Паргоронские байки. Том 5

Храк

1520 год Н.Э., Паргорон, гхьет Эртугео.

Храка звали Бубоч, и жил он в гхьете Эртугео. Хорошо жил, зажиточно. Был у него хутор, было у него хозяйство. Были у него жены и дети, и было их так много, что они всегда могли отбиться от других храков. Тех, которым казалось, что Бубоч живет лучше них и было бы справедливым немного его имущество разделить между теми, кому повезло меньше.

Бубоч с такой постановкой вопроса никогда не соглашался и несогласие это высказывал соседям в лицо. Иногда сжигая при этом их хутора и уводя их скот.

Но случалось это редко. Обычно все-таки жили мирно, по-соседски, а если что случалось – шли с поклоном к помещику-гхьетшедарию. Большую часть ночей все спали крепко и спокойно, хотя и держа ножи под подушкой.

Как иначе-то? Иначе никак. Везде так, во всех мирах.

Храки – низшие демоны из первого сословия, упрощенные версии сурдитов. Они синекожие, широкие в кости и очень сильные. И если не считать всякую шелупонь вроде шуков и паргоронских котят, храки – самые многочисленные обитатели Паргорона.

Бубоч был самым обыкновенным храком, точно таким же, как еще тридцать миллионов. Разве что повыше среднего роста, но в остальном – самым обыкновенным. Он просыпался, когда на горизонте начинал разгораться Нижний Свет, и сразу подмечал – ага, мерцает синий, так что сегодня синедень. Вечером можно будет посмотреть новое шоу Хальтрекарока и сделать пару ставок. Бубоч любил делать ставки, всегда для этого приберегал десяток свободных эфирок. Жены, конечно, на это ругались, но он их просто поколачивал, чего делать не любил, но делал, потому что порядок быть должен.

Узнав, какой сегодня день, он степенно завтракал. Завтракать Бубоч любил, потому что любил есть. К тому же во время еды он мог подумать о важных вещах, и ему никто не мешал.

Что же он ел? Да уж не разносолы барские, не личинку Хлаа какую-нибудь. Такого хракам не полагается. Обычную простую еду честного рабочего демона. Мавош, да кусок мясной горы. Тушеный, с подливой, да овощей еще немного. Остреньких, с искрой.

А это что? Вроде как кусочки исгодына. Маринованного, конечно. Его если замариновать, так очень даже и вкусно, хотя баре его и тогда не едят, брезгуют.

– А маринованный исгодын правда вкусный? – удивился Дегатти.

– Вкусный, – поставил на стол плошку и рюмку Янгфанхофен. – Под водочку очень хорошо идет.

Щелкал в углу времярез, а Бубоч сидел на ковре, наслаждаясь теми минутами, что не заняты работой. Самые неприглядные кусочки откладывал в чашу перед головой на колу – это доля Того, Кто Кричит В Ночи. Всякий благоразумный демон приносит ему жертвы, чтобы не пришел и не убил своим криком.

Через время к нему присоединились жены. Ленивицы, долго спят. Надо их почаще поколачивать, а то разбаловались, обнаглели.

Правда, тогда давать реже будут. Это тоже можно решить колотушками, но слишком уж часто жен колотить нельзя, а то однажды не проснешься. Они же знают, где ножи лежат.

Бубоч был храком домовитым, зажиточным, поэтому жен у него было две. Причем одна-то храчка, а вторая радостинка. Геся и Сатулла. Геся для потомства, вон и сейчас брюхатая ходит. Сатулла – для утех.

Сатулла пришла в дом Бубоча безо всего, без единой ложечки, поэтому и прав у нее тут меньше всех. Зато Геся с соседнего хутора и пришла с богатым приданым, поэтому колотушек ей доставалось мало, а уважения – много.

Часть вещей в доме и сейчас ее. Бубочу принадлежит дом, скотина, рабочий инвентарь, да запасы в подвале. Гесе – все остальное, а особенно посуда, утварь всякая, механизмы.

