Тайновидец. Том 11: След мертвеца
- -
- 100%
- +
— И у вас есть доказательства? — поинтересовался Зотов.
Он хотел кинуться на спинку кресла, но передумал и остался сидеть прямо.
— А вам нужны доказательства? — невозмутимо парировала Генриетта Абелардовна. — Все мужчины склонны к разврату, это заложено в вашей природе.
Отбрив Зотова, она величественно повернула голову в сторону входной двери.
— Анюта, долго нам ждать чай?
— Несу, мадам, — ответил ей испуганный шепот, и в дверях появилась горничная с подносом.
Когда девушка ставила чашки на стол, я заметил, что ее руки дрожат.
— Не трясись, — бросила ей Генриетта Абелардовна.
Горничная испуганно вздрогнула, и молоко из молочника пролилось на тяжелую скатерть.
— Прошу прощения, мадам, — прошептала горничная. — Я все уберу.
— Пошла прочь! — не повышая голоса, распорядилась Генриетта Абилардовна. — Еще одна такая оплошность, и ты будешь уволена.
— И пожалуйста, — отворачиваясь, произнесла девушка одними губами.
Генриетта Абелардовна ничего не заметила, но я прекрасно расслышал слова горничной.
— Прошу вас, господа, пейте чай, — обратилась старуха к нам. — Берите печенье.
Ее гостеприимство было таким же фальшивым, как скорбь ее дочери. Но я сделал вид, что мне все нравится, и взял из вазочки печенья.
И тут же поймал на себе взгляд брата Эльзы. Он смотрел на меня с каким-то хищным интересом.
— А чем вы занимаетесь, Генрих Леопольдович? — спросил я.
— Мой сын — владелец похоронного бюро, — ответила Генриетта Абелардовна.
— Не очень веселая профессия, — посочувствовал я.
— Ну что вы, граф! — неожиданно возразил Генрих Леопольдович.
Голос у него был высоким и скрипучим. Он наклонился вперед и прищурился, словно стараясь разглядеть меня получше.
— У меня очень интересная работа. Знаете ли вы, сколько людей умирает каждую неделю, подавившись печеньем?
Никита Михайлович к этому времени тоже успел взять печенье из вазочки. Услышав слова Генриха, он раздраженно швырнул печенье на скатерть. Но промахнулся, и печенье упало на пол.
Зотов наклонился, чтобы поднять печенье, но Генриетта Белардовна остановила его.
— Оставьте, господин полковник. Горничная потом приберет. Давайте обсудим, как вы собираетесь искать Тимофея.
— Эльза Леопольдовна, я прошу вас ответить честно, — откашлявшись, обратился Зотов к жене Аладушкина. — Вы тоже считаете, что ваш муж может скрываться у другой женщины?
— Может быть, я не права, — снова вмешалась в разговор Генриетта Абелардовна. — Но такую возможность нельзя исключать. Тимофей — порядочный тюфяк, но даже в самом безобидном мужчине всегда таится дьявол.
— Я спрашивал не вас, а Эльзу Леопольдовну, — остановил ее Зотов, и в его голосе явно прозвучало раздражение.
— Эльза — дурочка, — ничуть не смутилась Генриетта Абелардовна. — Что она может знать? Я знаю все, что происходит в этом доме.
— Поэтому вас называют ведьмой? — как ни в чем не бывало спросил Зотов.
— Ведьмой? — удивилась Генриетта Абелардовна.
Впервые за время нашего разговора она улыбнулась. Эта улыбка была очень неприятной.
— Те, кто так говорит, просто боятся меня. Ну и пусть. Боятся — значит уважают.
Видно, терпение Зотова подошло к концу, и он решил сменить тему.
— Скажите, ваш муж приносил домой со службы какие-нибудь документы? — спросил он, упорно обращаясь к Эльзе.
Жена Аладушкина подняла голову и растерянно захлопала глазами.
— Документы? — переспросила она. — Может быть, я не знаю. Никогда не видела.
— А что скажете вы, Генриетта Абелардовна? — Зотов слегка повернул голову.
— Я тоже ничего подобного не замечала, — с явным сожалением ответила старуха. — Служебными вопросами Тимофей всегда занимается в своем кабинете, и никто, кроме него, туда не входит.
— Даже вы? — удивился Зотов.
Генриетта Абелардовна прикусила нижнюю губу и промолчала.
— Как вы думаете, мой муж мог погибнуть? — внезапно спросила Эльза. — Может быть, он свел счеты с жизнью? Как вы считаете, господа?
