Рекрут

Здесь можно было решительно всё.

Только плати, разумеется. И, хочу заметить, слово «всё» действительно полностью соответствовало своему значению.

Приехали с детьми? Нет проблем! Водные аттракционы вашим чадом, освежающие прогулки на катере для вашей половинки и свежайшее ледяное пиво этому уважаемому господину!

Вы влюблены? Чудесно! Несколько тысяч укромных островков, удалённых от шума толп отдыхающих подарят вам незабываемые моменты, вознося вашу близость до поистине космических высот!

Замотаный, затюканный начальством клерк, едва скопивший на поездку? Бизнес-леди, уставшая от тупых и нерасторопных подчинённых? Спешите сюда! Спешите, и будьте уверены, что именно здесь вы встретите родную душу, готовую не только выслушать вас, но и распахнуть объятья, спеша неутомимой страстью стереть из вашей памяти любые негативные мысли и мыслишки.

Угу.

Только так и никак иначе! Если деньги имеются, конечно.

* * *

Деньги у меня, как вы понимаете, были. Создав отдельный счёт, я перевёл на него пару миллионов – ну, сначала, хотел один, но после, разглядывая рекламные ролики, перевёл два, решив, что имею на это полное право. А разве не так? Кто, в конце концов, отмыл честно экспроприированное бабло, пожертвовал миру искусств свой шедевр?!

Я.

Так что – имею право. И, замечу, лево тоже. А также и все остальные дирекции, положения и всё прочее, имеющее хоть малейший шанс порадовать усталого труженика.

Это я всё про себя, если кто не понял.

* * *

Но, пора перейти и к самому отдыху.

Начался он, должен признать, феерически. Едва мой кораблик опустился на плиты космодрома, как оживший динамик сообщил, что уважаемого гостя, почтеннейшего Светозарова, с нетерпением ожидают у выхода номер десять.

Долго ломать голову над тем, кто именно меня там ожидает, мне не пришлось – едва я выбрался из Авроры, как мне на голову обрушился дождь, да что там дождь – метель, из ярких цветочных лепестков, которыми меня, весело хохоча принялись забрасывать длинноногие и весьма фигуристые красотки, облачённые в такие легчайшие купальники, что будь мои моральные устои несколько, кхм, выше и крепче, то я бы, безусловно, возмутился лёгкости местных нравов.

К счастью, мои устои, будучи соответствующего уровня, не пострадали и я, расплывшись в довольной улыбке, позволил девицам усадить меня в поданную к кораблю машину, которая немедленно умчала нас в сторону моря, волны которого ласкали песок насыщенно золотого цвета.

Причина такого обхождения была ясна как день – ещё на подходе к планете, выйдя на связь с диспетчером, мне пришлось ответить на добрый десяток вопросов, девяносто девять процентов которых касалось моих предпочтений по отдыху.

Понятно дело, что будь я нормальным туристом, то на все эти вопросы я бы ответил заранее, ещё в перелёте заполнив различные анкеты и опросники. Ну а так как я свалился к ним как снег на голову, то диспетчеру пришлось попотеть, выкачивая из меня нужную информацию. Так вот, один из вопросов, с извинениями заданный мне прямо в лоб, касался суммы, которую я готов потратить на свой отдых. Конечно, в анкетах и прочем, подобное было хитро завуалированно и размыто в потоке прочих вопросов, но тут, что поделать, запрос был прямым – время, отпущенное на подготовку очередного гостя, поджимало. Юлить я не стал, честно сообщив о наличии у меня двух миллионов и о своей готовности потратить не менее половины. Не стал я и спорить, когда тот же ангельский голосок попросил меня перевести всё тот же миллион на депозит курорта. Что бы финансовые вопросы не мешали отдыху, пояснила диспетчерша.

Деньги я перевёл, несмотря на явное недовольство своей жабы, посчитавшей всё происходящее – мошенничеством и требовавшей только пост оплату по факту оказанных услуг.

Что поделать – пришлось малость придавить это земноводное, отчего та, горестно вздохнув, уселась на свою кочку. Ещё раз вздохнув, она вытащила откуда-то сзади чёрно-жёлтую книжку, название которой гласило: «Как развести лоха. Руководство для чайников», и принялась вдумчиво изучать её содержимое, время от времени бросая на меня оценивающие взгляды.

Да и пофиг!