Сатулле принадлежат только ее наряды, да ручной маст, что двор стережет.

Ой, хотелось бы однажды паргоронского пса завести, конечно. Да только дороги зверюги, не укупишь. Бубоч и мог бы взять одного, да только это ж весь счет опустошить, все накопленное. Потому обходился мастом – их многие храки прикармливают и дрессируют.

А что? Они умные. Хотя и хитрые, твари, и подлые. Другую скотину от маста надо стеречь, да и сам при нем лучше не болей.

Зато масты очень хозяйственные. Свой кусок земли стерегут рьяно, дозором обходят. Чужака увидят, так или разорвут, или крик поднимут, чтоб хозяин услышал.

Доедая завтрак и поглядывая в кэ-око на срез последних новостей, Бубоч еще и успевал читать книжку, про выращивание мавоша. Любил он такое, для образованных. Квалификацию повышал, да и просто нравилось, как это так получается – черточки на бумаге в слова складываются, а от слов в голове мысли появляются, образы всякие.

Сколько он уж лет прожил – а все удивлялся.

– Слушайте, – сказал он женам. – «А лучше всего под мясную гору подкладывать костный мозг айчапа с перетертыми раковинами долгопрудника. Тогда в ней будет больше витаминов и минералов». Вот. Слыхали? Пойду сегодня на рынок, куплю раковин.

– Зачем купить? – всплеснула руками Геся. – Озеро же есть. Младших пошлю, пусть собирают по берегу.

– Да что они там соберут, там поди мелкие все. Озеро-то у нас не озеро, а так – лужа. В него кульминат поссыт, так оно из берегов выйдет.

Так пошутил Бубоч смешную шутку и сам же ей посмеялся. А потом понял, что и самому-то неплохо до ветру сходить. Что и сделал.

По дороге и корм птице задал. Обычно-то это женская работа, птице корм задавать, но зигданов жены Бубоча боялись. Он и сам боялся, уж больно тварь кусачая. Полон клюв зубов, так и норовит вместе с кормом руку отхватить. Два раза уже откусывали, Жертвенным платить приходилось.

Они и сами отрастают, конечно. Бубоч демон все-таки. Но это года два ждать, раньше не случится. А столько времени одноруким проходить – так непременно сосед по башке стукнет, а то и кто-то из своей же семьи.

Их и не все храки-то заводят, зигданов. Но уж больно яйца вкусные, да и мясо хорошее. Даже аристократы не брезгуют, хорошо платят. Барин Эртугео очень любит, когда ему корзиной яиц поклонишься.

Яйца – его любимая еда, то всякий храк в гхьете знает.

Храком быть тяжко. Нужно все время работать, нужно платить подати, эфирки и астралки зарабатывать. Обычный храк почти всю жизнь проводит на хуторе, трудится не поднимая лица. Работает в поле, растит скот, разводит все, что можно сожрать или еще как попользовать. Меньшую часть себе оставляет, пропитаться, а большую часть барину отдает, гхьетшедарию. Тот взамен начисляет немного на счет, чтобы храк покупал то, чего не может вырастить сам.

Но вообще ничего, жить можно. Бубоч вот живет. Еще в молодости накопил на выкуп, договорился с семьей Геси и взял ее, да еще и с богатым приданым. Сразу стал стругать демонят. Когда те подросли, то тоже стали работать. Бубоч заработал еще больше и завел вторую жену – теперь уже радостинку. Они дороже.

От нее, правда, детей не дождешься, но оно и к лучшему – детей и без того уже перебор. Спать приходится вполглаза, чтоб не зарезали во сне.