Она поочередно смотрела то на меня, то на Никиту Михайловича.
Я заметил, что Эльза упорно не называет своего мужа по имени. А еще мне показалось, что она спрашивает о гибели мужа с надеждой, и я не сразу поверил своим ушам.
— А у него были причины для такого поступка? — поинтересовался Зотов.
— Мужчинам не нужны причины для глупых поступков, — снова не сдержалась Генриетта Абелардовна. — Они совершают глупости при любой возможности.
— Я сомневаюсь, что господин Аладушкин покончил с собой, — покачал головой Зотов. — Не забывайте, пока мы считаем, что его похитили.
— Но тогда похитители могли его убить! — воскликнула Эльза.
Нет, я не ошибся, она и в самом деле спрашивала с надеждой. Конечно, Эльза Леопольдовна пыталась это скрыть, вот только получалось у нее плохо.
— Если вы хотите знать статистику… — скрипучим голосом начал Генрих Леопольдович.
— Не хочу, — оборвал его Зотов. — Мы теряем время. Вы говорите, господин Аладушкин всегда работал в своем кабинете? Я хочу осмотреть кабинет. У вас есть запасной ключ?
— Нет, — с сожалением ответила Генриетта Абелардовна.
— Значит, придется вскрыть дверь, — твердо сказал Никита Михайлович, поднимаясь на ноги.
Генриетта Абелардовна тоже встала и смирила Зотова взглядом.
— И у вас есть разрешение?
— Разумеется, — в тон ей ответил Зотов. — Я сам себе его выдал. Будьте любезны, покажите кабинет.
***
Разумеется, все остальные тоже отправились за нами.
Никита Михайлович приложил руку к замку. Замок жалобно скрипнул, и дверь открылась.
Я принюхался в комнате, едва заметно пахло жжёной бумагой.
— Ваш муж курит? — спросил я Эльзу Леопольдовну.
— Никогда, — снова ответила вместо нее Генриетта Абелардовна. — Это вредно для здоровья окружающих.
Мы с Никитой Михайловичем тщательно осмотрели кабинет Аладушкина, но не нашли ничего.
Вообще ничего.
Никаких документов, бумаг, писем или даже небрежных записей на клочке бумаги.
В ящиках письменного стола было пусто. Между страницами книг в книжном шкафу ничего не было выложено. Только немного пепла в пепельнице.
Совсем немного. Как будто Аладушкин сжег там небольшую записку.
— А чем вызван этот обыск? — холодным голосом поинтересовалась Генриетта Абилардовна. — Вы считаете, что Тимофей мог хранить у себя дома секретные документы?
Эльза Леопольдовна широко раскрытыми глазами посмотрела на нас.
— А что, если он украл документы и сбежал? Это же преступление? Если его поймают, то приговорят к казни?
Никита Михайлович недоверчиво посмотрел на нее.
— Эльза Леопольдовна, мне показалось, или вы рады этому обстоятельству? Впрочем, кое-какие причины для радости у вас есть. Если ваш муж преступник, вам не придется тратиться на похороны. Государственных преступников хоронят за счет казны.
Владелец похоронного бюро Генрих Леопольдович Гюнтер призывительно фыркнул. Было видно, что его задели слова Зотова.
— Что ж, если вы ничего не нашли, мы можем продолжить разговор в гостиной, — проронила Генриетта Абелардовну.
— Прошу вас, господа.
Мы вернулись в гостиную, но по пути произошло кое-что неожиданное.
Эльза Леопольдовна вдруг оказалась рядом со мной и попыталась взять меня за руку.
Я почувствовал, что ее пальцы холодны как лед.
— Господин Воронцов, вы можете что-нибудь сделать для нас? — надломленным голосом спросила она.
— Что именно? — изумленно поинтересовался я, убирая руку.
Эльза призывно посмотрела на меня.
— Вы же дворянин! Вы можете защитить слабую женщину от этих ужасов.
Такого напора я от нее не ожидал. Но все-таки не растерялся. Интересно, как далеко она зайдет?
— У меня уже есть женщина, которую я поклялся защищать, — ровным голосом ответил я. — А вот господин Зотов занят только службой. Попробуйте обратиться к нему.
— Правда? — спросила Эльза, хлопая ресницами.
Когда мы вернулись к столу, она села так, чтобы оказаться рядом с Зотовым. И тут же заговорила с ним.
