Археолог 2. Заветный ключ
- -
- 100%
- +
– Сколько дней вы провели в библиотеке? – дружелюбно улыбнулся декан.
– Два дня, – честно ответил я.
– Не хочу вас обидеть, – продолжил Валентин Иванович, – но когда я работал над темой Ганзейского союза, то провёл в библиотеке годы. Вы не хотите поговорить о чём-то более важном сейчас? Например, о подготовке экспедиции в Приморск?
– С удовольствием, – ответил я. – Всего несколько вопросов.
– Ну, хорошо, – снисходительно ответил Валентин Иванович.
Я не стал ходить вокруг да около, и начал сразу с главного.
– Я нашёл в документах косвенные упоминания о некоей секретной службе Ганзейского союза. Что вы об этом знаете?
Породистое лицо Валентина Ивановича потрясённо вытянулось. Но он сразу же отвернулся, сделав вид, что за окном кабинета происходит что-то интересное. А когда снова повернулся ко мне – на его лице не было ничего, кроме дружелюбного удивления.
– Ваши способности, Александр, поражают меня всё больше и больше. Такие глубокие знания, и всего за два дня?
Я напустил на себя простодушный вид.
– Всё получилось само собой, Валентин Иванович. Ганзейский союз был огромной организацией. В него входили сотни крупных городов, тысячи купцов. Чтобы действовать слаженно, такая организация, непременно должна была управляться из одного центра. Иначе интересы на местах неизбежно брали бы верх над общими интересами союза. Это было просто предположение, но, кажется, оно подтвердилось.
Тут я к месту вспомнил Карла Маркса:
– Нет такого преступления, на которое капитал не пошёл бы ради трёхсот процентов прибыли. Но любой купец с радостью нарушил бы ради выгоды и законы самого Ганзейского союза. А это происходило очень редко.
– Да, – кивнул Валентин Иванович. – И всегда заканчивалось печально для нарушителя. Взять хотя бы Бремен. Крупный немецкий город, который однажды рассорился с Ганзейским союзом и вышел из него. А через несколько лет бременские купцы стали сами проситься обратно в Ганзу – так их прижали.
– Вот-вот, – согласился я, допивая кофе.
– И всё-таки, – напомнил Валентин Иванович. – Что именно вас заинтересовало в Ганзейском союзе?
– Есть версия, что рыцарские ордена в Прибалтике содержались как раз на деньги ганзейских купцов, – ответил я. – В том числе, и Тевтонский орден, который покорял пруссов. Я хочу как можно точнее проверить эту гипотезу.
– Понятно, – кивнул Валентин Иванович. – Но это очень глубокая тема, её нельзя обсудить за полчаса. Я подумаю, чем могу вам помочь. Порекомендую литературу и архивные документы. А сейчас прошу меня извинить – дела.
Валентин Иванович поднялся. Я тоже выбрался из кресла.
– Спасибо, Валентин Иванович!
– Так вы согласны ехать в Новгород? – вспомнил декан.
– Да, конечно, – ответил я.
– В таком случае, профессор Ясин ждёт вас на этой неделе. Я с ним уже созвонился.
Я ещё раз поблагодарил Валентина Ивановича и вышел на улицу.
Вечерело. Никто не подкарауливал меня в подворотне – даже кот куда-то делся. Я дошёл до остановки, сел в троллейбус и беспрепятственно добрался до общежития, прогулявшись по вечерней набережной.
На вахте снова снял трубку телефона и набрал номер Светы.
Ну, давай же, ответь!
Но из трубки доносились только унылые длинные гудки.
***
Утром мы втроём с Мишкой и Севкой отправились в институт. Предстояло распределение на практику.
В принципе, я мог бы не ходить с ребятами. Меня уже ждали в Новгороде, у профессора Ясина. Но я поднялся самым первым, разбудил друзей и нетерпеливо ждал, когда они позавтракают.
Мне нужно было увидеть Свету. Я не понимал, что происходит, но чувствовал неладное. И мне это не нравилось.
Я нетерпеливо топтался возле ступенек института и рассеянно здоровался с ребятами. Кое-кто из них глядел, на меня приветливо, другие – равнодушно, а третьи – с плохо скрываемой завистью.
Ещё бы! Вся группа уже знала, что я умудрился совершить настоящее научное открытие. Причём, сделал его не случайно, а в результате исследований.
Собственно говоря, так оно и было. Только исследования я проводил в прошлой жизни, а не в этой.