Храки все-таки демоны. Они бессмертные. Им на самом деле не особо нужны дети. Новые наделы земли из воздуха не появляются, так что единственный способ стать хуторянином – убить другого храка и забрать его хозяйство. Причем лучше всего – кого-то из родни, чтобы хутор тебе правильно отписали. Но можно и чужой так забрать, если у хозяина своих детей нет. Бездетных хуторян вообще все норовят убить, поэтому детьми храки все-таки обзаводятся, и лучше не одним, потому что если сын всего один, то он вокруг тебя мастом ходить будет, возможность искать.

Можно, конечно, создать новый надел. Расчистить часть дикой земли, джунглей. Но это Паргорон. Когда здесь ты пытаешься жрать джунгли, джунгли начинают жрать тебя. Там тоже полно демонов, которым потребности храков неинтересны. Для них джунгли – дом родной.

Проще другого храка убить.

Задав корм птице, Бубоч пошел работать. Храку много нужно работать. Всегда. Из демонической силы у них только неиссякаемая выносливость. Храк может пахать часами, днями, неделями. Годами может трудиться, не прерываясь на еду и сон.

Но жить он так все-таки не хочет. Скучно так жить-то. Даже гхьетшедарии не заставляют храков работать денно и нощно, потому что тогда храк перестает стараться. Не видя вознаграждения в виде вкусной еды и шоу по кэ-сети, храк просто кое-как тянет лямку, и прибыль от него меньше, чем если давать отдых и развлечения.

Все время работать гхьетшедарии храков не заставляют. Но просто работать – заставляют. Если храка не заставлять, он ничего делать и не будет. Они хоть и работяги, но силы предпочитают экономить. Если у храка есть еда и баба, он ради большего пальцем о палец не ударит.

Поэтому Бубоч работал. Вбивал в землю сваи и думал о том, что вот забьет сегодня ровно пятьдесят – и хватит. Надо, чтобы дождь не пошел ни сегодня, ни завтра, потому что если пойдет, то землю размоет, и сваи придется забивать заново, но он очень запросто может пойти, потому что в Туманном Днище дожди идут часто, а Бубоч хоть и живет на самой границе, неподалеку от Мглистых Земель, но все-таки тут все еще Туманное Днище, так что дожди идут часто.

Еще он думал о том, что у соседа вчера двойня родилась, обе девочки. Надо посмотреть, какими вырастут. Если работящими и не злыми, можно будет прицениться, выкупить одну в жены. Себе или лучше даже старшему сыну, а то он все скулит, что отец его зажимает, не позволяет своих детей завести. А ему только позволь, так он их вырастит и на Бубоча нападет, хутор отнимет.

Нет, лучше сына женить и отделить. Либо помочь ему кого-то из соседей убить полностью, со всеми детьми, либо прогнать в дикие джунгли, пусть там себе сам надел поднимает. Как уж сумеет. Не сумеет, так и Бго с ним, а сумеет, так пусть Бубочу подарки хорошие делает за то, что родил, вырастил и не убил до сих пор.

Бубоч ходил к лесопосадке, вырывал из земли ствол, слегка обтесывал и нес на плечах к частоколу. Там он рыл яму, вгонял в нее сваю и притаптывал. Один раз оступился, поскользнулся на жидкой грязи, и ствол упал, раздавив глупого айчапа. Бубоч такой удаче порадовался, тут же айчапа ободрал и съел.

Потом его, правда, пронесло, потому что он плохо очистил мясо от жилок.

Пока Бубоч прочищал кишки, он смотрел на небо. Думал о высоком, размышлял, как бы это ему так исхитриться, поднапрячься, да и стать ну хотя бы мещанином. А то и лучше, аристократом, высшим демоном. А что он, хуже их, что ли? Не хуже. Вон какого айчапа жирного поймал. А станет аристократом, так и не только айчапов ловить будет. Кучу душ в общие закрома принесет, сам разбогатеет и демолордов порадует. Небось тогда и барин ему в жены дочь отдаст.

И летать научится. Вон, летят по небу аргеры. Тоже ничего особенного, куски мяса с лапами, даже крыльев нет – а туда же, мещане. За что им такой почет? За то, что без крыльев летают? Так и камень пнуть можно, он тоже без крыльев полетит.