— Я умоляю вас, господин полковник, защитите нас! Даже если мой муж в чем-то виновен, то мы здесь совершенно ни при чем. Прошу вас, помогите! Я буду так благодарна вам, так благодарна.
Теперь она попыталась взять за руку Зотова, но Никита Михайлович был начеку.
— Нам пора, — вставая, сказал он. — Если у меня появятся еще вопросы, я вызову вас в управление.
— Мышь! — вдруг пронзительно взвизгнула Эльза. — Мышь!
Она вскочила с ногами в кресло, а из-под стола испуганно метнулся маленький серый комочек.
Генриетта Абилардовна взмахнула левой рукой. Раздался громкий треск, и в воздухе запахла гроза.
Крошечная ослепительно яркая молния ударила в пол, но зверек вовремя увернулся и благополучно юркнул в угол.
— Проклятые крысы! — процедила Генриетта Абелардовна. — Так вы уже уходите, господа?
— Мы приложим все усилия, чтобы разыскать господина Аладушкина, — кивнул Зотов.
— И примерно наказать, если он виновен, — ледяным тоном добавила Генриетта Абелардовна. — Я почти не сомневаюсь в том, что он преступник.
Жена Аладушкина снова театрально всхлипнула.
— Бедное дитя! — бросила в ее сторону госпожа Гюнтер. — Анюта, проводи гостей!
***
Горничная все так же смотрела в пол. Но когда она подавала мне пальто, я заметил, что губы девушки крепко сжаты.
— Вы живете здесь? — спросил я ее.
Горничная молча покачала головой, затем выдавила:
— Нет. Я снимаю угол.
— Я хочу поговорить с вами о вашем пропавшем хозяине, — улыбнулся я, — но не сейчас и не здесь. Я живу на Каменном острове. Вы можете приехать ко мне в любое удобное для вас время. Сейчас я запишу вам адрес.
— Не нужно, — прошептала девушка. — Все знают, где живет господин Тайновидец. Я приду сегодня вечером, сразу же, как только освобожусь.
***
— Зачем вы натравили на меня эту истеричку? — возмущенно спросил Зотов, когда мы с ним вышли на лестницу. — В голове не укладывается! У этой госпожи Гюнтер только что пропал муж, а она пытается соблазнить меня.
— Сначала она попробовала со мной, — улыбнулся я. — И мне захотелось посмотреть, как далеко она зайдет. Это было нужно в интересах дела, Никита Михайлович.
— Ну, и семейка, — покачал головой Зотов.
— От такой родни кто угодно сбежал бы на край света, — добавил я. — Может быть, нам и не нужно искать господина Аладушкина?
— Нужно, — не согласился со мной Никита Михайлович. — Хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. К тому же мне в любом случае придется как-то объяснить императору его исчезновение. Не удивлюсь, если эта старуха отправила своего зятя на тот свет.
— Куда теперь? — спросил я, когда мы вышли на улицу.
— В Министерство иностранных дел, — ответил Зотов. — Наша работа только начинается, пора потревожить господ чиновников.
Голос его звучал жестко.
— Вы ведь тоже чиновник, Никита Михайлович, — рассмеялся я.
— Да, — неожиданно согласился Зотов. — И знаете, что я вам скажу? Мне это не очень нравится. Вы счастливый человек, Александр Васильевич, имейте это в виду. Если я буду звать вас к себе на службу, ни за что не соглашайтесь. Едем!
Глава 4
— Поделитесь своими соображениями, Александр Васильевич, — предложил Зотов, выруливая на Суворовский проспект. — Что вас больше всего заинтересовало в этом деле?
— Возраст господина Аладушкина, — честно ответил я. — У него, можно сказать, молодая жена. А самому Аладушкину должно быть уже пошел седьмой десяток.
— С чего вы это взяли? — удивился Никита Михайлович.
— Мой дед рассказал мне, что они с Аладушкиным познакомились во время учебы, — объяснил я. — В таком случае у них должна быть очень небольшая разница в возрасте.
— Не может быть, — недоверчиво нахмурился Зотов. — Сам я с Аладушкиным не знаком. Но никто из свидетелей не описывал Аладушкина как старика.
— Ну, Игорь Владимирович тоже далеко не старик, — возразил я.
— Разумеется, — кивнул Зотов. — У меня и в мыслях не было задеть вас.
— И все-таки с возрастом Аладушкина какая-то путаница, — продолжил я. — Может быть, это ничего не значит. Но лучше все прояснить.
Я откинулся на спинку кресла и послал зов Игорю Владимировичу.