Не буду спорить – головой я понимал, что вся нежность, ласка, забота и многое-многое прочее, водопадами обрушивавшееся на меня, оплачено моими же деньгами, и что девушки всего лишь качественно исполняют свою работу, но… К чёрту разум! Мне было хорошо – а чего ещё желать, особенно после тех условий, того ада, в котором я пребывал совсем недавно! В общем, я наслаждался жизнью точно, как та мышь, что забралась в круг сыра.

Уединённые островки сменялись пляжами, заполненными ровно настолько, чтобы я не забывал об остальном человечестве. Подводное плавание чередовалось с парусными походами, спланированными так, что, пристав к очередному островку и проведя романтическую ночь у приятно потрескивавшего костра, уже на следующее утро взойти на борт роскошной яхты, весь экипаж которой составляли сговорчивые красотки высшей пробы.

Отдых был великолепен. Признаюсь, я даже и не представлял, что подобное возможно в принципе, и плевать на то, что всё вокруг было ненастоящим, а купленным на мои деньги.

Мне было хорошо, а это главное – разве не так?

Такое блаженное ничего не деланье продолжалось две недели. У меня оставались ещё полторы, отмерянные мной под отдых, как вдруг события приняли совсем иной оборот.

* * *

В тот день моя особа, сопровождаемая тремя девушками, изволила отдыхать на пляже, песок которого был чёрно-фиолетового цвета. Ленивый лазурный прибой, красивые тела подруг, резвящихся в волнах у берега, чёрный контрастный фон берега – я наслаждался видом потягивая неизвестный, горько-сладкий коктейль, смешанный оставшейся при мне девушкой и лениво строил планы на вечер, перебирая в памяти прошлые развлечения.

Надо было придумать нечто новое, неиспробованное ранее, но голова, отупевшая и разленившаяся, категорически не желала соображать, отказываясь одарить меня чем-то эдаким. Я был уже готов разозлиться, на себя конечно, как вдруг за моей спиной послышался скрип песка. И скрипел он совсем не так, как под лёгкими шагами моих подружек. Нет. Если прежде скрип был лёгким и многообещающим, если, конечно, так можно сказать, то сейчас песок возмущённо визжал, протестуя против тяжёлых шагов, едва не превращавших его в плотный песчаник.

Хм…

Поёрзав, поудобнее устраиваюсь в кресле, ожидая нового развлечения. Сомнений нет – организаторы моего отдыха, несомненно хорошо изучившие человеческую природу, подготовили мне новое развлечение, точно предугадав момент, когда пресытившийся всем прочим гость начнёт скучать. Интересно – а что именно они придумали? Приключение с бандитами, желающими похитить моих девиц? Чтобы я их героически спас, получив точно дозированную порцию адреналина? Или меня похитят? И мне предстоит побег из мрачных застенков, с хорошо отрепетированными драками, стрельбой и прочим? Интересно…

Пригубляю коктейль и закрываю глаза в ожидании нового шоу.

Ждать приходится недолго.

– Господин Светозаров? – Тень падает мне на лицо, отчего я недовольно морщусь, на миг уподобляясь ветхозаветному цинику.

– Вы мне солнце загородили, – продолжаю морщиться, не открывая глаз: – Отойдите.

– Простите, – на смену первого голоса, полного жёстких властных ноток, приходит второй, куда как более мягкий и вежливый. Угу, эта игра – хороший и плохой собеседник, мне знакома. Что ж, поиграем.

Тень исчезает, отчего я, расплывшись в довольной улыбке, чуть приподнимаюсь в своём лежаке, поднося ко рту стакан с коктейлем.

– Вы же – Светозаров, пилот, верно? – Продолжает второй голос, в то время как первый продолжает терзать песок тяжелыми шагами.

– Верно, – легко соглашаюсь со вторым, не видя смысла в отрицании очевидного: – Семён Светозаров. А в чём дело?

– Светозаров! – Звук, предшествующий голосу первого более всего, походит на то, как если бы один человек, потянул другого в сторону, схватив за край одежды. Сильно схватив и сильно же потянув.

– Встать! Когда разговариваешь с офицером!

Ого! В тоне первого появляются визгливые нотки раздражения, и я открываю глаза, спеша оценить актёрское мастерство человека, столь самозабвенно играющего свою роль.

Хм…

Передо мной стоят двое, облачённые в военную форму флотского образца. Не парадную – повседневную, перетянутую ремнями портупеи, поддерживающей массивные кобуры с торчащими наружу рукоятями пистолетов.