А вон еще двое летят… но эти с крыльями. Кто такие?.. а, эти, новенькие. Аристократы, крикни им Бго в уши. Где справедливость? Еще десять лет назад не было никаких… как их?.. фагхерримов. А теперь вон, летают, прожоры. Тоже небось расплодятся, хотеть будут всякого от честного труженика. Корми их, пои, дочерей подкладывай, какие получше.

Общей Матери-то виднее, конечно. Бубоч машинально поклонился в сторону ее обители. Но все ж если б она его спросила, то он бы ей посоветовал такого не плодить. Лучше б она вместо этих фагхерримов хракам чего хорошего сделала. Посильней б им стать, да и крылья б не помешали. То-то хорошо стало бы. Они б тогда всех нагнули, и уж не гхьетшедарии бы верно барами были, а они, храки.

Или хотя бы сразу по два ствола таскали. А то долго так, по одному-то.

Вбив сороковую сваю и решив, что пятьдесят – это он слишком много на себя взвалил, Бубоч пошел в оранжерею, к личинкам Хлаа. Проверить, как они там. Бубоч их недавно завел и пока что сам не ел, берег на расплод.

Потратился, конечно. Почти четверть накоплений выложил за рассаду, да зато уж не за так. Хорошие личинки, сочные, уже визжать начали. Посмотрел на них Бубоч, подумал, в затылке почесал и решил завтра паргоронскую ежевику вокруг оранжереи посадить. Она, конечно, постоянно лезть будет и внутрь, побеги давать. Но можно все соляным кругом оградить… хотя не, тогда и самому трудно ходить будет. Соль – она, зараза, только в жратве хороша, а стоит ее просыпать, так и хер пройдешь потом. Ровно стена встает неодолимая.

Один раз вот Сатулла солонку прямо напротив входа в кухню опрокинула, так и все. Пройти не получается. Сама выйти не может, Геся войти не может, орут обе бабы голосом. Бубоч прибежал, старший сын прибежал, еще два сына прибежали, дочь прибежала, и все тоже орут.

Ох и поколотил потом Бубоч Сатуллу. И Гесю тоже. Чтобы не орала зря, дура. Не на нее же сыпанули.

Вот как раз и Геся пришла, личинок подкармливать. Посмотрел на это Бубоч, подумал и велел:

– А принеси-ка соль, насыпем тут, шоб соседи личинок не воровали и масты не шастали.

– А сами как ходить будем? – уперла руки в бока тупая баба.

– А мы дорожку оставим.

– А соседи дорожку не найдут?

Бубоч не любил такие моменты, когда баба права, а он нет. Но наказывать за такое не стал, потому что был храком справедливым и Бгобоязненным. Посопел только недовольно и пошел мясную гору проверять.

Вокруг нее сыновья возились. Старший, второй и третий. Сидели полукругом, отрезали ломти, посыпали солью и жрали.

Прохлаждаются. Не работают. Это Бубоча рассердило, потому что не любил он, когда другие не работают.

– Только жрете да срете! – попенял он сыновьям. – Лучше б пошли к соседу, через плетень перелезли, да его мясную гору объедали. Она у него и жирнее.

– У соседа паргоронский пес! – проныл третий сын.

– Еще и трусы. В кого такие? У нас прабабка с гохерримом жахалась, а вы у меня трусы. Не, кончилась на вас гохерримская кровь, ни капли не дошло.

– Это чёита не дошло? – поднялся на ноги старший сын.

Они как-то недобро окружили отца, и Бубоч подумал, что зря он так близко к ним подошел. Один против трех он и не сдюжит.

Но их, к счастью, трое. Втроем им драться не с руки, потому что наделы не дробятся. Убьют отца – так придется и друг друга убивать, хозяин-то один только может быть. Разве только договорятся, что старшему достанется, а младшие в услужении у него будут, но зачем младшим быть в услужении у старшего? Еще и хутор ослабнет, соседи полезут.

