Рекрут

© ООО «МедиаКнига», 2021

Глава 1

Пробуждение бывает разным.

Кого-то будет дребезжание будильника, кого-то звук включившегося телевизора. Есть и такие счастливчики, сигналом к пробуждению которых служит прикосновение губ любимой женщины и запах свежезаваренного кофе. Других, подобных тоже хватает, будит пронзительный «Мяяяв» оголодавшего котика, или нетерпеливое поскуливание пса, торопящего хозяина на утреннюю прогулку.

Я же, увы мне, не относился ни к одному из вариантов, перечисленных выше. Браслет-коммуникатор, дешёвый пластиковый ремешок, стягивавший моё запястье, сжался ещё сильнее и завибрировал, будя меня за пять минут до сигнала общей побудки. Недовольно всхрапнув, дёргаю рукой, отключая его – до подъёма ещё целых пять минут, как раз достаточно, чтобы медленно, без спешки, прийти в себя и выбраться из-под одеяла точно, когда по бараку разнесётся зуммер общего будильника.

Но…чёрт… Как же не хочется.

Край жесткого шерстяного одеяла, внезапно оказывается таким мягким и уютным, что я, не имея сил противиться, натягиваю его на лицо, желая продлить мгновенья сна.

Нет.

Браслет на руке коротко дёргается и мне приходится откинуть край казённого одеяла в сторону – две минуты до сигнала. А раз две, то именно сейчас то самое время.

Какое?

Время выбираться наружу.

Зачем?

А затем, чтобы первому, пока мои соседи будут сонно копошиться в своих постелях, первому успеть в туалет. Всё же два десятка мужиков, не отягощённых культурой, но зато имеющих отягощённые кое-чем другим потроха, это ещё то испытание даже для меня, прошедшего жёсткую школу как военного училища, так и наёмной службы.

Да и начальничек наш, уважаемый господин Руллсон, первый суперкарго станции Эдмон, жуть как любит подгонять особо сонных своим любимым стеком. А это, доложу я вам, весьма и весьма болезненно – знает он, сволочь, куда и как бить.

Браслет дёргается в третий раз и я, рывком откинув одеяло, усаживаюсь на кровати.

Минута до сигнала. Самое время встать и не спеша, позёвывая, почёсываясь и загребая ногами, двинуться в сторону туалета. Ну а раз так – встаём.

Дребезжащий звон зуммера накатился на меня, когда я уже открывал заветную дверь.

Быстро юркнув внутрь, бросаю полотенце на раковину, занимая её и направляюсь в дальнюю часть комнаты, где в полу торчат дырки сортира. Да, здесь всё по-простому, без изысков. А чего вы хотите? Чтобы для грузчиков, маргиналов, дна человеческой породы и сортиры приличные делали?

Да. Именно так.

Я пребывал среди самого крайнего отребья, среди самого-самого дна человеческого сообщества этой реальности – среди станционных грузчиков, выполнявших свою работу взамен предоставляемого нам Станцией ночлега и трёхразового питания.

Это был тот самый край, ниже которого скатиться было просто невозможно. Даже отпетые уголовники – убийцы и насильники презрительно морщили носы, когда речь заходила о такелажниках, на чьих плечах, хочу заметить, держались все, ну почти все, грузоперевозки обитаемого космоса.

Несправедливо?

А что поделать – грубая физическая работа была здесь, впрочем, как и везде, не в почёте.

Из туалета я выбрался ровно в тот момент, когда основная масса моих товарищей, сопя и зевая со сна, двинулась мне навстречу.

– Люциус? – Стоявший подле двери господин Руллсон, взмахнул стеком, подгоняя особо неторопливых грузчиков: – Уже оправился? Похвально!

– Рад стараться, господин суперкарго! – Вытянувшись в струнку замираю перед ним.

– И перегаром не разит, – заключил он, перестав морщить нос: – Знаешь, что я тебе скажу? – Очередной взмах стека и недостаточно расторопный такелажник взвизгивает, заработав багровую полосу на ноге: – Я за тобой давно слежу…эээ… как там тебя… Сэм?

– Так точно, господин суперкарго. Сэм Люциус. Как вы и изволили сказать! – Моей выправке может позавидовать любой строевой сержант.

– Да не тянись ты, – стек перекочёвывает ему подмышку: – Вижу. Стараешься. Не злоупотребляешь. Это правильно. Старшим бригады пойдёшь?

– Я?! Но, господин Руллсон? Вакуш хорошо справляется со своими обязанностями!