Света появилась без двух минут девять. Девушка виновато взглянула на меня, и моё сердце сжалось.
– Здравствуй, Саша!
– Привет!
Света глубоко вздохнула и решительно взяла меня за руку. Её пальцы были сухими и горячими.
– Пожалуйста, извини! Но я не смогу поехать на практику вместе с тобой.
***
Июль 1240-го года. Устье Невы
Шведское войско не спешило. Передовой отряд на пятнадцати кораблях с широкими прямоугольными парусами вошёл в устье Невы. Воины тщательно обследовали топкие низкие острова в дельте, попутно разорив несколько рыбацких деревушек.
В этом не было ничего необычного. Войско надо кормить, а везти припасы с собой на кораблях – дорогое удовольствие. Лучше взять побольше воинов, а корм для людей и лошадей всегда можно раздобыть на месте.
Ставить крепость в устье реки, шведы посчитали бессмысленным. Между заросшими густым лесом островами было столько проток и рукавов, что перекрыть их все не получится. Всё равно вражеские отряды проскользнут на лёгких лодках. А выход в море следовало перекрыть надёжно.
Посовещавшись, военачальники шведов Магнуссон Биргер и Ульф Фасе решили подняться выше по течению и в удобном месте подождать основные силы.
Место нашлось на левом берегу Невы, при впадении в неё речки Ижоры. Здесь шведы разбили лагерь и принялись собирать дань с окрестных ижорских поселений.
Невысокий плотный Ульф Фасе сидел на скамье, сделанной из целого дубового бревна и с удовольствием обсасывал рыбий хребет. Перед ним раздражённо прохаживался широкоплечий Магнуссон Биргер.
– Зачем мы сидим на этом болотистом берегу, Ульф? – спросил Магнуссон. – Отсюда до Ладоги всего четыре дня пути! Новгородцы не успеют собрать войско в подмогу ладожанам. Ударим неожиданно, возьмём крепость приступом!
Ульф втянул полными губами нежную мякоть с костей и отбросил в сторону хребет с лупоглазой рыбьей головой.
Ох, и вкусная рыба водится в этой реке! Крупная, жирная форель, лосось с пятнистыми боками. Мясо у него упругое, розовое, и даёт такой навар, что в котле плавают жёлтые блёстки жира величиной с серебряную монету.
Ульф запустил короткие толстые пальцы в котёл, выловил ещё кусок рыбы и насмешливо взглянул на Магнуссона.
– Сядь, брат, поешь. И послушай, что я тебе скажу.
Он замолчал и снова откусил рыбу, стараясь нащупать языком острые кости.
Магнуссон опустился на бревно рядом с ним. Вытянул длинные ноги в высоких кожаных сапогах. Тоже пошарил рукой в котле и достал кусок рыбы.
Спорить с ярлом Ульфом рисковал не каждый. Но Магнуссон был его двоюродным братом и знатностью рода не уступал ярлу. А воинской доблестью даже превосходил.
Это знали оба. Ярл Ульф Фасе был прирождённым правителем – умным, хитрым и расчётливым. Он фактически правил Швецией при малолетнем короле Эрике Шепелявом. Когда Эрика сверг и отправил в изгнание регент Кнут Второй – Ульф Фасе остался ярлом, и ещё больше усилил свою власть. И даже когда король Кнут умер, и в Швецию из чужих земель вернулся повзрослевший Эрик Шепелявый – и тут ничего не изменилось. Ярл Ульф Фасе забрал себе такую власть, что обойтись без него молодой король не мог.
Многие мечтали отодвинуть Ульфа от власти, но ни у кого это не получалось.
Магнуссон Биргер был совсем другим. Резкий и прямодушный воин, он любил битвы и терпеть не мог политику. Ранняя молодость Магнуссона прошла в военных походах, и женился он только три года назад. Год назад жена Ингрид родила Магнуссону первенца.
Но Биргер, не колеблясь, оставил жену и сына и отправился походом в новгородские земли.
На самом мысу между Невой и Ижорой работали ратники в одних полотняных штанах и длинных рубахах. Одни копали ров деревянными заступами. Другие носилками и корзинами таскали вырытую землю, насыпая высокий вал. Третьи забивали сваи для крепостной стены. Слышались глухие удары тяжёлой деревянной колотушки, которую четверо мужиков поднимали канатами, перекинутыми через деревянные блоки. При каждом ударе звенящая свая уходила всё глубже в топкую землю.