А гхьетшедарии в свары храков не лезут. Они баре добрые, им главное, чтоб земля в хороших руках была, чтоб работали на ней, да все подати исправно платили. Пока недоимок нет, гхьетшедарий на тебя и не взглянет.

Сыновья тоже поняли, что если отца просто побить, то он озлится и потом их по одному поколотит. А если убить – то придется и друг друга убивать, а это еще неизвестно, кто из них самый сильный. Так что они посопели-посопели и пошли работать.

А Бубоч уселся возле мясной горы и тоже себе ломоть отрезал. Хорошая это зверя – мясная гора. Подкормку ей закладывай вовремя, она и растет себе. И не убежит никуда, и не цапнет, и не украдет никто. Разве что кульминат если мимо пройдет, так он мясную гору может целиком слопать, но если кульминат мимо пройдет, так он и хутор раздавить может, и Бубоча ненароком убить. Дед его именно так и помер, если покойному отцу верить.

А мясо вкусное, хоть и бездуховное. Ни косточек, ни жилочек. У мясной горы скелета нет, кожи нет, нервов нет, даже мозгов нет. Растет просто из земли такая груда чистого мяса, зреет на подкормке. От оной привкус зависит, свойства всякие питательные. Вон как Бубоч в книжке прочитал – витамины, минералы. Для здоровья полезно.

Да, надо ж раковин купить. И вообще на рынок сходить. Давно хотел, все откладывал. Жены вторую неделю пилят – сходи да сходи, ерунды принеси, дряни всякой нам купи.

Бабы-дуры, что с них взять.

Так что пошел Бубоч сначала честно обедать, потому что ломоть мяса с солью – это и не обед вовсе, а перекус, а настоящий обед – он дома, его жена приготовит. Сыновья, вон, уже дома, сидят за столом и галдят, рагу с мавошем наворачивают.

На обед было то же самое, что на завтрак. Мавош, мясо, тушеные овощи. Храки – это вам не баре, которым все изыски подавай, травки всякие ароматные, фруктики… ой, фруктиков бы… Не, храку если мясо с мавошем есть – то и хорошо, то и сытно.

– На рынок пойду, – сказал Бубоч, отодвигая плошку. – Фруктов куплю. И для хозяйства всякого. Где моя торба?

Сыновья оживились. Фрукты на внешней стороне Чаши почти не растут, тут солнца нет. Ежевика только паргоронская, да исгодын.

А вот на внутренней, говорят, какие хочешь тебе фрукты спеют под вечным солнцем. И паргоронские, и иномирные. Баре много всякого натащили из закромочных земель.

– Может, клубники мне, клубники? – подольстилась Сатулла, подавая мужу торбу.

– Посмотрим, – степенно сказал Бубоч, проверяя чарность.

Он специально медлил, важно сидел, пока остальные подлащивались да унижались. Приятно это, Бубоч такое любил. А кто не любит-то?

Геся только подлащиваться не стала. Вытерла руки полотенцем и велела:

– Ножей купи. И перца айчапного.

– Ножей-то зачем? – насторожился Бубоч.

Не любил он, когда жены про ножи говорили.

Геся вместо ответа показала свой нож. Был тот совсем тонок, лезвие аж просвечивало, а зачарование совсем выветрилось.

Конечно, лет пятьдесят уж служит, тут даже харгаллова работа истощится.

– Ладно, куплю ножей, – вздохнул Бубоч.

– И ткани купи, – велела Геся. – Для Сагит надо, на наряды.

– Это чёита?.. Пусть сама на ткани заработает.

– Да как она заработает, дура-демон, если ты ее на поденщину не пускаешь?! – уперла руки в бока Геся.