– Что здесь хорошо, а что плохо, – стек, выпорхнув из-под руки, упирается мне в грудь: – Решать мне!

– Так точно, господин суперкарго!

– Ладно, иди, – кожаная петелька на кончике стека толкает меня в скулу: – Работай. И помни – я за тобой слежу!

Завтрак, несмотря на отсутствие каких-либо изысков, был вполне достоин. Всё же Станция, в лице своего руководства, понимала от кого зависит течение грузов и особо не скупилась на нашу еду. Простая каша, пара кусков хлеба, масло и кружка тёмного, горького пойла, именуемого здесь кофе – вполне достаточно чтобы дотянуть до обеда с супом, всё той же кашей и напитком, напоминавшим компот.

– Чего тебя Рулька строила? – Подсевший ко мне Ярис, мой напарник по ремню, вычищает свою тарелку куском хлеба.

– Предлагал бригадиром стать, – отвечаю чистую правду – врать смысла нет, всё одно новости здесь распространяются, обгоняя кварки света.

– О как! – Он косится на соседний столик, где Вакуш, наш нынешний бригадир, неторопливо и солидно допивает кофе: – И ты? Ну это? Согласился?

– А оно мне надо? – Отрицательно качаю головой: – Не, Ярис. Бригадир, это… Это… Не. Не моё. Ответственность. А я кто? Три класса образования и те не закончил.

– Зря. – Откинувшись на спинку, он закидывает руки за голову: – Впрягаться бы перестал, меня, – опустив руку, он хлопает меня по плечу: – К себе в замы.

– Подъём! – Завершивший завтрак Вакуш встаёт и народ, привычно ворча на его торопливость, начинает выбираться из-за столов.

– Сэм! Задержись. – Придерживает он меня за локоть и когда в столовой не остаётся никого, притягивает меня к себе: – Ну?

– Что ну, господин бригадир?! Невиноватый я! Они сами предложили!

– А ты?

– А что я, господин бригадир?! Я никак перед вами не могу! Отказался!

– Точно? – Вакуш раза в два крупнее меня и мой комбез начинает потрескивать, когда его лапы, вцепившиеся в ворот, отрывают меня от пола.

– Точно, господин, бригадир! – Вяло трепыхаюсь: – Зачем мне это? Я же никто, да и так, как вы, не умею. Командовать. – Последнее слово произношу уже едва касаясь начищенных до блеска плиток пола мысками ботинок.

– Смотри у меня, – его кулак замирает перед моим носом: – Если что – я с тобой цацкаться не буду – раз и тушку туда засуну, где её вовек не найдут. Усёк?!

– Ага, – облизав губы пячусь прочь, что вызывает у Вакуша торжествующую улыбку.

Фууухххх.

Бреду по коридору в сторону нашего закутка с ремнями, карабинами и всем тем прочим, что необходимо грузчикам для исполнения своих работ.

Чёрт.

Утро явно не задалось. Сначала Руллсон, со своим предложением, затем Вакуш – такими темпами можно и до вечера не дожить. Здесь, на грузовых уровнях, человеку пропасть легче лёгкого. Забытые технические колодцы, щели меж палуб, уровни, отведённые под кабельные трассы – любая Станция имеет десятки, если не сотни подобных местечек, не нанесённых на планы. Сунь туда труп – он и столетие пролежать сможет, прежде чем кто-то, забредший туда, наткнётся на мумифицированные останки, или скелет, дочиста объеденный крысами.

А как же воскрешение, спросите вы?

Воскрешение? Ха! Это – для чистой публики, не для таких отбросов как мы. У нас и денег-то нет на подобное, не говоря уже о том, что на верхние уровни, те самые, где размещены мед центры, нас, такелажников, никто просто не пустит – вот ещё! Там же чистая публика, к чему им настроение портить.

Так что – «Memento mori», всплывает в памяти пословица из моей прежней жизни. Угу – именно так – помни о смерти, благо здесь, на нижних уровнях процветающей Станции всё просто пропитано её жёстким запахом.

Но, как и каждая вещь, наша работа имела две стороны – и если про тёмную я уже сказал, то сейчас самое время упомянуть о её светлой части.

Да, Станция имела массу ходов, отсеков и коридоров, не нанесённых на планы, но хорошо известных нам – крысам человеческого сообщества. И, не буду скрывать, мы этим знанием пользовались. К нашему благу, разумеется.

