Край Галактики. Аварийный Губернатор II

— Рима жива?

Я повернул голову и сразу узнал Коррена — отца Римы.

Последний раз мы виделись, когда медики привезли его ко мне в кресле и разрешили задержать всего на несколько минут. Тогда бывший старший проходчик восстановил по памяти часть дороги, указал узловые места и помог разобраться, где искать старую электростанцию.

Сейчас он выглядел заметно лучше.

После плена Коррен всё ещё оставался худым, но кровоподтёки зажили, а кожа снова приобрела обычный для всех лубасири здоровый синий оттенок. Почему-то только сейчас я обратил внимание на тонкие черты его лица, прямой нос, светло-серые глаза и заострённые, но не слишком удлиненные уши. Коррен был аристократом, а не сервом, и, хотя его семья уже несколько поколений жила среди шахтёров Южного Отвала, внешность выдавала его с головой.

Даже интересно, почему раньше эти особенности прошли мимо моего внимания? Наверное, мне просто было не до разглядывания каждого вставшего под мою руку шахтёра.

— Жива, — ответил я. — И здорова. Вроде бы даже без синяков и порезов обошлось.

Коррен медленно выдохнул и опустился глубже на подушку.

— Где она сейчас?

— Не знаю. Была возле состава, когда я отключился. Думаю, скоро появится здесь

Он впервые улыбнулся.

— Это хорошо.

Коррен на несколько секунд замолчал. А потом я заметил в его глазах знакомый интерес. Такой же взгляд у него был, когда мы разбирали старую карту железной дороги.

— Теперь рассказывайте.

— О чём?

— О нападении.

Мне не особо хотелось болтать о том, что произошло. Меня изнутри жгли досада и злость. Нападение испортило мне первый же рейс. Теперь мало того, что мне предстояло потратить время и ресурсы на ещё один ремонт путей, так надо было ещё придумать, как в будущем избежать подобных ситуаций. В ближайшем будущем, а не когда-нибудь — «Паровоз» должен возить грузы постоянно, чтоб от него был толк.

— Хенна приказала мне отдыхать, — попробовал выкрутиться я.

— Но разговаривать вы же способны? Иначе вас вряд ли бы заинтересовало исследование татуировок медсестры…

Намёк был толще некуда. Я вздохнул и набрал в лёгкие побольше воздуха, немного даже жалея, что попавшая в меня игла их не задела.

— Всё было штатно, пока мы не добрались до места с развалинами старых складов. Там металл в земле мешает нормальной работе дронов.

— То есть, про помехи в этом месте вы знали заранее?

Ну кто бы сомневался, что обойдётся без неудобных вопросов.

— Знали. Этони на AZ-7 шёл впереди, но ничего подозрительного не увидел.

Коррен чуть нахмурился.

— Он останавливался?

— Нет, — удивился я. — Зачем?

— Дальше рассказывайте.

Я описал первый взрыв впереди состава, второй позади, огонь с нескольких сторон и подготовленные позиции нападающих.

Коррен слушал молча.

Когда я дошёл до станкового ИГ-пулемёта, он поднял руку, прерывая меня.

— Пешая разведка перед рейсом проходила?

— У нас впереди шёл дрон и гравибайк…

— Про них я уже понял, — нетерпеливо отмахнулся Коррен. — Пешая разведка проводилась?

— Нет, — признал я.

Он медленно кивнул, и мне этот кивок сразу не понравился.

— Что такое, Коррен? Говори уже.

— Вы не проверили землю. Не посмотрели, что происходило на ней до вашего приезда.

— И что бы ты на ней увидел? — не понял я.

Коррен сразу отвечать не стал. Сначала подумал, будто собирался объяснять молодому проходчику ошибку, которая в шахте могла закончиться обвалом. Потом всё-таки заговорил:

— Группа вооружённых лубасири пришла туда заранее. Они много ходили, выбирая подходящие места для того, чтоб спрятаться. Они как-то доставили туда станковый ИГ-пулемёт вместе с силовым блоком и кассетами, заранее установили заряды. Они наследили. И эти следы можно увидеть только с земли.