Этого и не понимал Магнуссон Биргер. Зачем строить крепость здесь, в безлюдном устье Невы, если можно подняться вверх по течению, пройти вдоль берега озера Нево и захватить древний Айдельберг, который русские называли Ладогой? И таким образом, взять за горло Новгород.
Сам Магнуссон Биргер никогда не бывал в Новгороде. Но слышал много рассказов про этот богатый город. Шведские купцы с острова Готланд торговали в Новгороде железом и серебром, вином, рыбой и хлебом. А из русских земель везли дёготь, пеньку, меха и кожи.
И все наперебой хвалили богатство Новгорода.
Магнуссон Биргер слышал, что в Новгороде чуть ли не на каждой улице стоит своя церковь. И церкви не деревянные – каменной кладки, с позолоченными куполами. Церковная утварь и оклады икон сделаны из серебра и украшены золотом.
В главном новгородском храме – Святой Софии – до сих пор установлены ворота, которые новгородцы забрали, разорив древнюю шведскую столицу Сигтуну. Это случилось пятьдесят лет назад, когда Магнуссона ещё и на свете не было. Но сердце шведа болело от обиды.
А сколько товаров хранится в амбарах новгородских купцов! Даже неведомые монголы, которые два года назад разорили всю русскую землю, прошли мимо Новгорода.
Удобный случай для нападения на Русь! Отобрать у Новгорода огромные богатые земли, заселённые ижорой и карелой, чудью и емью. И сам город взять, пока это не сделали тевтонские рыцари. Укрепить стены, посадить в городе сильный гарнизон и прибрать к рукам всю торговлю русских княжеств с Европой! А там и с неведомыми монголами можно потягаться!
Магнуссон Биргер никогда не видел моголов. Слышал только рассказы об их силе и непобедимости, о строгой дисциплине монгольского войска. И ещё слышал о диковинных осадных машинах, которые монголы везли за собой из покорённого Китая – машинах, перед которыми не могла устоять ни одна крепость.
Этим рассказам Биргер и верил, и не верил. Чутьём опытного воина он чуял грозную силу монголов и внутренне хотел столкнуться с ними, сразиться и победить.
Но сначала следовало одолеть непокорный Новгород.
Магнуссон доел рыбу и нетерпеливо спросил ярла Ульфа:
– Так почему мы не можем идти прямо на Ладогу? Чего ждём?
Ульф Фасе хитро усмехнулся.
– Я получил письмо из Риги, – ответил он. – Тевтонский орден выступит против Новгорода в августе. Они пойдут на Псков и Изборск. Понимаешь, что это означает?
Магнуссон Биргер задумался. Он неторопливо и тщательно взвешивал услышанное.
Если тевтонцы выступят на Псков – новгородские бояре будут вынуждены послать туда подмогу. Но тогда они не смогут прислать помощь Ладоге.
И наоборот. Напади сейчас шведы на Ладогу – новгородцы пришлют войско сюда. А Псков достанется немцам без особых хлопот.
Магнуссон Биргер забарабанил пальцами по стволу дерева. Деятельная натура бунтовала против промедления.
– Ну, допустим, – неохотно сказал он. – А откуда мы знаем, что Ливонский орден действительно выступит в августе? Откуда мы знаем, что они не станут ждать нашей атаки на Ладогу?
Ульф Фасе рассмеялся, показывая мелкие, но крепкие как у хорька зубы.
– Всё очень просто, брат, – смеясь, сказал он. – Жадность. Обыкновенная человеческая жадность.
Магнуссон Биргер удивлённо поднял бровь. Он слишком хорошо знал своего двоюродного брата, и потому не стал переспрашивать. Если уж Ульф заговорил – то он выложит все свои мысли.
– Магистр Ливонского ордена не так терпелив, как мы. Послание Папы воодушевило его. Он пойдёт на Псков и возьмёт город в осаду. И что тогда, по-твоему, сделают новгородцы?
– Думаю, они отправят подмогу Пскову, – рассудительно сказал Магнуссон.
– Именно! – ухмыльнулся ярл Ульф. – Вот тогда-то мы и нападём на Ладогу.
– Хороший план, – кивнул Биргер. – Но зачем строить крепость здесь, если она окажется в нашем тылу? Почему мы не можем просто подождать удобного момента и дать отдых войску?