За те пять месяцев, что я состоял в бригаде грузчиков, Вакуш, раза три поднимал нас среди ночи для приёма срочных грузов.

Ну а что такого? Бывает.

Срочный рейс, срочный груз – не будить же господина суперкарго из-за подобной мелочи? У него работа – ах, какая ответственная и важная, пусть выспится перед новым днём.

Мы уж сами. Как ни будь. Справимся.

И справлялись, расторопно выгружая из прибывших Аврор и иных небольших, но скоростных корабликов груз, упакованный в коробки и конты с серой, лишённой каких-либо маркировок, поверхностью.

И ещё как справлялись – перетаскивая их с посадочных палуб вглубь Станции, по отсутствующим на плане коридорам, да воздуховодам.

А что такого?

Таможенники, они ведь тоже люди, и тоже спать хотят – зачем таких важных господ беспокоить?

Ну а то, что после каждый из нас получил на карман по сотенке монет, так тут всё законно – переработка же. Тем более ночная. Кто ж задарма работать будет?

Не-не, господа хорошие, мы, может и совсем уж дно, но задаром пахать – это не к нам.

Что было в тех коробках я не интересовался – а оно мне надо? Меньше знаешь – ну, и далее по тексту.

В общем, эта сторона нашей работы, была куда как приятнее официальной части, позволяя нам разнообразить свой быт, как и кушаньями, отличными от казённого рациона, так и плотскими утехами, от которых я старался держаться подальше, в виду крайне маргинального вида особ, готовых осчастливить нас своими прелестями.

Впереди показалась площадка перед ангаром, и я прибавил шаг, спеша как можно быстрее влиться в толпу моих сослуживцев, нетерпеливо переминавшихся с ногу на ногу.

– Вижу, что все в сборе, – оторвался от планшета господин суперкарго, и, что было хорошим знаком, даже не отпустив в наш адрес привычного ругательства.

– Сегодня, господа такелажники, у нас весьма ответственное мероприятие, – планшет в его руке описал дугу, указывая на задраенные ворота ангара: – Загрузка инкассаторского транспорта!

Наша толпа одобрительно загудела и я, выдавил на лицо радостную улыбку, одновременно кляня своих вынужденных коллег за короткую память. За те пять месяцев, что я трудился грузчиком, это была уже четвёртая подобная загрузка и не надо было быть гением математики, чтобы рассчитать периодичность происходящего, чем я, собственно, и занимался, отмечая в голове даты подобных событий.

– Да, именно так! – Планшет в руке Руллсона описал очередную дугу: – Грузим и рабочий день окончен. Обед и отдых до утра.

Радостное ворчание усилилось и мне, дабы не выделяться на этом фоне, пришлось изобразить нечто похожее.

Да, должен признать, будь я грузчиком, тем самым, опустившимся на самое дно, я был бы, без каких-либо сомнений рад.

А как же!

Быстро закидываем конты, раскрепляем, и всё – можно вернуться в отсек-барак.

Чем не радость?

А сделаем быстро, да чётко – глядишь и господин суперкарго расщедрится. На бутылочку чего-либо горячительного. Вполне может – прошлые разы-то – проставлялся!

Весело переругиваясь втягиваемся в ангар, проходя сквозь рамку металл-детектора. Он молчит – ни у кого из нас нет и грамма металла, чтобы нарушить его сон. Стоящий на страже полицейский мерно кивает головой, подсчитывая нас. После, когда мы все пройдём, он сверит свои данные с цифрой, переданной ему суперкарго, и только тогда, когда они совпадут, даст добро начать работы.

Ну а после, когда мы, отработав положенное, пойдём назад, всё повторится.

Стандартная процедура, рутинная как сама вселенная – а ну как кто-то решит сбежать?

Ага. В трюме. Зайцем.

Бред.

Можно подумать, что там, вне Станции, нас ждут райские кущи, полные красоток. Нет, такелажник, некуда тебе бежать, да и незачем – всё одно кроме как грузчиком тебе не устроиться. Так что – тащи свою лямку, да благодари руководство за койку и жратву.

В ангаре нас уже ждут конты, определённые под загрузку.

Их не сильно много – десятка полтора, но их внешний вид заставляет моё сердце учащённо забиться. Золотые, с боками, расчерченные косыми зелёными полосами, они под завязку забиты наличностью, которую банк отправитель перебрасывает своему отдалённому филиалу, разместившемуся в каком-то отсталом мирке, где электронные платежи не смогли вытеснить старые добрые хрустящие банкноты. В каждом из контейнеров не менее десяти миллионов – ничтожная сумма для галактического банка, и совершенно запредельная для любого человека, зарабатывающего себе на хлеб честным трудом. Что уж говорить о нас, радующихся лишней сотне кредитов.