— Если они их не скрыли, — возразил я.

— Тогда опытному лубасири были бы видны следы уборки.

Я задумался. А Коррен продолжил:

— Я сорок лет работал в выработках и ходил по Пустошам. В старых складах пыль может лежать месяцами. Если тяжёлый ящик протащили по полу, как ни скрывай это, но я замечу, что пыль лежит уже не так. Если возле насыпи копали, я увижу и это.

— А если они такие же опытные, как ты?

— Всё равно замечу.

Коррен немного приподнялся и подался ко мне.

— Достаточно одного заметённого отпечатка ботинка. Одной дорожки от тяжёлого груза. Пыль, которую никто не трогал, лежит ровно. Пыль, в которой пытались скрыть следы, всё равно отличается. Вам надо было остановить поезд перед участком помех и отправить кого-нибудь опытного посмотреть на эти следы. На землю.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Думаешь, дроны неэффективны, и их надо заменить на разведчиков?

Коррен даже удивился.

— С чего бы? Дроны хорошая техника. Просто вы почему-то решили, что она умеет всё.

Я немного подумал, восстанавливая в памяти тот момент, когда в изображении появились помехи, а потом раздался первый взрыв.

— Ладно. Допустим, первым идёшь ты, — я начал рассуждать вслух. — И видишь следы. Что дальше?

— Я передаю лейтенанту Бакто, что участок требует дополнительной проверки и особой осторожности. Состав останавливается, бойцы выдвигаются вперёд и прочёсывают каждый метр.

Коррен снова лёг удобнее.

— Если бы я первым прошёл этот участок, нападения на поезд в таком виде не случилось бы. Им бы пришлось действовать не по плану.

Я подождал, пока он снова устроится нормально.

— Тогда уговорил, в следующий раз попробуем твой метод. Когда Хенна разрешит тебе выходить из лагеря, покажешь Этони, как обнаружить эти следы.

Коррен сразу стал серьёзным.

— Покажу. Но лучше я сам буду их искать.

— Одного я тебя на опасный участок не отпущу, — сразу предупредил я.

— Серванты или бойцы могут затоптать следы. Тогда всё будет зря.

— Приставлю двух бойцов — научишь их не мешаться. И сверху пусть за всем следит ещё и дрон.

Коррен поморщился, но всё-таки кивнул.

— Как прикажете, губернатор.

Я хмыкнул.

— Как прикажете. Коррен, а ты ушлый. Я впервые вижу, как лубасири устроился на новую работу, ещё даже не покинув госпиталь.

— Я хочу, чтобы у вас всё получилось, с серьёзным видом произнёс Коррен. — Поэтому и предложил свои умения сразу, как появилась возможность.

За дверью послышались шаги, и в следующую секунду в палату вошла Рима. Прошла к нашим койкам — её хромота уже почти исчезла, — поочерёдно посмотрела на меня и отца и нахмурилась.

— Вы что делали?

Коррен спокойно откинулся на подушку и закрыл глаза.

— Отдыхали, — спокойно ответил Коррен.

Рима посмотрела на меня.

— Я слышала, как вы разговариваете.

— Да нет, мы отдыхали, — поддержал я Коррена.

— Вы оба врёте.

Коррен приоткрыл один глаз.

— Рима, губернатору после операции нужен покой. Он пока вообще не может долго говорить.

Девочка мотнула головой

— Что вы задумали?

Я немного оторопел.

— Почему сразу что-то задумали? С чего ты взяла.

— Потому что отец слишком довольный, — спокойно пояснила Рима. — Он всегда так выглядит, когда думает, что сделал что-то очень удачное.

Я посмотрел на Коррена. Тот едва заметно пожал плечами.

— Ну… Мы обсуждали следующий рейс.

— И?

— В местах, где дроны могут сбоить, перед поездом теперь сначала пойдёт наземная разведка.

Рима сразу поняла.

— Отец?