Боевых. Уж что-что, а отличить муляж от оригинала я могу.

– Встать! – уже не скрывая своего раздражения, орёт на меня первый, судя по знакам различия – полковник. Второй, капитан, или, если говорить на флотский манер, капитан-лейтенант, стоит чуть в стороне, предпочитая разглядывать красавицу, смешивающую мне новый коктейль.

Что, парень, завидно? А ты поработай как я, глядишь, и тебе обломится.

Вслух, я, естественно, ничего не говорю, да и не смог бы, даже если бы захотел – полковник, пардон – капитан первого ранга, увидев, что я открыл глаза, продолжает свою атаку, вопя, как мне кажется, на весь пляж:

– Встать, пилот! Встать! Тебе! Оказана! Честь!

– Что правда? – Принимаю готовый коктейль и, подмигнув красотке, отчего та весело, пусть и немного натужено смеётся, делаю небольшой глоток, переводя взгляд на капраза: – И что именно? Ну? Мне? Того?

– Тебе! Присвоено звание лейтенанта! – Багровый капраз выплёвывает эту новость мне в лицо: – И ты…

– Спасибо, не интересно, – сделав ещё глоток ставлю стакан на столик: – Спасибо, конечно, но я пасс.

– Что?! – Взрёвывает первый, багровея так, что любая звезда класса красный карлик немедленно бы превратилась в чёрную дыру. От зависти, конечно:

– Тебе Родина…

– Простите, – каплей, осторожно оттесняет капраза в сторону, а красотка, уловив мой лёгкий кивок, подаёт ему стакан с холодной водой.

– Спасибо, – благодарит меня каплей, сглатывая и провожая взглядом запотевший стакан:

– Дело в том, господин Светозаров, что вы, как военный, кадровый и ветеран, должны…

– Не должен! – Рублю воздух рукой: – Никому и ничего! Я в запасе! Свободны!

– Но вы уже призваны, – виновато разводит он руками: – Вот, посмотрите, – из плоской сумки, свисающей с его бока, каплей достаёт пластину планшета и, немного поколдовав над ней, протягивает его мне.

– Не видно тут ничего, – сев, беру его в руки и пытаюсь разглядеть едва заметные при ярком солнце строки. Там явно что-то написано, причём – про меня. Уж что-что, а свой портрет, разместившийся в верхнем правом углу, я узнаю даже при таком освещении.

– Яркость повысить надо, – виновато вздыхает каплей: – Оборудование старое, вы же понимаете – у нас с финансированием не очень. Вы ладонь прислоните, – кивает он на экран: – И ей вверх проведите, должно поразборчивее стать.

– Как скажете, – пожимаю плечами, прикладывая ладонь к экрану, отчего тот ярко вспыхивает, но тотчас гаснет. Всё, что я успеваю разобрать, так это портрет – он действительно мой и плотный, без пробелов, текст, озаглавленный короткий словом: «Контракт».

– Что за… – начинаю я, но каплей быстро и ловко выхватывает планшет у меня из рук, резво пятясь назад.

– Молодец, пилот! – На смену ему ко мне подходит капраз: – Нет препятствий патриоту, спешащему исполнить свой долг!

– Че-го? Вы, что? Сдурели?! Какой долг?! Что тут вообще происходит!

– Как какой? – Насмешка в голосе капраза столь явная, что последняя надежда на безобидный розыгрыш турагентства, мигом испаряется из моей головы:

– Ты, только что, добровольно и в присутствии свидетелей, – кивает он на девушку, замершую у своего столика:

– Подписал контракт-заявление с просьбой зачислить тебя добровольцем. Так что, – одёргивает он китель: – Встать! Транспорт ждёт у отеля! Встать! – В его руке появляется небольшой хлыст, которым капраз готов промотивировать меня.

– Я?! Подписал?! – Поднимаюсь на ноги, чувствуя опустошённость и понимая, что на сей раз я влетел во что-то крупное:

– Но… Что происходит-то?!

– А то, – каплей, подойдя ко мне, смотрит прямо в глаза, словно невзначай положив руку на кобуру:

– Что война у нас, пилот, – он легонько подталкивает меня в сторону окружённых деревьями зданий отелей.

– Как…война? С кем?

– С жабами, пилот. Неделю назад они перешли в наступление.