Сглатываю, теребя ворот комбеза и Ярис, напарник, хохочет, хлопая меня по спине:

– Что, Сэм? Лакомый кусочек, да?

– Не для нас, – мотаю головой, отводя глаза в сторону: – Хотя да, ух, я бы замутил с такими деньжищами! – При этом я почти не вру. Как там говорили наши предки? Мене, текел, фарес? Исчислено, взвешено и поделено? Да, именно так. Бросаю быстрый взгляд на конты – стойте смирно, дорогие мои, ваше содержимое ждёт именно эта участь.

Но, хватит раздумий – начальник, уважаемый господин Руллсон, всем своим видом являет крайнюю степень нетерпения.

Ещё бы! Ему очень хочется заслужить похвалу господина старшего инкассатора, который прибудет на транспорте банка-отправителя.

Прошлые два раза, заблаговременно расставив конты в погрузочном порядке, что позволило закинуть их в трюм со значительным опережением нормативов, наш суперкарго был отмечен милостивой улыбкой и благодарственным кивком. Нам-то, такелажникам, на это пофиг – ну морду не набили – и на том спасибо, а вот для начальничка нашего подобные моменты были крайне важны. Кто знает, вдруг господин старший инкассатор, в очередной раз получив отменно оказанную услугу, нет, да и упомянет господина Руллсона там, На Центральной Планете Кантона? Как специалиста, на которого можно положиться? И вдруг слова его да упадут на благодатную почву – верные люди всегда же в цене?

И тогда…

То, что наш начальничек уже видел себя в кресле Грузового Директора Кантона, управлявшего течением грузов с пары десятков планет, было видно невооружённым взглядом.

Все эти мысли настолько открыто проступали на его лице, что мне приходилось сдерживать себя – соблазн подойти, и положа руку ему на плечо, рассказать о близком крахе его надежд, был велик. Весьма, замечу велик, особенно принимая во внимание мой план, ради которого мне пришлось завербоваться на эту работу.

Но – всему своё время.

– Шевелитесь! – взмах планшета выдаёт охватившую нашего суперкарго нервозность: – Вы! Бездельники! Вам выпал редкий шанс – прикоснуться к ТАКИМ деньгам! К которым вам, отбросам, не приблизиться никогда. Шевелитесь! Инкассаторы уже в системе и лично мне неприятности не нужны!

В этом он прав – команды этих кораблей, выкрашенных в ту же гамму, что и ожидавшие их конты, особой мягкостью характеров не отличались. Бывали случаи – не знаю, страшилки то были, или правда, но ходили упорные слухи, про то, как где-то, на некой Станции, такие вот бравые парни поставили к стенке всю бригаду.

За что?

Да за нерасторопность и медлительность, проявленные не то при разгрузке, не то при загрузке контов с баблом.

Было так, или нет – не знаю, но вполне верю, в то, что подобное могло произойти. Уж больно круты были те, кому власть доверяла столь близкое общение с самым важным из своих рычагов – с деньгами.

Мы с Ярисом стоим у второго в очереди конта. Процедура проста – пропустить передний ремень сквозь проушины, пропустить, таким же образом, задний, затянуть оба стопорными замками, да активировать грав-компенсаторы – иначе эту махину нам с места не сдвинуть. Это мелкие коробки, да небольшие конты мы руками таскаем, а вот всё подобное – конкретно большое, только так – с компенсаторами. Каждый раз, когда эти небольшие коробочки оказываются у меня в руках я не могу сдержать завистливого вздоха – как бы раньше знать! Да с такими игрушками я б, ту Гусеницу, тот разбитый транспорт с рудой, выпотрошил бы моментом. И не сказать, что коробочки эти – секретны. Нет, лежат себе в свободной продаже. Вот только продают их заведения, ориентированные на погрузо-разгрузочные работы, ну а я, в прошлом, туда и близко не подходил – незачем было.

Опутываем первый конт ремнями, готовясь активировать компенсаторы, как прибудет Банковский транспорт. Мой комм – дешёвая модель – пластиковый ремешок на запястье, вздрагивает подавая сигнал. Наклоняюсь над его боком и отскакиваю назад, хватаясь ладонями за лицо.

