюсь и вглядываюсь в щель между кроватью и стеной. Какой-то завязанный на узел платок. Ныряю под кровать, присматриваюсь, — мало ли какая ловушка.
На первый взгляд ни магии, ни порошков нет. Поднимаю кончиками пальцев за край ткани и осторожно кладу на стол.
Узел на платке не плотный, а внутри поблескивает что-то тяжелое. Открываю платок и охаю. Богиня всемилостивая! Украшения.
Одно, два, три, четыре. И, судя по количеству камней, стоят эти побрякушки столько, что за кражу не просто выгонят, а еще и накажут так, что жизнь станет не мила.
Откуда же они здесь? А главное — зачем?
— Ты чего такая испуганная? — спрашивает Иша, вернувшись из ванной.
И в этот самый момент из коридора доносится грозный голос смотрительницы:
— Адепты! Всем немедленно выйти из комнат! Досмотр!
— Яра… — паникует Иша, глядя то на меня, то на побрякушки поверх красного платка.
Дверь распахивается настежь, и в комнату входит смотрительница и два стражника в черных кожаных одеяниях.
— Чем вы заняты? Разве не слышали, что я велела всем выйти? — отчитывает дама и замечает платок.
— Стража! Осмотреть! — приказывает госпожа.
Один из мужчин сразу идет к столу, а второй проверяет все вокруг и краем глаза следит за мной, — не прячу ли чего.
— Краденое найдено, мадам Боул! — заявляет тот, кто проверял побрякушки.
— Краденое? — охает Иша и чуть ли не падает на подкосившихся ногах.
Толпа соседок, собравшаяся в распахнутых дверях, начинает гудеть, а у меня чувство, будто шею охватила невидимая петля. Еще чуть-чуть, и она отберет у меня возможность дышать.
— Как же… как же так можно? — охают в коридоре, и я задаюсь тем же вопросом.
Запугивать, ругаться, угрожать, да даже подраться — не так подло, как подставить в краже. А ведь это именно они и сделали. Чтобы раз и навсегда избавиться от неугодного Пугала вроде меня.
И за что?! За что?! За то, что Дэмиан Сэйхар собрался якобы взять меня в ученицы! Богиня, я сейчас душу разорвать готова, чтобы не испытывать этой боли обиды. Но не заплачу. Не время сейчас. Нужно спастись!
— Тихо! — рычит смотрительница на девчонок и проходит к столу.
— Не ожидала я от вас такого, — бросает мне по пути. А затем увлекается находкой. Рассматривает кольцо, браслет, сережки и цепочку со всех сторон.
— Все пропавшее на месте, кроме подвески, — заключает смотрительница и кидает взгляд в меня. — Где она?
— Вы думаете, это Яра? Она бы никогда не стала! — выкрикивает Иша.
— А кто тогда? Вы, адепт Кукис? — строго спрашивает смотрительница.
Лицо Иши бледнеет так, будто она на смертном одре оказалась.
— Госпожа смотрительница. Ни я, ни Иша не брали эти вещи. Они уже были в комнате, когда мы вернулись,— заверяю я.
— Хотите сказать, что кто-то вломился сюда и оставил вам в подарок старательно украденное добро? — не верит женщина.
— Если бы украли мы, то разве оставили бы на самом видном месте? Мы бы спрятали его где-нибудь во дворе академии под одним из кустов до каникул, — говорю я, и смотрительница, взглянув на стол, задумчиво прищуривается.
— Стража, проверьте замок, — еще один приказ и еще несколько бесконечно долгих минут ожиданий.
— Замок не взломан, — докладывают мужчины в черном, и среди любопытных лиц я замечаю рыжую макушку и злорадный оскал.
Рузанна. Конечно, без тебя бы не обошлось.
— Что ж, в таком случае, вывод один. Либо это сделала одна из вас, либо вы обе замешаны, — заключает смотрительница.
И я закрываю глаза, не зная, как избежать этого страшного приговора, но… рано сдаваться.
— Позвольте узнать, когда, где и у кого эти вещи были украдены? — спрашиваю я.
— Зачем это вам? — хмурится смотрительница.
— В чужую комнату сложно проникнуть незамеченными, так что кто-то бы да увидел нас. Но если бы такие были, то не понадобился досмотр всего общежития. — Начинаю излагать свои мысли. — Хозяин пропавшей вещи должен хотя бы примерно помнить, где и когда заметил ее отсутствие. И если будут свидетели того, что мы с Ишей были в это время в другом месте, значит, украсть не могли.
— Ты… девочка, что такое говоришь? — несколько озадаченно произносит смотрительница, а я не могу понять по ее лицу, она возмущена моими словами, либо же просто не ожидала от безродной первогодки стоящих идей.