* * *

Авианосец "Длань Гнева", ставший моим домом спустя пару недель, относился к классу «Победитель», созданному незадолго до окончания Первой Жабьей.

Тогда, почти три десятка лет тому назад, он, действительно, был грозной силой, готовой перевернуть исход любого, пусть даже провального сражения.

Пять сотен бортов, отменная броня, великолепное оружие – «Победители» были лебединой песней Империи, спетой, но так и не побывавшей в реальном бою.

* * *

Последующие десятилетия мира оказались для этих кораблей куда как опаснее гипотетических сражений – обречённые на долгий простой, частично законсервированные, а частично, или даже не частично, а большей частью разворованные, почти все гордые красавцы погибли в своих доках, брошенные за ненадобностью.

Вспомнили о них только сейчас, когда орды земноводных, массово вторгшихся на территории человечества, легко опрокинули пограничные силы, принявшись захватывать оставшиеся без какой-либо защиты, планеты.

Кантоны, чьи правители были близки к панике, немедленно принялись расконсервировать оставшиеся в запасниках силы, но результат был очевиден – неготовность сохранённых на всякий случай кораблей была чудовищной. Так, наша «Длань» была собрана из частей, снятых не менее чем с четырёх своих собратьев, так и не сумевших проснуться после долгого мирного сна.

Снятые с них модули притащили сюда, где, их худо-бедно подогнали к друг-другу, а получив приемлемые результаты тестов, облегчённо выдохнули, немедленно выпинав авианосец из дока.

А что такого?

Модули работают? Некоторые даже в половину проектных мощностей?

Так вперёд! Коварный враг ждать не будет! В бой!

Впрочем, и мне, и остальным, оказавшимся на борту, можно сказать, повезло. Наш авик, в отличии от других кораблей, хоть и был собран на "живую нитку", но всё же обеспечивал вполне комфортное существование.

Воздух, освещение, гравитация – всё это было исправно.

А ведь были борта, где экипажам приходилось не только не вылезать из скафандров, опасаясь разгерметизации, но и большую часть времени бороться с пожарами, или устранять короткие замыкания.

Так что – с этой точки зрения нам повезло.

А вот не повезло с другой.

* * *

Выше, я уже упоминал, что на "Длань Гнева" меня направили только спустя две недели. Официально, всё это время было затрачено на переподготовку, так, по крайней мере значилось в табелях, розданных и мне, и другим пилотам, так же, как и я, совершенно добровольно, ринувшимся на защиту родных домов.

Угу. Исключительно добровольно. Точно, как и я – вот просто один в один. Визит офицеров, любой предлог приложить руку и – Хоп!

Нет препятствий патриоту! Слава тебе!

А при попытке побега – огонь на поражение.

Гребли всех, и, в первую очередь, ветеранов, сумевших дожить до этого дня. Таких была примерно половина, а вторую составляли патриотически настроенные юнцы, ставшие жертвой раскрученной пропаганды. Необученные, необстрелянные, их принимали без счёта, разбавляя рвущихся в бой малолеток опытными ветеранами.

Так вот.

За те две недели, на тренажёре, должном помочь вспомнить мне боевые навыки, я был не более двух раз. Причём на первом своём вылете, всё, что от меня требовалось, так это взлететь, пролететь по кругу, и сесть на площадку. Не вписаться в щель ангара, не посадить истребитель посреди отмеченной зоны, а, всего лишь сесть на просторное посадочное поле.

Мой второй тренажёрный вылет, случившийся через пару дней, позволил мне расстрелять тройку мишеней, неподвижно висевших в пустоте. И – всё!

Ага, именно так.

– Летать, стрелять умеешь, – констатировал старший офицер, так и оставшийся для меня безымянным: – Следующий!

Впрочем, признаю – молодёжь гоняли чуть больше, натаскивая их и на удержание строя, и на заход в атаку за ведущим, и на ту же самую посадку, когда надо было протиснуться в щель ангара, пролететь к нужному месту и, не забыв выпустить шасси, сесть в пределах отмеченной зоны. Можете считать меня старым ворчуном, но вспоминая свои годы, проведённые в академии, где нас натаскивали всему, что могло пригодиться… А хотя чего врать – кто как не я в свои первые самостоятельные вылеты, забывал убрать шасси? Угу. Я. А эта молодёжь – не забывала. Так что – не всё так плохо. Ну, я надеюсь.

