Холодное лето 1402-го. Том 1

Глава 1. Родная кровь

Городок Бон-сюр-Сон, раннее утро

(24 января 1402 года)

Малышка Эми появилась как обычно – вальяжно и неторопливо. Если бы не ее 12 лет, полностью соответствующие возрасту острый нос, коленки и вообще – подчеркнуто субтильное даже в зимней одежде телосложение, все это не выглядело бы настолько забавно и несуразно. Данные у девчонки и впрямь были не самыми подходящими для косплея «солидной матери семейства», или как там именно она называла выбранный образ.

Забываясь, иногда я с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, но она начисто игнорировала все намеки. Да и отношения наши не очень-то подходили для насмешек. По крайней мере, с моей стороны.

Именно Эмма ночевала здесь все эти месяцы, пока я приходил в себя в почти опустевшем без слуг и домочадцев доме. Как оказалось, остальной родне выживший пацан чем-то сильно пришелся не по сердцу.

Не знаю, из-за чего именно, но все они явно не горели желанием возиться со мной, а спасший меня наставник во время драки лишился ноги, и сейчас привыкал к своему новому положению. Поначалу я был не в том состоянии, чтоб все это понять, но стоило немного прийти в себя, как печальный факт стал абсолютно очевиден.

– Подать горшок?

Не знаю, как ей это удавалось, но в голосе девчонки в этот момент, как всегда, не было ничего кроме вопроса. Ни брезгливости, ни пренебрежения, ни покровительственности или насмешки. Если вы хоть раз были неходячим, а вашей медсестре – меньше самого малого, то будьте уверены: мнительность ваша разовьется до просто потрясающих высот! Но нет, абсолютно нейтрально…

– Но… ты же обещала, что сегодня поможешь мне… хотя бы попробовать сделать все самому?

– Ты же мог передумать, – легко согласилась моя сиделка.

На прошлой неделе я уже пробовал совершить путешествие к «ночному горшку» самостоятельно. Не подсунуть под себя прямо на кровати небольшую узкую миску, что служила здешней «уткой». Нет, я попытался дотащиться до массивного деревянного кресла с встроенным глиняным горшком, которое местные – из тех, что побогаче – использовали вместо унитазов. Ничего не вышло.

– Уж будь уверена!

Казалось бы, ну чего я только не пережил с момента, как очнулся в той мертвецкой, ан нет. Все равно «оправляться» при соплячке было стыдно, но плевать! Опираясь на острое, неожиданно крепкое плечо Эммы я с трудом преодолел каких-то два метра и занял свой временный «трон».

Мелкая чертовка многие вещи вежливо предугадывала, но когда я взгромождался на утку, или как сейчас – на здешний вариант биоведра – сама она даже не попыталась отойти в сторону. Чтобы спокойно напрудить в посудину, пришлось просить:

– Ты, наверное, пойди пока …погуляй, или приготовь чего-нибудь?

– Хорошо, – опять привычно легко согласилась девчонка и отправилась на кухню или куда там: главное – с глаз долой.

Некоторую паузу между моей просьбой и ее уходом уловил бы только очень внимательный человек. У сорокалетнего меня, в отличие от Дирка это, к сожалению, каждый раз получалось. Поэтому постоянное недоумение, которое я испытывал, общаясь с этой пигалицей, в очередной раз только укрепилось.

«…Девочка, что же, черт подери, с тобой не так…»

* * *

Да, из бывших домочадцев – родни, слуг и приживал, еще недавно на здешнем подворье жило почти полтора десятка взрослых и детей – уцелел только «дядюшка Жан».

Крепкий, рослый и немолодой брюнет, весь словно свитый из жил, он был ровесником меня подмосковного, но выглядел заметно старше. В средневековье люди вообще изнашивались быстрее а сейчас, когда в драке за мое бездыханное тело он потерял ногу, молодости у него, конечно же, не прибавилось.

По доставшимся мне воспоминаниям, он был кем-то вроде правой руки и силовой поддержки у матери Дирка. Он же учил его самого биться мечом и копьем. Отца у парня почему-то не было, но происходило ли что-то между матерью, которая до всего этого оставалось по-прежнему довольно симпатичной женщиной и ее ровесником Жаном – пацан не помнил.

В теории – трудно не стать хоть немного циником к сорока – этого вроде как не могло не быть, но Дирк-Теодорих ничего такого и правда, не помнил. По крайней мере, не вспомнил за прошедшие месяцы.