Бубоч насупился. Ну да, не пускал он Сагит на поденщину. И жен не пускал, и сыновей, и дочерей. Поденщина – дело невыгодное, за нее платят только тому, кто работает. Пойдет дочь работать, так денег заработает, и все себе оставит, а Бубочу ничего.

А вот если она дома работает, то все ему, а ей ничего.

– Не дашь нарядов, убегу, – сказала Сагит, стоя за спиной матери. – Буду работать где еще. Или замуж уйду без спросу. Кто заберет – тот и заберет.

Это Бубочу тоже не захотелось. Сагит в жены можно выгодно отдать, за хороший выкуп. Она в бабку пошла – статная, высокая, сильная, да красивая. Сам бы жахал, да Геся с Сатуллой ночью зарежут. Как вот сына зарезали.

Дочерей-то у Бубоча несколько. Четыре. Но Сагит красивей и сестер своих, и соседских всех тетех, и вообще всех баб, каких Бубоч видывал. Даже в Мпораполисе таких красивых не водится.

Ее можно замуж-то выгодно отдать. Может, даже за барина какого, они храчками-то не брезгуют, если те действительно хороши.

– Ладно, принесу тканей, – неохотно согласился он. – И клубники принесу, и ножей.

– И перца.

– И перца. Список напишите.

Список ему написали, и пошел Бубоч с хутора, торбу на спину взвалив, а на пояс дубину с шипами повесив. Хорошая дубина, сам сделал. Металлом обил, как харгалл прямо. Почти. Еще и чары навел, дорогие. Тоже тогда потратился, но зато уж если теперь этой дубиной другого храка ударить – то и умрет храк сразу, совсем как смертный.

Эх, смертные. Раньше-то, когда Бубоч маленький был, их еще в гхьете Эртугео на фермах разводили. Мода тогда такая была, смертных разводить, на корм и условки. Сладкое у них мясо, нежное, духовитое.

Но было это не слишком выгодно. Мясо нежное, да не очень его много. В крупной скотине его больше, а в мясной горе – еще больше. И растить проще, паси себе или вообще просто подкормку подкладывай.

Да и баре решили, что невыгодно получается. Если смертных как животных разводить, они как животные и вырастают. Духовных сил в них мало, больше потратишь, чем приобретешь. Смертных лучше из других миров таскать, да не абы каких попало, а получше выбирать, в которых духовной силы много. Так выгоднее.

Вот спросили бы его баре, он бы им объяснил, как лучше делать-то. Бубоч-то не один век прожил, да и книжек прочел много, всяким интересовался.

Среди бар, конечно, много таких, что и подольше Бубоча живут. Тысячи лет, а кто и десятки тысяч. Но то не в счет, наверху-то жить легко. Живи себе и живи на всем готовом, ни о чем и думать не надо, все слуги подадут. Жратву, коли желаешь, прямо во рту создавай, да самоталер каждый день жахай.

А он, Бубоч-то, он на самом дне живет. Тут каждый год за десяток идет… да что десяток, сотню… да и тысячу, вообще-то. Коли б кого из бар с ним местами поменять, так он и года тут не протянет, взмолится, обратно запросится.

А Бубоч вон как ладно живет. Идет вот теперь на рынок, а ведь не по дорожке беломраморной идет. Не по барской Призрачной Тропе. Прямо через джунгли шагает… ну ладно, не прямо через них, а по окраине, по возделанным землям. Но все равно же.

Хутор Бубоча далеко от Мпораполиса. Если просто вот так пешком идти, то это год идти будешь. Так что шел он не в сам город, а на кэ-станцию, которая неподалеку от барской усадьбы. Там порталово для низших демонов.

Еще можно вехота прямо на хутор вызвать, но то дорого. То только при больших переездах или если деньги не нужны стали.

До кэ-станции Бубоч немного не дошел. Прошагал где-то с две трети дороги, когда заметил кое-кого. Девушку заметил, к дереву жмущуюся. На Бубоча она поглядела и задрожала, съежилась.