— Вы упомянули, что учились вместе с господином Аладушкиным, — сказал я. — Но я только что познакомился с его супругой. Вряд ли ей намного больше тридцати. Ваш приятель так поздно женился?
— Да, Эльза Леопольдовна – вторая жена Тимофея, — ответил дед. — Лет восемь или десять назад он овдовел и женился второй раз.
— Тогда все сходится, — улыбнулся я. — И Тимофей Аладушкин ваш ровесник?
— Не совсем так, — к моему удивлению возразил Игорь Владимирович. — Тимофей на десять лет моложе меня.
— Как же вы могли вместе учиться? — изумился я.
— Это очень любопытная история, — ответил дед. — Я как раз перешел на выпускной курс, когда Аладушкин только-только поступил в Императорскую Магическую академию. Ему тогда было всего одиннадцать. Эта история наделала немало шума. Но у Тимофея выдающиеся, исключительные способности. Гимназию он окончил за три года. Да и в Академии многие предметы сдавал экстерном.
— Ничего себе, — поразился я. — Так господин Аладушкин не просто рядовой чиновник, а гений, можно сказать?
— Очень может быть, — согласился Игорь Владимирович.
— А как вы с ним познакомились? — с любопытством спросил я.
— Да очень просто. В академии Аладушкин, несмотря на возраст, быстро стал одним из лучших учеников. Как ты догадываешься, не всем его сокурсникам это нравилось. Они считали, что преподаватели ставят им в пример сопляка. Тимофей, к тому же, приехал откуда-то из провинции и жил не у себя дома, а в спальном корпусе. Ему не было покоя ни днем, ни ночью. Вот я и взял его под свою защиту.
— Вы уже тогда знали, что он далеко пойдет, — улыбнулся я.
— Ничего я не знал, — весело расхохотался дед. — Но пацан мне понравился. Я рад, что не ошибся в нем.
— Спасибо, теперь для меня все прояснилось, — поблагодарил я. — Этот вопрос не давал мне покоя.
— А как продвигаются ваши поиски? — поинтересовался Игорь Владимирович. — Догадываюсь, что Тимофея вы еще не нашли, иначе ты бы мне уже сообщил. Но хоть что-то вы обнаружили?
— Дворник из Таврического сада видел, как Аладушкин садился в мобиль с каким-то незнакомцем, — ответил я. — Кроме того, мне посчастливилось познакомиться с семьей Тимофея Григорьевича.
— Тягостное впечатление, да? — понятливо спросил дед. — Особенно хорош этот Генрих, братец его жены.
— Вы удивились, когда Аладушкин женился на Эльзе Леопольдовне? — спросил я.
— Удивился — не то слово, — ответил дед. — Я был изумлен. Попытался осторожно расспросить Тимофея о причинах такого странного решения. Но он все-таки обиделся. Сказал, что влюблен в Эльзу, и вообще это не мое дело. Но на свадьбу меня все же пригласили. Я до сих пор считаю, что это очень странный выбор и не менее странная свадьба. Гюнтеры приехали в столицу всего за два месяца до знакомства с Тимофеем.
— А откуда они приехали? — поинтересовался я.
— Из Восточной Пруссии, там есть городок Пиллау на побережье Балтики.
— Интересно, — задумчиво протянул я.
Видимо, я произнес это вслух. Никита Михайлович заинтересованно покосился на меня.
— Саша, ты уж сообщи мне, если будут какие-то новости, — попросил Игорь Владимирович.
— Непременно, — пообещал я. — Сейчас мы как раз едем в Министерство иностранных дел. Хотим побеседовать с коллегами господина Аладушкина.
— Удачи вам, — пожелал дед и попрощался.
— Что вам удалось узнать? — поинтересовался Зотов, когда я закончил разговор с дедом.
— Оказывается, господин Аладушкин в молодости был исключительно одарен, — ответил я. Ему было всего одиннадцать, когда он поступил в Императорскую магическую академию. При этом у паренька не было никаких связей в Столице. Он приехал откуда-то из провинции.
— Чудеса, — согласился Зотов. — Но и такое иногда случается.
— А чем конкретно занимается Тимофей Григорьевич в управлении в Министерстве иностранных дел? — спросил я.
— В его ведении находятся дипломатические отношения с Прусской империей, — ответил Зотов.
Я восхищенно покрутил головой.
— Любопытно, очень любопытно. И при этом семья его жены родом из Восточной Пруссии.