С памятью у меня, кстати, вообще было нехорошо…

Не все получалось вспомнить даже из земного прошлого, не говоря уже о не всегда понятных пацанских реалиях. Правда, когда я начинал о чем-то настойчиво думать, то ответ, если он был, конечно, со временем всплывал. Именно поэтому я с доверием относился к непонятно откуда-то исходившей уверенность, что это ненадолго и скоро все наладится…

…Да, остаток осени и часть зимы я провел в беспамятстве.

Хотя раны, полученные во время побега, зарастали на удивление неплохо, но потом начались осложнения из-за многомесячной неподвижности. Тело ослабело и приходить в себя понадобилось очень долго, болезненно и что скрывать – довольно неприятно.

Поначалу без посторонней помощи я вообще практически не способен был пошевелиться, и из-за этого неоправданного много оставалось времени на размышления. Если бы не врожденное здравомыслие, наверное, и вовсе бы двинулся. А так, мне удалось с пользой пристроить свободные дни и ночи, в попытках совместить доставшиеся мне знания мальчишки с тем, что знал неглупый, да и в целом – любивший географию и историю сорокалетний житель Подмосковья.

На счет того, «где» – и самое главное «когда я» – поначалу было очень непонятно.

Но стоило мне найти в закромах памяти слова Roma, romanum – да и вообще неплохое знание латыни, – как дело пошло. После многих бессонных ночей можно было достаточно уверенно утверждать, что я оказался в одном из вариантов Земли, просто он был не без изъянов.

Во-первых, здесь было Средневековье. При том, очень странное – сильно не каноническое, если вспомнить нападение гоблинов, покончившее с семьей Дирка.

Во-вторых, чисто географически – почти наверняка это была территория современной Восточной Франции. Раз на юго-востоке от нас – за горами – есть город Рим, то других вариантов просто не оставалось. Рядом протекали две большие реки и полные опасностей густые леса, но ни одной карты в доме не было, поэтому свое точное местоположение установить казалось нереально. Да и зачем?

Раз такие отличия с моей Землей, то сильно мне поможет знание конкретного места? Очень-очень вряд ли…

Вообще, просидев дома почти полгода безвылазно, делать такие далеко идущие выводы было странно, но никаких логических недостатков у теории вроде не находилось. Да и чем мне еще было заниматься?!

Кстати, на счет «дома».

В этот день я больше никаких подвигов не совершал. Разве что прежним порядком – при помощи мелкой девчонки – постанывая и кряхтя вернулся на кровать. А вот на следующий день, гораздо раньше, чем к нам пришла Эмма, я попытался устроить себе маленькую такую экскурсию от кровати до нужника и назад. Получилось. И так повторялось почти неделю, прежде чем я решился покинуть пределы своей спальни.

Так вот – на счет «дома».

Разложив все воспоминания что нашлись, выходило, что наша семья была небедной. Натурный осмотр двора выводы подтвердил. Тщательно подогнанные пиленные доски на полу и стенах почти всех комнат, кроме кухни и подвала, конечно.

Да и самих комнат под два десятка.

Несколько спален, главный зал, длинной почти через все здание, всяческие коморки, чуланы и что там еще. К основному зданию примыкало несколько хозпостроек. Добротных, но явно попроще. Конюшня без коней, но с гигантским сеновалом, овчарня, птичник, дровяник и что-то там еще. Но все это заброшенное «великолепие» было лишь тенью былого благополучия.

Из живности уцелели лишь десятка полтора несушек. Кони, овцы, свиньи и коровы – отсутствовали, как класс.

В последнее месяцы некоторые воспоминания Дирка стали восприниматься, почти как свои, поэтому стоило закрыть глаза, и некоторых животных я мог «увидеть» практически вживую.

Когда в начале сентября тварям удалось подкопать слабый участок городской крепостной стены, неожиданно для местного ополчения ворваться и натворить дел, пострадала не одна только наша семья. В северной части поселения пострадали тогда многие, но как раз на нашем подворье набег и закончился.

Жану тогда повезло – он повел одного из наших жеребцов к кузнецу. Подкову поправили, но когда он прискакал домой, его встретили пустота. Нападающие выгребли все живое и даже смогли унести часть припасов, но далеко не все.

Сам он, понятно, везением это не называл, но благодаря тому, что наставник уцелел, ему удалось подрядить за серебро нескольких умелых наемников и в итоге отбить меня. Хотя сам он признался, что рассчитывал только отомстить.