Ульф Фасе посмотрел на высокий шатёр, из которого на улицу выбрался заспанный католический епископ. Епископ зевнул, перекрестился и направился за шатёр – облегчиться.
– Местные жители – лазутчики новгородцев, – сказал Ульф Фасе. – Пусть они донесут в Новгород, что мы строим крепость на Неве и не идём дальше. Это успокоит новгородских бояр. Да и воинам полезно заниматься делом, а не раскисать в безделье и грабежах. Пусть работают. А епископы пока займутся обращением местных язычников – это поможет укрепить наши отношения с Римом.
Магнуссон Биргер в который раз удивился, как умён и рассудителен Ульф Фасе.
Из-за поворота реки показались корабли со спущенными парусами. Лопасти вёсел, поблескивая на солнце, поднимались из воды и опускались обратно. Ветер донёс обрывок протяжной команды.
Преодолевая течение, корабли медленно приближались к мысу. Это шло подкрепление из Швеции.
Магнуссон Биргер довольно улыбнулся, хищно раздувая тонкие ноздри.
Глава 6
Июль 1970-го года. Ленинград – Новгород
Я приехал на вокзал за час до отправления поезда. Утреннее солнце ещё не успело нагреть асфальт площади. Прошла мимо поливальная машина с синей кабиной и оранжевым баком. Тугая струя холодной воды смыла пыль с проезжей части, прибила её к бордюру и оставила после себя искрящееся облако мельчайших водяных капель.
Я топтался возле входа в метро, ожидая Свету. Она обещала приехать и проводить меня в Новгород.
Вчера утром Света так ничего толком и не объяснила. Сказала только, что родители против того, чтобы она снова уезжала.
– Мама хочет, чтобы я побыла дома, – сказала Света, не глядя мне в глаза. – Они с папой собираются снять дачу, и очень хотят, чтобы я поехала с ними.
– Понятно, – кивнул я. – Придёшь проводить меня?
– Конечно, – с облегчением ответила Света. – Саша… ты не сердишься на меня?
Я честно задумался над ответом.
– Нет. Расстраиваюсь, да. Но не сержусь.
– И не обижаешься?
– И не обижаюсь.
– Честно?
– Честно.
Наученный прошлым опытом, я понимал, что обижаться на других людей – самое глупое, что только можно придумать. Куда важнее сосредоточиться на собственной жизни, как бы эгоистично это ни звучало.
– Придёшь меня проводить? – спросил я Свету.
– Конечно! – радостно ответила девушка. – А ты пришлёшь мне адрес? Будем переписываться. Ты когда вернёшься из Новгорода?
Я пожал плечами.
– Думаю, недели через три, не раньше. Валентин Иванович обещал, что в августе мы начнём копать в Приморске – вот к этому времени и вернусь. Какой смысл летом пролёживать бока в общежитии? Для этого учебный год есть.
– Я постараюсь договориться с родителями, чтобы меня отпустили в Приморск, – сказала Света. – Надеюсь, к тому времени они устанут от моего общества и успокоятся.
– Возможно, – улыбнулся я.
Потянулся и хотел поцеловать Свету в щёку. Но девушка чуть повернула голову и подставила мне сухие мягкие губы.
– Ты хороший, – еле слышно прошептала Света, закрыв глаза.
Я обнял её за плечи и поцеловал ещё раз.
До отправления поезда оставалось пятнадцать минут, а Светы всё не было. Я поправил тяжёлый рюкзак с пожитками и ринулся искать телефон. Порылся в карманах – двухкопеечной монеты не было. Тогда я нашарил в кармане горсть мелочи и пристроился в хвост длинной очереди, которая тянулась к кассе метро.
Очередь двигалась равномерно, но слишком медленно. Я то и дело поглядывал на часы. Когда до отправления оставалось семь минут, передо мной ещё стояли три человека.
В этот момент я сообразил, какой ерундой занимаюсь. Если Света не приехала – значит, у неё были на то причины. И никакой звонок ничего не изменит.
Я вышел из очереди и быстро пошёл через огромный зал ожидания к перронам, с которых отправлялись поезда. Протянул проводнице билет и вошёл в пропахший табачным дымом тамбур.
В полупустом сидячем вагоне мне повезло найти место без соседей. Я сел к окну и поставил рюкзак рядом с собой. Придерживая его рукой, я рассеянно смотрел на промышленный пейзаж, который проплывал за пыльным окном.
«Месяц» – стукнуло вдруг в моей голове.