— К тому же, был урок по боевой подготовке. Мы все оставляли вещи в раздевалке. Замки на шкафах не такие надежные, как на дверях в комнату. Кто угодно мог взять украшения и ключ от нашей комнаты, госпожа смотрительница, — блистательно оспариваю я, но Рузанна, как всегда, путает карты.
— Кто угодно не стал бы рисковать! А вот у тебя даже на сумку денег не хватает! А тут вдруг появился новый хороший камертон! — выпаливает рыжая.
— Мне его подарили. — Спешу объяснить.
— Кто? За какие услуги?! — Рыжая вздергивает подбородок.
А я давлюсь от злости и собственного бессилия, потому что про сделку с Рандом рассказать не могу. Да и в целом мне нечего противопоставить обвинению. Слово полупустой против улик. Зараза!
Тот, кто меня подставил, явно все тщательно предусмотрел. И судя по блеску в глазах Рузанны, это была она.
— Что за шум? — раздается вдруг мужской голос из коридора.
Глава 8. Ректорский суд
Приемная ректора поражает роскошью — высокие потолки с лепниной, массивные дубовые панели на стенах, портреты прежних ректоров в золоченых рамах смотрят сверху вниз осуждающими взглядами. Красный ковер под ногами с виду мягкий, но кажется, что я стою на раскаленных углях.
Борис Кэндел, ректор академии, восседает за огромным письменным столом, словно судья на троне. Рыжая короткая борода аккуратно подстрижена, карие глаза внимательно изучают украшения, которые положила перед ним смотрительница.
Секунда. Вторая. Время тянется бесконечно долго, и я уже не знаю чего хочу: ускорить страшный суд или же никогда не слышать приговора. Кидаю взгляд на профессора Ривза, очень хочу верить, что он мне не желает зла.
По крайней мере в комнате, когда с меня бесконечно долго требовали ответа про подвеску, именно он остановил смотрительницу и велел решать это дело с ректором.
Потому мы и пришли сюда. Сначала бесконечно долго ждали в коридоре, а теперь вот стою на этом красном ковре и судорожно вдыхаю душный воздух, не зная, чего ожидать.
— Обвинение серьезное. Улики найдены, — констатирует ректор, закончив рассматривать "краденое", и переводит взгляд на смотрительницу. — Расследование провели?
Женщина все это время стояла со склоненной головой и даже сейчас ее не поднимает.
— Дверь не была взломана, господин ректор. Свидетели говорят, что Яра Шторм отлучалась во время занятий по боевой подготовке. Вещи пропали из шкафов комнаты переодеваний, — сухо докладывает она.
А я… У меня внутри все кричит и рвется от желания доказать свою невиновность. Но я отчетливо понимаю — не важно, какие слова подберу, ничего не получится. Враг предусмотрел все. Почти все… кроме одной случайности.
— Значит, сомневаться в том, что это дело рук этой адептки, не приходится, — отмечает ректор, кидая на меня такой взгляд, будто сейчас лично на виселицу отправит. — Не хотите рассказать, где подвеска? Если не вернете, вам придется возместить ее стоимость в размере пятисот таисов.
Нервно сглатываю. Пятьсот таисов — это же как три стипендии! Где я заработаю столько денег, тем более если меня выгонят из академии?
Но сказать, где находится, как я полагаю, потерявшаяся подвеска, не могу. Профессор уже намекнул в комнате, что именно пропажа этой вещи может меня спасти. Потому и лгу:
— Я не знаю, господин ректор. Я не брала этих вещей.
Ректору не по душе то, что я до сих пор отрицаю свою причастность. Вижу, как его раздражает во мне все — включая способность говорить и, наверное, даже сам голос. А может, он просто терпеть не может преступников и меня как раз считает таковой.
— Продолжаете отрицать, когда все факты против вас?
— Господин ректор, позвольте отметить, что стражники обыскали всю комнату, но подвеску так и не нашли, — вклинивается профессор Ривз.
Ректор кидает взгляд на смотрительницу, и та бесцветно кивает, подтверждая слова профессора.
— Но все остальное было найдено там. Что же мне с вами делать, адептка Шторм? Вы первая, на кого придется писать приказ об отчислении сразу после зачисления. Вы хоть понимаете, что это будет для вас значит? Вы ни через год, ни когда либо еще не сможете снова получить шанс стать заклинателем. Даже если оставите родину и уедете куда-то на Север или в страну Песков, вас там не примут! — добивает ректор словами.
И пол словно трескается под ногами.
— Господин ректор… — обращаюсь я, но понятия не имею, что сейчас сказать, чтобы переубедить.