— Да, это наводит на определенные подозрения, — согласился Никита Михайлович. — Непростое дело нам досталось, господин Тайновидец. Чувствую, разбираться в нем придется долго и упорно.
Мы медленно ехали вдоль здания Министерства. Потом нашли свободное местечко, чтобы припарковаться. Зотов остановил мобиль.
— Приехали.
***
В огромном вестибюле Министерства иностранных дел дежурили два молчаливых гвардейца. Разумеется, они узнали Зотова и пропустили нас без лишних вопросов.
Но Никита Михайлович недовольно покачал головой.
— Лучше бы эти молодцы несли службу на проспекте. Тогда Аладушкина было бы не так-то легко похитить.
— Пожалейте солдат, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — На улице мороз.
Зотов серьезно посмотрел на меня.
— В делах государственной важности нельзя поддаваться жалости, Александр Васильевич.
Из конца в конец вестибюля то и дело пробегали служащие Министерства иностранных дел. Все они держали в руках бумаги и имели чрезвычайно озабоченный вид.
Зотов попытался остановить кого-то из них — он хотел узнать, где находится канцелярия, в которой служит Аладушкин. Но толку не добился. Служащие просто отмахивались от него, как от назойливой мухи, ссылаясь на незнание и неотложные дела.
— Что за бардак здесь творится? — наконец вскипел Никита Михайлович. — Видно, придется обращаться за разъяснениями к самому министру.
Он тут же исполнил свою угрозу и закрыл глаза, посылая кому-то зов. Но и здесь Никиту Михайловича поджидала неудача.
— Министр на совещании у императора, — прорычал он. — А его секретарь ничего не знает. Но я им устрою!
— Погодите, — оглядываясь по сторонам, остановил я Зотова. — Видите?
С левой стороны огромного вестибюля располагался гардероб, а в нем скучал старенький гардеробщик. Он облокотился на высокую резную стойку и разглядывал нас с добродушной улыбкой.
— Давайте спросим у гардеробщика, — предложил я. — Может быть, он знает, куда нам нужно идти?
Моя догадка оказалась верной. Выслушав меня, гардеробщик оживился.
— Так вам в кондитерскую надо, — объяснил он. — Это на втором этаже, слева от лестницы, двести шестой кабинет.
— В кондитерскую? — удивился я.
— В кондитерскую? — кивком подтвердил гардеробщик. — Найдете там Евсея Пряникова. Он помощник господина Аладушкина. Евсей с утра на службе, я у него пальто принимал.
— Пряников и Аладушкин? — рассмеялся я. — И верно, кондитерская.
— Второй этаж, слева от лестницы, кабинет двести шесть, — недовольно повторил Никита Михайлович. — Идемте, господин Воронцов.
Мы поднялись на второй этаж и быстро отыскали нужную дверь. Я удивленно принюхался — из-за двери пахло чаем и корицей.
Никита Михайлович тоже уловил запах и насмешливо поднял брови.
— Кондитерское, значит?
— Постучим? — предложил я.
— Вот еще!
Зотов дернул плечом, взялся за ручку и потянул дверь.
Мы оказались в небольшом кабинете. Он, несмотря на казенный вид, выглядел очень уютно, как-то даже по-домашнему. Возможно, такое впечатление складывалось из-за пестрых ситцевых занавесок на окнах. А может быть, из-за пузатого медного самовара, который приветливо дымил на одном из столов.
Вокруг самовара хлопотал полный человек. Он был обут в меховые тапочки и сейчас как раз заваривал чай, наливая кипяток из носика самовара в фарфоровый чайник. Человек был настолько поглощен своим важным занятием, что даже не заметил, как мы вошли.
— Господин Пряников? — строго спросил Никита Михайлович.
Пряников вздрогнул от неожиданности и испуганно посмотрел на нас.
— Да, — кивнул он. — Евсей Митрофанович Пряников. Вы к Тимофею Григорьевичу? Его сейчас нет.
— Знаю, — коротко ответил Зотов. — Мы как раз занимаемся его поисками. Я начальник Тайной службы, а это граф Воронцов. Он помогает мне вести расследование. У нас к вам есть несколько вопросов, господин Пряников.
— Хотите чаю, господа? — справившись с собой, предложил Пряников. — Настоящий, цейлонский. Могу угостить вас пряниками, я беру их только у купца Солодова. Тимофей Григорьевич очень любит такие пряники. Хотите?
Я изо всех сил старался сдержать смех. Все-таки мы пришли по делу государственной важности.
— Спасибо, обойдемся без чая, — сухо ответил Никита Михайлович.