Бубоч сначала не понял, кто это. Радостинка, что ли?.. а, не, не радостинка. И не самоталер, и уж тем более не гхьетшедарий или ларитра.

Вообще не демон! Бубоч принюхался и понял, что нашел смертную. Человека.

Ох уж он и обрадовался. Она ведь наверняка не случайно тут. Смертной в Паргороне быть случайно нельзя. Либо от барина сбежала, либо из закромочной земли сама забрела за каким-то лядом.

Главное, шоб не колдунья, они неприятные могут быть. Но колдунья бы его не боялась, а эта боится.

И выглядит хорошо. Замечательно выглядит. Лучше Геси, даже лучше Сатуллы. Похуже Сагит, но Сагит мало кто переплюнет, за нее потом выкуп большой дадут.

Знатная бабца. Можно сначала в хлеву держать, жахать каждый день. Потом, когда истреплется, мужиков за деньги водить.

А как совсем товарный вид утратит – откормить и под нож! Жены тушняка наделают!

Давно Бубоч мяса духовитого не ел. У мясной горы-то оно просто мясо, как будто сразу убитым родилось. У животных получше, там дух есть. А у разумных совсем духовитое, пальчики оближешь. Что укус – то эфирка, что укус – то эфирка.

А то можно поумней поступить. Самому всего разок жахнуть, а потом барину продать. Он таких как раз любит, Бубоч знал, видел у него.

А если она от барина как раз и сбежала, то он и одарить может, если ему пропажу-то возвернуть! Поклонится Бубочу в ноги, велит просить всего, чего желает. А Бубоч и попросит… чего ж ему такого у барина попросить-то? Много чего можно.

А может и не одарить. Под жопу пнет, да и велит катиться, барин занят, он смертную жахать будет, а Бубоч мешает. А если узнает, что Бубоч ее тоже жахнул, то и сожрать может. Или сначала жахнуть, а потом сожрать.

Не-е-е, не надо к барину. Лучше в хлев… или нет, лучше на рынок отволочь! Она ж свежая еще, не потасканная! Продать если – так это целую условку получить можно, а то и больше, если у ей духовитость высокая. За такие деньжищи можно сапоги новые справить, да сарай поставить или… или пса паргоронского!

О, и женам подарков. Пусть его доброту помнят. Если их одарить как следует, так они и сами лучше любой смертной бабцы расстараются.

Бубоч думал свои мысли очень громко, а чтобы не сбиться, еще и повторял ртом. Слишком громко повторял, потому что смертная смотрела все испуганней, а потом вздрогнула всем телом и бросилась наутек.

Бубоч немного растерялся, потому что мысленно уже тратил условку, полученную от продажи добычи, но тут же спохватился и побежал следом. За спиной колыхалась торба, и бежать с ней было неудобно, но Бубоч ее не бросал, потому что бездонная торба – вещь дорогая.

Бегают храки не очень быстро. Зато силы и выносливости им не занимать. Бубоч знал, что смертные выдыхаются почти сразу же, несмотря на духовитость. Нелепые они существа, неприспособленные. Даже просто от хода времени портятся и дохнут… эка смешно, не правда ли?

Но слишком далеко забегать в джунгли Бубоч не хотел. Тут, в общем, деревья росли не кучно, храки их сами прорежают, шобы твари всякие прямо к хуторам не подходили. Но все равно, чем дальше, тем их больше, а если костяной кот вдруг выпрыгнет, то он и Бубоча тоже схарчит. Тот и обосраться от испуга не успеет.

Так что Бубоч приостановился, схватил удачный булыжник и швырнул в смертную. Хотел ногу ей перебить. Чтоб, значит, смертью не померла, а вот бежать перестала.

Не совсем попал. Бубоч камни кидал метко, но не каждый раз. Сейчас он смертной ногу только задел, вскользь прошло. Та, впрочем, все равно закричала, почти упала, а потом сильно захромала, хоть кость и осталась цела, Бубоч видел.