* * *

А вот когда я выбрался из кресла, уступая место молодому парнишке, вот тут меня ждал самый настоящий сюрприз.

Всё тот же офицер, внезапно вытянувшись по стойке смирно, протянул мне объёмистый пакет и громогласно, на всё помещение, объявил, что пилоту Светозарову не только присваивается звание старлея, но и возвращаются все боевые награды, утерянные им за годы мира.

* * *

Момент был выбран удачно – глаза мальчишек, толпившихся вокруг вспыхнули и уважением, и откровенной завистью.

Как же! И старлей, и награды, среди которых я, к немалому своему удивлению, увидел и "Звезду Победы" – положенную бойцу, бывшему на службе при окончании войны, и "Скорбь Империи" – медаль, выдаваемую только тем, кто был в том самом секторе где погиб Император, в момент его гибели. Про целую пригоршню юбилейных медалей, посвящённых годам мира, говорить не буду – их было много. Не забыли и про мои, с позволения сказать, «медийные» медали. Я про те, о которых сообщали в СМИ, когда картинами Гахена занимался.

Не забыли ничего – в свёртке, кроме уже упомянутых наград, было и Серебряное крыло, и шеврон за пять побед в космосе, и Зелёный шеврон пехотного штурмовика. Не забыли и про жёлтый кант за контузию с Серебряным Диском Защитника Человечества. В общем – комплект был полным, да таким, что даже я, что уж говорить об остальных, обалдел, разглядывая блестящие медальки и знаки, ровными рядами приколотые к бархатной подушке.

Протестовать, или спорить обо всех этих наградах, я не стал.

К чему?

Если система засосала тебя в свои жернова, то проще расслабиться и искать щёлочку для побега. А встанешь против – перемелет в пыль и спасибо, если не лагерную.

Проходили уже.

Так что все награды, как и повышение звания, я принял с благодарностью, прекрасно осознавая всю незаслуженность и того и другого. Но не спорить же? Тем более, что большую часть времени мы проводили в агитационном зале, где нас идеологически накачивали ненавистью к земноводным.

Да, именно так.

* * *

Вместо того, чтобы полировать свои боевые навыки на тренажерах, мы часами выслушивали лекции о гнусной жабьей сущности, об извечном коварстве земноводных и о желании солдат этой амфибийной расы надругаться над нашими матерями, подругами и остальными девушками, попутно закусывая расчленёнными младенцами.

Бред, скажете вы?

Он самый, но хорошо срежиссированный и снятый. А уж что-что, а снимать ролики здесь умели. Порой на экране происходило такое, что даже мне становилось не по себе, а наших юных патриотов прямо-таки выворачивало наизнанку.

И весь этот пропагандистский бред чередовался победно-тревожными реляциями с фронтов.

Да – именно такими, после просмотра которых наши юнцы, веря увиденному, рвались на передовую сильнее прежнего, спеша принять участие в череде тяжёлых, но всегда победных боёв.

* * *

Новости, экстренными выпусками которых, нас кормили каждые четыре часа, однообразно-пафосно вещали о череде побед, демонстрируя то поля сражений, полные мешаниной разбитых кораблей, то ровные, как на параде, линии сил флота, уходящих в очередной бой.

Слушая восторженные скороговорки дикторов, создавалось полнейшее впечатление, что до победы оставался один шаг, один, ещё один, ну два решительных удара и всё!

Жабы дрогнут, побегут, и…

И Победа озарит своим светом славы достойных! Лишь бы успеть! Так, и никак иначе!

И это, к моему сожалению, была не шутка. Именно так рассуждал наши мальчишки, насмотревшиеся новостей. Вот только, сколько бы они не пялялись на экран, едва не пуская восторженные слюни при перечислении наград, доставшихся героям-защитникам, видеть другую сторону противостояния парнишки никак не желали.

А я, да и другие ветераны, выходившие на перекур с мрачными мордами, мы – видели.

И касалось это отнюдь не побед.

Чем сильнее трубили с экранов о героизме флота, тем больше значков, обозначавших на карте миры людей, гасли, исчезая из поля зрения. И, что хуже всего, потерянные системы просто вычёркивались из списка, не удостаиваясь и малейшего упоминания в сводках новостей.

Мы, ветераны, к числу которых я себя причислял, подобные моменты не обсуждали, прекрасно понимая, что у стен есть уши, да и попробуй кто-либо из нас открыть глаза молодым – не поймут, покрутят пальцем у виска, в лучшем случае, а в худшем – обвинят в пораженческом настроении, хрен после отмоешься.