Но я с ним не согласился.
— А я выпью, с вашего позволения. Мне кажется, будет правильно получше изучить привычки господина Аладушкина. Вдруг это поможет в расследовании?
— Вы так думаете? — недоверчиво спросил Зотов.
Но затем подумал и кивнул.
— Хорошо, вы правы. В таком сложном деле может иметь значение каждая мелочь.
Чай и в самом деле оказался очень вкусным. Несмотря на крепость, он почти не горчил. Пряников любезно предложил нам сахар, но мы с Никитой Михайловичем дружно отказались.
— Перейдем к делу, — сказал Зотов, поставив чашку на стол. — Итак, вы уже знаете, что ваш начальник пропал. Поиски могут затянуться. В это время кто-то должен будет исполнять его обязанности. Я хочу знать, кто.
— Наверное, я, — опустив глаза, неуверенно ответил Пряников.
Лицо его стало скучным.
— Вы не рады? — удивился я. — Все-таки это повышение в должности.
— А чему тут радоваться, ваше сиятельство? — вздохнул Евсей Митрофанович. — Вся ответственность теперь на мне будет. Вся переписка с посольством в Пруссии. А если к его величеству послы приедут и меня вызовут во дворец? Я и язык-то прусский плохо знаю. Читаю хорошо, а вот говорю через пень-колоду.
Он смущенно покраснел.
— Почему же Аладушкин назначил вас своим помощником? — удивился Зотов.
— Я исполнительный, — простодушно объяснил Пряников. — Да и работа простая. Тимофей Григорьевич все бумаги сам просматривает. На письма сам отвечает. А мне остается только документы подшивать да в лавку за пряниками и чаем бегать.
— Вот на что уходит казенное жалование, — жестко усмехнулся Никита Михайлович.
Затем он впился в Пряникова хищным взглядом.
— И все-таки… Предположим, что господин Аладушкин пропал бесследно. Может так случиться, что вас назначат на его место.
Наверное, — испугался Пряников.
— Может, — удовлетворенно кивнул Никита Михайлович. — Я-то знаю, какой бардак творится в наших ведомствах. А что значит для вас новое назначение?
Он замолчал, глядя на Пряникова. Пряников втянул голову в плечи, боясь отвести взгляд от строгого лица Никиты Михайловича.
— Что?
— Новое жалование это означает, — объяснил Зотов. — Куда побольше вашего. И новый ранг, так ведь? Вы кто у нас в табеле о рангах?
— Коллежский секретарь, — прошептал Пряников.
— Ну вот, — довольно кивнул Зотов. — А поднимитесь до советника. Перспектива, не так ли?
Светлые глаза Пряникова радостно вспыхнули.
— Выходит так, ваше высокоблагородие. Что же получается, я сам себе смогу помощника нанять? И он теперь будет в лавку бегать?
— К этому я и клоню. Так может быть вы причастны к исчезновению вашего начальника?
Зотов продолжал давить на Пряникова, но я чувствовал, что Никита Михайлович разочарован. Вряд ли простодушный Пряников, мог организовать похищение Аладушкина.
— Я? — испугался Пряников. — Да вы что, ваше высокоблагородие?
— Не знаю, не знаю…
Никита Михайлович жестко усмехнулся. Эта усмешка повергла Пряникова в ужас.
— Допустим, вы здесь ни при чем, — неохотно кивнул Зотов. — Но вы можете что-нибудь знать. Вот вам вопрос. Приезжал ли когда-нибудь к Аладушкину широкоплечий мужчина на сером мобиле?
— Сюда, в министерство? — окончательно запутался Пряников.
— Ну не домой же, — поморщился Зотов. — Разумеется, сюда.
— Так посторонних в министерство не пускают, — с облегчением сообщил Пряников. — Гвардейцы внизу у всех документы проверяют.
— Значит, необычных посетителей не было?
— Не было. — Пряников решительно замотал лысеющей головой, стараясь выглядеть убедительным.
— Допустим, — не желал сдаваться Никита Михайлович. — Поговорим о другом. Есть у вас здесь секретные документы?
— Есть, ваше высокоблагородие, — сразу же выпалил Пряников. — Только вы уж простите, но рассказывать о них я не могу. Не имею права.
— Это и не нужно, — успокоил его Зотов. — Где они хранятся?
— В сейфе Тимофея Григорьевича. Вот.
Пряников указал в угол кабинета. Там возвышался массивный сейф, выкрашенный серой краской.