Так вот – сейчас ни жеребца, ни большей части уцелевших запасов отчего-то не было.

В амбаре нашлись несколько мер пшеницы, овса и единственный мешок бобов. Если присовокупить к этой новости оставшиеся пол туши свиньи – на неопытный взгляд в лучшем случае, килограмм 20-25 – по всему выходило, что через три-четыре месяца нам нужно беспокоиться о голоде.

Там где до нового урожая жить рассчитывали полтора десятка человек, еды могло не хватить даже одноногому калеке и пацану. Не говоря уже о том, что та часть амбара, где должны были храниться семена, тоже была пуста.

«Здесь что-то сильно неправильно…» – мысль была какой-то беспомощной, но следовало же с чего-то начинать.

* * *

Городок Бон-сюр-Сон, полдень

(10 февраля, еще две с половиной недели спустя)

Труднее всего говорить правду, если не знаешь, что именно от тебя хотят услышать. С расспросами, к сожалению, все совсем наоборот. Заранее знать ответ не особо приятно, особенно когда тема …щекотливая. Только почувствовав, что здоровье кажись и впрямь пошло на лад, я решился подступиться к Эмме, но перед этим нужно было все обсудить с Жаном.

Тот ничем не порадовал. Он тоже считал, что пока они валялись беспомощные, родня матери обнесла дом самым беззастенчивым образом. Правда, его итоговый совет поначалу меня несколько обескуражил:

– Да, они тебя обокрали, но лучше оставь все как есть!

На удивленное «как же так?» – дядюшка довольно равнодушно пояснил, что раз забрали не все – именно это точнее всего и указывает на родственный след. Чужие – выгребли бы все под метелку.

– А раз они все еще считают тебя родней, не надо скандала…

Наставник практически не сомневался: доказать грабеж можно будет только с помощью «божьего суда». Поединок нам не присудят, а захочет ли Бог вмешаться – еще неизвестно. В любом другом случае такое разбирательство будет не на пользу здоровью.

– Пусть внешне все останется пристойно, а сами мы теперь понимаем, чего от них стоит ждать. И нового ущерба не допустим! Что же касаемо еды… нам все равно придется подумать об этом, – понимая, что он меня до конца не убедил, наставник посоветовал пока хотя бы отложить эту мысль.

От такого подхода я и впрямь растерялся, поэтому еще на несколько дней отложил расспросы Эммы. Да и когда этот разговор все же состоялся, он прошел совсем не так, как думалось изначально…

…Сегодня я наслаждался оттепелью, возможностью просто ходить и дышать свежим воздухом. Н, как ходить? Скорее уж – шкандыбать. Сейчас – это была уже третья моя самостоятельная прогулка, и получалось с каждым разом все лучше и лучше. От этого я пребывал, надо признать, в прекрасном расположении духа.

Наше поселение считалось «городом», и довольно большим – по средневековым меркам.

Имело и соответствующие права, включающие самоуправление, но время накладывало свой отпечаток. Никаких праздношатающихся. Вокруг меня были только заборы, еле видимые из-за них дома, и лишь испещренный следами снег на дороге однозначно утверждали, что живу я в довольно густонаселенном месте.

Просто сейчас все были заняты. Память Дирка подсказывала, что поскольку сейчас полдень – а это время поить скот – значит, самое настоящее столпотворение сейчас происходит в южной части.

Кстати, городишко наш считался важным пунктом в торговле между Священной Римской империей, многочисленными испанскими королевствами и богатейшими италийскими городами. Промежуточным, конечно, но важным. Хотя я не сомневался – все по-настоящему необходимое, что стоило о нем знать проезжающим, содержалось уже в его названии.

Бон-сюр-Сон – город Бон на реке Соне.

Да, есть такой городишко, и там можно переночевать, если вы решили путешествовать с одним из караванов куда-нибудь на запад Средиземного моря. И все.

В дне пути на северо-запад был еще просто Бон, давший название здешнему графству – Бонуа. Но местная династия не уцелела, сам город стоял в стороне от судоходных рек, и из-за этого оказался не включен в международную торговлю.

В итоге тамошние жители могли не платить никаких налогов, кроме как на содержание собственных стен и стражи, но все равно прозябали в нищете и еле-еле сводили концы с концами, закупаясь всем необходимым только при посредничестве наших торговцев. Вынужденные оплачивать и их наценки.