– Господин Руллсон, господин Руллсон, – начинаю частить, напустив на лицо озабоченное выражение: – Вот, посмотрите! – Тру бок конта ладонью, словно стирая грязь: – Да как же это, а? Господин Руллсон? Это не мы! Честно! Не наша смена! Мы и…

– Да отойди ты! – отталкивает он меня в сторону, наклоняясь над золотым боком: – Не видно же ни…

Хоп!

Выскочившая из рукава заточка упирается ему в горло и он, как был – в согнутой позе, замирает.

Откуда заточка?

Ха!

Да из рукава, откуда же ещё.

А детектор? Ну те, воротца на входе?

Так она – пластиковая.

Просто кусок сверхпрочного пластика, аккуратно заточенного с одного конца и обмотанного тряпками с другого. У нас всех, у грузчиков, такие есть.

Зачем? Ну мало ли, что отрезать понадобится? Канат там укоротить по месту, или чальный ремень подрезать. И вот, когда понадобится, тогда что? За инструментом бежать? Под нетерпеливые крики пилота и ругань начальничка?

А оно нам надо? Ругань в свою сторону слышать? За это и под ребро получить можно. Угу. Именно вот такой заточкой.

Вот. А так – завсегда под рукой. Вот прям как сейчас.

Слегка нажимаю на его горло, и почтенный господин Руллсон медленно выпрямляется, расставляя руки в стороны.

– Сэм?! Ты чё?! – выскочивший из-за конта Ярис замирает, не зная, что и делать.

– Ты что? Перепил? Горячка? – Начинает бледнеть он: – Так вчера ж, все, по маленькой принимали? И не более, чем…

– Отойди. Не мельтеши. – Киваю ему и нажав ножом на горло господина суперкарго, заставляю его отойти в сторону от конта: – И вы все! – Обращаюсь к бригаде, бросившей работу и замершей вокруг нас: – Всем – к стене! К той – дальней!

– Сэм? – К суперкарго возвращается голос, правда вот звучит он сдавленно. Ну а как иначе ему звучать, когда моё лезвие щекочет кожу: – Ты что творишь? Ну убьёшь меня – и что с того? Я же реснусь. А вот тебя, Сэм, ждут…

– Убивать? – Перебиваю его и перехватываю нож так, что лезвие ложится ему на шею там, где под тонкой кожей бьётся ярёмная вена: – Убивать и не собираюсь. Я тебе связки вырежу. Голосовые, – делаю пояснение, понимая, что ответить ему, по вполне уважительной причине, сложно. Только шевельнись – заточенная полоса пластика мигом распорет плот, высвобождая фонтан крови.

– А затем, – продолжаю, облизнувшись: – Язык. Он, если ты не знал, у людей, длинный. Тебя, господин Руллсон, конечно вылечат. Но, – подмигиваю ему: – В соответствии со страховкой. А она у тебя – ай-ай-ай, эконом-два класса.

Его глаза расширяются от удивления, и я киваю, спеша разрешить эту загадку.

– Откуда я знаю? Я, уважаемый суперкарго, про вас знаю всё. И про мечту твою – вырваться отсюда и про любовницу из бухгалтерии. Угу, про Марту, про неё самую. И про то, сколько ты на чёрный день отложил. Но это всё лирика. Я про страховку говорил. Так вот, Руллсон – зря. Зря ты на ней экономил. Тебе, по ней, только шкурку заштопают – и не более. А вот язык новый, или там связки – не. И как ты нас материть будешь?

Вижу – проникся. Побледнел так, что скатерти в ресторане класса ААА+ обзавидуются.

Но и перегибать мне не стоит – а ну как вырубится? А мне он в сознании нужен.

– Но ты не бойся, – снижаю напряжение в голосе: – Будешь хорошим мальчиком – останешься целым. И при связках и всём прочим. Я ж не зверь и не маньяк какой, – в последнее он не верит, это хорошо видно по выпученным глазам, но мне пофиг на его мнение: – Ты вот что, – продолжаю, шагнув ему за спину и прижав лезвие остриём к его шее: – Планшетик свой возьми, так чтобы я его видел… вот умничка, – планшет оказывается перед нами: – Да ворота номер четыре открой.