И в самом деле, сегодня ровно месяц с того дня, как я попал в тысяча девятьсот семидесятый год. А сколько интересного и важного уже случилось!
Пусть и дальше всё идёт именно так. Я точно знаю, что мне суждено прожить долгую и очень интересную жизнь. Самое глупое, что я могу сделать – разменять её на будничную суету и нелепые обиды.
Эта простая мысль успокоила и подбодрила меня. Досада прошла, оставив лёгкий привкус горечи, на который вполне можно было не обращать внимания. Я закрыл глаза, задумался о том, чем займусь в Новгороде и незаметно задремал.
– Просыпаемся, молодой человек! Просыпаемся, конечная!
Чья-то рука бесцеремонно трясла меня за плечо. Я открыл глаза и увидел проводницу.
– Просыпаемся, конечная! – повторила женщина.
Лицо её было усталым, под глазами залегли синие круги. Неожиданно для себя, я широко улыбнулся проводнице.
– Спасибо!
Она удивлённо посмотрела на меня.
Молодой человек! Да, я молодой! И это великолепно!
Не переставая улыбаться, я вскочил с сиденья, подхватил рюкзак и закинул его за спину. Выскочил на перрон и зажмурился от яркого летнего солнца.
Новгород оказался очень зелёным городом. Парки, скверы, бульвары, свежая зелень тополей и лип, прохладный ветер с широкой реки. Невысокие четырёхэтажные дома не теснились друг к другу, как в центре Ленинграда, а стояли свободно – им хватало места на берегу Волхова.
Я пересёк широкую вокзальную площадь, на которой мирно дремали автобусы и троллейбусы, и окунулся в тень бульвара, густо засаженного высокими деревьями.
Бульвар привёл меня к широкому скверу, за которым виднелось двухэтажное здание кинотеатра. Дальше была гостиница. Я как-то останавливался в ней, когда приезжал в Новгород на археологическую конференцию.
По улице с древним названием Людогоща я обошёл сквер и увидел впереди высокую стену из красного кирпича с полукруглой аркой входа. Это был Новгородский кремль.
Профессора Ясина я собирался искать на территории кремля – именно там, в длинном двухэтажном здании бывших Присутственных мест находилась дирекция Новгородского музея-заповедника.
В кремле шли масштабные реставрационные работы. Тут и там попадались куски территории, отгороженной деревянными и бетонными заборами. Из-за заборов слышался рокот автомобильных двигателей и оглушительная дробь отбойных молотков. То и дело пробегали озабоченные люди в рабочих спецовках, испачканных краской и цементным раствором. Над этой деловитой суетой в синеву летнего неба равнодушно возносилось великолепное пятиглавие Софийского собора.
В дирекции музея меня обрадовали. Раскопки сейчас шли на другом берегу реки, на Ярославовом дворище, возле здания Николо-Дворищенского собора. И профессор Ясин находился именно там.
Разминая натёртые рюкзаком плечи, я спросил, где можно разместиться. Остроносая девушка-администратор равнодушно пожала плечами и поправила очки в пластмассовой оправе.
– Экспедиция живёт в общежитии педагогического института. Это бывший Антониев монастырь.
Девушка махнула рукой куда-то в сторону окна, за которым сквозь зелёную листву поблёскивала на солнце река.
– Но без разрешения вас туда не поселят.
– Далеко это? – спросил я, надеясь хотя бы оставить в общежитии рюкзак.
– Километра три, или четыре.
Девушка снова пожала худыми острыми плечами.
– Можете вернуться к вокзалу и доехать на автобусе.
– Спасибо. А раскоп где?
Девушка нехотя объяснила мне, как пройти к раскопу. Новгород я помнил только в общих чертах – и то таким, каким он станет в девяностых годах. Но название Николо-Дворищенского собора чем-то отозвалось в памяти.
– Спасибо, – ещё раз поблагодарил я девушку. – Наверное, пойду на раскоп, а там будет видно.
Девушка ничего не ответила, повернулась и ушла по своим делам. А я снова подхватил осточертевший рюкзак и закинул его за спину. Спина отозвалась болью в натруженных мышцах.
Через Пречистенскую арку я вышел прямо к реке и повернул налево от городского пляжа – туда, где виднелась бетонная плита моста, ведущего на другой берег.
Когда-то главный мост Новгорода находился прямо здесь, перед Пречистенской аркой. Мост называли Великим – он веками связывал разнобережные концы большого города. На этом мосту не раз происходили столкновения новгородцев и даже кровавые побоища, во время которых побеждённых сбрасывали в воду реки, а то и на заметённый снегом речной лёд.