На лицо тут был и «картельный сговор», и злоупотребление привилегированным положением на рынке, и вообще все что хотите, но окружающее воспринимали это с пониманием. И пусть в «большом» Боне наших не любили, а любой поход в их кабаки непременно заканчивался дракой, но в целом – происходящее преступлением не считалось.

Был бы какой-нибудь уважаемый внешний арбитр, например, уцелей местный граф, он бы мог придумать приемлемый вариант, чтобы немного перераспределить прибыли, но ему не повезло, а поверить в ситуацию, чтобы наш магистрат вдруг решил отнять у наших же купцов весомую часть прибыли – было и вовсе невозможно. Да ни кто и не ждал такого…

В общем, река Сона примыкала к городу с юга, была она не только кормилицей, но и поилицей, и сейчас был тот короткий момент в течение дня, когда большая часть уличной активности сосредоточилась именно там, на берегу.

Об этом же однозначно сообщали и соответствующие звуки.

Птица, по зимнему времени, получала свою пайку воды или снега прямо там, где жила. Поэтому к реке гоняли преимущественно коров, коз и овец. У семей побогаче – были еще и кони, но таких даже в небедном купеческом анклаве набиралось маловато.

Да что там говорить: даже рабочая лошадка считалась тварью дорогой и требующей особого ухода. В памяти тут же всплыли воспоминания, в которых Дирк просто переполнялся гордостью, когда вот в такие дни отправлялся верхом поить своих коней.

Действительно, один-два жеребца и пара кобыл, всегда были в семье…

«…Интересно, а за какие шиши мы так жили? – поначалу мысль проскочила по самому краю сознания, но неожиданно заинтересовала. – А ведь, правда, мы же сами не торговали, земли было только чтоб вырастить еду, да и скота не так чтобы много… Откуда же верховые кони, да и все остальное благополучие…»

Ответа у Дирка не было, и меня стала одолевать мысль, что здесь скрывается какая-то очень важная тайна.

– О, смотрите, недоеденный тварями ублюдок вылез! Я же говорил, что он уже не первый день тут ковыляет…

Увлеченный своими интригующими размышлениями, я прозевал появление новых действующих лиц. Напротив меня стояла компания молодежи, собранная большей частью из соседей, но не только.

Успевшему дожить до сорока Александру Валентиновичу не пришло бы и в голову переживать о такой встрече, а вот юный Теодорих оказывается, подобное – хорошо помнил. Хотя хорошего в них, как раз ничего и не было.

В отличие от большинства ровесников у него был дядюшка, который целенаправленно готовил парня «кормиться с меча». Из-за этого, не смотря на врожденное добродушие, один на один Дирк мог быть уверен в своей победе. Но, к сожалению, именно такой вариант ему в последние пару лет больше и не предлагали…

Мысль отхватить от каких-то сопляков до глубины души оскорбила.

Наверное, поэтому я и поступил в несвойственной ни мне, ни Дирку манере. Решил, фактически сам вызвать их на драку, не смотря на то, что и ходил-то с трудом. Какую-никакую уверенность, придавала клюка – не очень ровный, но массивный и крепкий кусок тиса, длинной больше метра, с которым я в последнее дни не расставался. Правда, по другим причинам, но он мог пригодиться и здесь.

– Если ты, кусок собачьего навоза не попросишь за свои слова прощения, я клянусь тебе, что в первый же торговый день в присутствии горожан вызову тебя на смертный бой, за оскорбление памяти моей покойной матушки! – искренняя злоба и желание убивать немного испугали даже меня самого.

Один из сыновей наших ближайших соседей, как раз и ляпнувший услышанную мной фразу, точно ничего такого не ожидал. Рослый, довольно крепкий, и в целом неглупый 16-летний парень, неизвестно почему до сих пор не женатый, конечно же, не планировал доводить дело до крови. Максимум – немного попинать задаваку соседа, у которого даже отца не было, но зато был самый настоящий боевой конь.

Сначала он просто удивился перемене во мне – Дирк такого себе действительно не позволял. А потом он осознал, что нам с ним больше 12 лет (возраста юридической дееспособности – прим.) и откровенно струхнул.

Парень, естественно, ни в чем не был уверен, но на его, далекий от юридического крючкотворства взгляд, разрешение на такой поединок вполне могло быть получено. А уж то, что Дирк владел мечом, или как минимум его учили этому – это ведь и была одна из причин, почему остальные ровесники его не любили.