Надо заметить, что ангар, определённый под место передачи груза инкассаторам, имел несколько выходов. Так было заведено ещё с тех времён, когда здесь, в Системе Бимпа, денежные потоки текли в полную силу. Тогда, во времена Империи, сюда одновременно могли прибыть сразу несколько полосатых бортов, спеша освободить свои трюмы от банкнот, приняв взамен, слитки, кристаллы, или меха – в общем всё то, чем местное население могло уплатить Имперские сборы, получив взамен наличность. И не раз в четыре недели, а почти ежедневно – богатевшее население исправно отстёгивало невысокий процент, видя заботу Императора.

Про то, как иссяк этот ручеёк сейчас – говорить не буду, уверен, что картина всем, и без того более чем ясна.

Но хоть денежные потоки и уменьшились, инкассаторы, храня верность традициям, продолжали прибывать именно к этому ангару, не желая его менять на любые иные, пусть даже и более удобно расположенные палубы.

– Давай-давай, – я чуть прижал ножом его шею: – Четвёртые ворота открывай.

– Там…же лайба залётная, – попробовал протестовать суперкарго, в голове которого начала складываться картина происходящего: – Она же в ремонте… – лезвие ножа чуть сместилось, рассекая кожу, отчего он тут же взвизгнул. Больше, конечно, от страха – убивать я никого не собирался – зачем мне трупы. Но и такой малости – в виде струйки крови, побежавшей вниз по шее, было более чем достаточно.

Больше понуканий не потребовалось – короткий бег дрожащих пальцев по экрану – своё дело Руллсон знал отлично, и нужные мне ворота принялись раздвигаться, унося в стены половинки жирно и ярко нарисованной цифры.

Этого момента ждал не только я – стоило створкам разойтись на расстояние, позволявшее проскочить человеку, как оттуда, из темноты четвёртого ангара, выскочил почти десяток человек. Сжимая в руках короткие карабины с примкнутыми штыками – увидев их блеск, я невольно поморщился – Олин, командир моих абордажников был падок на зрелищные приёмы, бойцы, быстро распределились по помещению, контролируя всех присутствовавших.

Впрочем, в последнем не было никакой необходимости – почтенный Руллсон и без того был недвижим аки древняя статуя, ну а что до грузчиков, так те, стоило только стволам и штыкам нацелиться на них, поспешно вжались спинами в стенку ангара задрав руки над головой.

– Капитан, – Олин, подбежавший ко мне, чётко козыряет: – Мы контролируем ангар. Ваш крейсер у входных ворот Системы. На нём сыграли Боевую Тревогу – все посты наготове. Какие будут приказания?

– Действуем по плану, – киваю ему, одновременно убирая заточку и стараясь сдержать усмешку при виде вытянувшегося лица суперкарго, к горлу которого сейчас приставлены сразу два штыка.

– Я уверен, что эти милые господа, – показываю на монтажников у стены: – Не откажут нам в демонстрации своих навыков. А, господа? – Взмахом руки подзываю к себе Яриса: – Ну что, старина, покажешь класс?

– Эээ…

– Чего завис? – Пытаюсь дружески пихнуть его в плечо, но мой напарник, вот всего несколько минут назад, общавшейся со мной весьма вольно, пятится назад, по рыбьи разевая рот.

Так. Отлично.

Можно подумать, что я, стоило одному человеку объявить меня капитаном и упомянуть о крейсере, готовом испепелить здесь всё, так я сразу изменился, став раза в три выше и шире в плечах. Ага. И с молниями из глаз.

– Вакуш, – поняв, что от напарника толку мало, подзываю к себе бригадира. Он, в отличии от Яриса, держится более уверенно.

– Ставлю задачу, – помня о его военном прошлом, перехожу на понятный ему язык: – Конты – в транспорт. Транспорт – в четвёртом ангаре. Исполнять!

– Так это… Ваше… – Мнётся он на месте: – Так они ж для инкассаторов?! А вы, со всем уважением, – он косится на штык, возникший напротив груди: – Вы же разве инкассатор? Нешто можно так? Чужое?

Угу. Понятно.

Отступаю на пару шагов.

– Такелажники! Вы, те, с кем я ещё вчера делил кусок хлеба и глоток воды! К вам обращаюсь я – капитан крейсера Империи! И я, согласно Своду Уложений Империи, параграфу семь, подпункту три А и В, провожу экспроприацию данных средств. Заверяю – своим словом, что средства будут потрачены на благо человечества и Империи!

Делаю паузу, оглядывая полные растерянности лица. Ну да, мои бывшие товарищи явно потеряны в этом потоке малознакомых слов. В отличии от господина суперкарго, внимательно и жадно ловящего каждое слово.