Мост разбомбили во время войны, да так и не собрались восстановить. Построили новый, выше по течению – там, где теперь проходили основные транспортные магистрали.
Со вздохом я вспомнил, что через пятнадцать лет мост всё же восстановят. Его сделают пешеходным, выгнутым крутой красивой аркой над широкой лентой Волхова. И тогда туристы и горожане снова смогут прямо из кремля попасть на торговую сторону, где находился древний княжеский двор – Ярославово дворище.
К тому времени, как я добрался до места раскопок, ноги у меня гудели. По лицу и спине ручьями тёк пот, рубаха под рюкзаком прилипла к телу. Я мечтал только о том, чтобы сбросить с себя одежду и залезть под душ.
Звонкие весёлые голоса слышались у северной стены собора – там, между собором и небольшой Пятницкой церковью располагался широкий пустырь, заросший травой.
А с западной стороны, на широких растрескавшихся ступеньках у входа в собор сидел тощий старик с длинной седой бородой. Старик был одет в грязную монашескую рясу. Тёмные внимательные глаза на худом морщинистом лице смотрели прямо на меня.
– Вам плохо? – спросил я старика. – Может быть, нужна помощь?
Высокая тень собора падала на монаха. Одна половина его лица была в тени, другая – освещена ярким дневным солнцем. Кожа под солнцем казалась коричневой, словно обожжённая глина.
Монах молчал, не отводя от меня спокойного взгляда.
Я пожал плечами, сошёл с дорожки на траву и направился прямо туда, откуда доносились голоса.
***
Июль 1240-го года. Великий Новгород
В низкую дверь спальни постучали.
Жена испуганно взглянула на Александра, прижалась к нему горячим плечом.
Александр успокаивающе погладил супругу по большому животу, выступавшему через сорочку.
– Кто там? – спросил строго, но без раздражения.
Александр знал, что у жены его зря беспокоить не станут – Саше вот-вот рожать. Если стучат, значит, дело серьёзное.
– Беда, княже! – раздался из-за двери голос Гаврилы Олексича. – На вече смута, народ в кулаки кинулся!
Александр ласково набросил на жену шёлковое покрывало. Сам поднялся с постели, одёрнул рубаху.
– Войди!
Гаврила Олексич протиснулся в дверь. Не глядя на постель, поклонился:
– Прости, княгиня! Срочное дело.
И повернулся к Александру:
– Бояре поспорили. Одни хотят собирать войско, другие кричат, что надо отправлять послов к Тевтонскому ордену – просить мира. Ничего решить не могут. Ну, и народ всколыхнулся, как бы до бунта не дошло. Надо ехать!
Кулаки Александра сжались. Поневоле всплыла в памяти та давняя зима, голодный и беспощадный новгородский бунт. Кричащая толпа в кремле, раскачивание саней и комья снега из-под конских копыт.
Позади сдавленно охнула жена.
– Пусть седлают коней, – сказал Александр Гавриле Олексичу. – Ты со мной поедешь. И ещё пятерых дружинников возьми.
– Не мало, княже?
Александр даже не задумался.
– Хватит. Силой всё равно не возьмём. Говорить надо.
На этот раз вече собралось в самом Детинце у толстых каменных стен Великой Софии. Словно люди чувствовали, что одна лишь вера сможет защитить их от врагов, которые со всех сторон подступили к Новгороду.
Крик стоял такой, что бояре не слышали посадника и друг друга. Толпа бушевала вокруг храма, а по трещавшему мосту через Волхов всё прибывали и прибывали новые людские волны со Славенского и Плотницкого концов.
Посадник Степан Твердиславович и владыка Спиридон надорвали глотки, пытаясь утихомирить народ.
Князь с дружинниками шагом пробрались через мост, оттесняя конями ослепших от ярости горожан. Дружинники держались за рукояти мечей, не доставая их из ножен.
Въехав в кремль, князь соскочил с коня. Отдал поводья Ратше – ближнему дружиннику и пошёл прямо через толпу к собору Святой Софии.
Остановился на вечевой площади. Ни на кого не глядя, снял с головы шапку, крытую красным сукном и обшитую собольим мехом. Перекрестился на золочёные главы храма и поклонился в пояс.
Глядя на князя, народ приутих. Некоторые начали креститься.