Усугублять конфликт при совершенно реальной возможности огрести и умереть, он бы сейчас ни за что не решился. Но и вот так откровенно сдать назад – это было унижением, от которого не отмыться. По крайней мере, сам-то он в этом не сомневался. Не понимая как быть, растерянный сосед замолчал с испуганно выпученными глазами, всем своим видом прося остальных о помощи, и сообщая, мол как же так-то…

Будь всем участникам этого разговора и впрямь по столько лет, на сколько они выглядели – быть беде. Но болтуну повезло.

Воспоминания Дирка и впрямь последнее время ощущались как свои, но Дирком я все-таки не был. Удивленный не меньше соседа, я искренне наслаждался своей речью, смаковал каждый глоток той искренней ярости, которая из меня буквально фонтанировала, но головы не потерял.

Рассмотрев, что кажется здесь тупик, и никто мне вызов не бросит, я переключил свое внимание на еще одного члена «веселой» (сейчас, правда, не очень) компании. На этот раз на острие критики попал один из моих родственников.

– А ты, – фактически прорычал я, – ты же моя родня! Как мог ты не поставить на место человека, что порочит память сестры твоего отца? Чтобы и кто не думал, но оскорбляют твою родню – значит, порочат и тебя лично! Что может быть позорней, чем отмолчаться в такой момент… или вовсе одобрять сказанное? – тут я совершенно театрально добавил в голос подозрительности. – Может быть недаром ходят слухи, что это вы ограбили мой дом, пока мы с Жаном мучились от ран? – ткнул я обвиняющее в двоюродного братца, обалдевшего не меньше соседа. – И где мой конь? В драке, в которой наставник отбил меня у тварей, он уцелел…

Сообразив, что сейчас и впрямь поносят его самого и семью, при том очень реалистично, и отмыться от такого тоже будет непросто, а батя еще и добавит, если промолчать (подтвердив обвинение), тот взвыл:

– Отец заплатил почти полтора «ливра» за ваше лечение, кто их вернет ему, вот мы и…

– Увести животное из дома свободного человека, можно только по решению суда иди при грабеже! Если он потратился – вы получите свои деньги, – перебил я парня, не дав оправдаться.

Еще и подлил в голос максимум доступного мне презрения, после чего пришел к выводу, что тема исчерпана и решил закругляться.

Найдя взгляд замершего соседа, я вдруг «неожиданно» сменил гнев на милость:

– Если в кровную родню досталось такое позорище, что уж тут ждать от остальных. Ты собирался оскорбить мою матушку?

Парень понял, что смерть кажись, отменяется, но не сумел выдать ни слова, и поэтому яростно затряс головой, показывая, что «ни в жизнь и ни когда ничьих матушек не собирался оскорблять».

– Ладно, ты сожалеешь? – уточнил я (снова множество кивков), – тогда убивать тебя было бы и впрямь жестоко…

По-прежнему не сказав ни слова, парень еще пару раз кивнул, окончательно успокаиваясь, но и фактически признавая, что оскорбление все же было.

– Ну и нечего тогда разводить между добрыми соседями вражду. Бывай, пойду я, – игнорируя всех остальных, напоследок уточнил доверительно, и можно даже сказать по-дружески. – Тело все еще болит, да и не вся сила вернулась ко мне. Но ничего, я тех тварей, что пока еще уцелели – непременно найду… – сообщил это, я неторопливо проследовал во двор, сопровождаемый ошарашенными взглядами молодежи обоего пола.

Единственное, что несколько отравляло ситуацию – это необходимость все рассказать наставнику. Серебра-то лично у меня не было. От слова «вообще».

Глава 2. Полтора «ливра» самоуважения

Городок Бон-сюр-Сон, время после полудня

(10 февраля 1402 года, тот же день)

Когда я устало прошкандыбал в дом, наставник пребывал на кухне и увлеченно колол полено. Сейчас здесь была самая теплая и востребованная комната, если конечно, не хочешь у себя в спальне под одеялом. Бродить вокруг да около не хотелось, но вывалить ему все и сразу все-таки не смог, поэтому начал издалека.

– Как думаешь, – проявил я дипломатичность, – наше с тобой лечение могло стоить полтора ливра? (они оба могли бы питаться с местного рынка на эту сумму не меньше года и это безо всякой экономии – прим.)