Так что мы – молчали, ожидая перевода в действующий флот. А там видно будет – кому что на роду написано.

* * *

Сами занятия, можно сказать, проходили спокойно. Не скажу за других, а мне даже нравилось дремать под речи агитатора, механически кивая головой каждый раз, когда он повышал голос, возвещая очередную истину, должную настроить всех присутствующих на патриотический лад. Как по мне, то всё это было излишним, скажу даже более – вредным.

Почему?

Поясню.

Наши мальчишки, и без того рвавшиеся в бой, теряли последние крохи разума, воспламенённые грамотно построенными речами и роликами. Глядя на них, я только качал головой, мысленно, конечно. Эмоции в бою – роскошь. Азарт, гнев, страх – поддайся им и считай себя покойником. И не то страшно, что тебя собьют – плевать, ресалки работают, а то, что ты, бездарно сдохнув, подведёшь своих товарищей, ну и так далее, чего тут объяснять, и так всё ясно.

Но речи были хороши, не спорю. Порой и у меня сжимались кулаки, когда наш оратор принимался расписывать зверства земноводных. Головой-то я понимал, что всё услышанное – бред, но вот душой, слушая мастерскую игру эмоций и тона, нет-нет, да пробивало даже меня.

Выход был один – не слушать.

И вот тут – сон, самый обычный, знакомый любому курсанту, стал моим спасением.

Внимательно нахмурившись и засунув в рот, словно от волнения, кончик карандаша, я дремал все долгие часы, отведённые расписанием на агит-занятия.

Однако не надо думать, что наш агитатор был новичком, которого так легко провести. Нет, это был тёртый калач, и стоило мне задремать в первый раз, как он, выждав для верности с десяток минут, обрушился на меня, желая преподать урок, как и зарвавшемуся ветерану, так и молодёжи, и без того слушавшей его раскрыв рты.

– Пилот Светозаров! Встать! – Рявкнул он в тот момент, когда я чувствуя сладкую истому освобождал от излишков одежды одну из своих спутниц с Радуги.

– Я! – Вскакиваю, не дожидаясь толчка бдительного товарища, сидящего рядом.

– Спите?

– Никак нет, господин инструктор! – Вытягиваюсь по стойке смирно: – Весь внимание, господин инструктор!

– Что? Правда? – Победно ухмыльнувшись, он направляет мне в грудь свою указку.

– Так точно!

– А скажите, Светозаров, – ухмылка на его ширится, живя своей жизнью: – О чём я только что говорил?

Агитатор доволен. А как же – сейчас залётчик должен смешаться, покраснеть и пытаться лепетать какой-то несвязанный бред, в тщетной попытке обелить себя.

А вот фиг тебе! Не на того попал!

– Рвать жаб! Господин инструктор! – Выпячиваю грудь и, закачав в себя побольше воздуха, выкрикиваю ответ, едва ли не громче него:

– Везде! В пустоте и на поверхности! Бортовым оружием и личным! Нет его – руками, зубами – всем, чем природа одарила нас! Рвать! Жечь! Истреблять! Точно так, как вы и говорили, господин инструктор! На…

– Эээ… Довольно, пилот, – победная улыбка сползает с его лица: – Ваше эээ… Рвение похвально, Светозаров. Но я не об этом говорил.

– Так я про суть, господин инструктор! Про смысл нашей жизни! Про то – ради чего мы все…

– Садитесь, пилот, хорошо.

– Есть! – падаю на своё место и немедленно возвращаясь мыслями к красотке, всё ещё слишком одетой.

Более, наш агитатор, меня не дёргал, предпочитая отлавливать менее расторопных товарищей, рискнувших пойти по моему пути. Кто-то попадал в его сети, начиная виноватым тоном мямлить что-то невразумительное, кто-то пытался подражать мне, но, признаюсь, я за всем этим не следил, заготовив в голове новые комбинации ответов.

* * *

В таком, большей частью дремотном состоянии, я и провёл всё время, отведённое нам на моральную подготовку. Не могу сказать, что сильно страдал. Еда были приличной, койки в меру мягкими, жужжанье агитатора – терпимым. Вот честно – я б не отказался и дальше так жить, если бы только не мысли о своих товарищах на крейсере и нашей базе.