— Когда врач разрешит, — сразу же пообещал Коррен.

Я рассмеялся и сразу скривился от боли под ключицей.

Рима ткнула в меня пальцем.

— А вот нечего было думать о делах так рано. Лежите и ничего больше не придумывайте, пока не выздоровеете.

— Хорошо, Рима, — я решил сделать вид, что я покладистый, иначе девочка стала бы читать мне ещё нотации. И повернулся к Коррену:

— После выписки поговорим ещё раз.

— О дороге? — уточнил он.

— Не только.

— Отец! Губернатор! — возмущённо воскликнула Рима.

Коррен внимательно посмотрел на меня, но больше ничего пока спрашивать не стал.

***

До казни осталось: 19 месяцев.

Хенна Кет разрешила провести совещание в общей палате после десяти минут ожесточённого спора и напоминания о том, что я всё-таки губернатор. Но разрешила исключительно на своих, довольно жёстких условиях.

Ко времени начала Коррена и остальных пациентов увели на плановые и внеплановые процедуры. Возле моей койки на всякий случай поставили передвижную перегородку, отделившую меня от остальной палаты на случай, если кто случайно войдёт. Хенна проверила повязку на ране, заставила меня лечь удобнее и только после этого разрешила Сайре впустить Этони, Ниру и Унца.

— Сразу договоримся, — сказала она. — Вы лежите. Сохраняете спокойствие любой ценой. Вставать или хотя бы садиться даже не пытаетесь. Если пульс или давление заметно изменятся, совещание закончится независимо от того, успели вы спасти нашу планету или только начали.

— Доктор, я всего лишь выслушаю три доклада, — пообещал я, стараясь выгляеть максимально честным.

— Вчера вы тоже хотели всего лишь допросить бандита, — жёстко напомнила она.

— Вчера во мне были фрагменты иглы и разорванный сосуд, — возразил я.

— И всё это исправила я, — ещё жёстче произнесла Хенна. — Не нарывайтесь на осложнения. Иначе мне придётся продлить ваше лечение.

— Звучит так, будто вы специально ищете причины не выпускать меня из госпиталя.

Хенна несколько секунд смотрела мне в глаза. Потом тяжело вздохнула.

— Рэн, мне даже искать не приходится.

Возле медицинского монитора Сайра опустила голову, но я заметил, что она улыбается.

Сегодня красная медицинская куртка была застёгнута почти до горла. Но после вчерашнего смотреть на Сайру спокойно у меня всё равно не получалось. И она, похоже, прекрасно это понимала. Медсестра подошла к койке, поправила подушку у меня под головой, потом провела ладонью по краю больничной рубахи возле плеча, словно проверяя, не задевает ли ткань повязку.

Проверка заняла подозрительно много времени.

— Удобно? — спросила она с хитрым прищуром.

— Теперь да, — довольно подтвердил я.

— Хорошо.

Убирать руку сразу Сайра не стала. Ладонь скользнула по моему плечу к груди, горячая сквозь тонкую ткань рубахи. Ненавязчивый, но очень многообещающий жест.

Хенна посмотрела на медсестру, и та сразу отступила к монитору, сделав вид, что ничего не происходит, и она просто выполняла свои прямые обязанности. Хенна ничего ей не сказала, но вздохнула так, что всё стало понятно. Повернулась ко мне:

— У вас будет двадцать минут. Потом совещание закончится.

— Почему двадцать? — возмутился я.

— Потому что пятнадцать вы будете работать, а ещё пять убеждать меня, что вам надо продолжить.

Я открыл рот, чтоб поспорить, но Хенна уже отвернулась. Она разговор закончила, и её в принципе не волновало ничто из того, что я мог бы ей сказать в опровержение её слов.

Через несколько минут вошли Этони, Нира и Унц.

Лейтенант тут же придвинул единственный на всю палату стул к моей койке и сел на него. Нира, как она всегда делала, осталась стоять чуть в стороне с планшетом в руках. Унц остановился возле перегородки.

Сайра устроилась возле монитора с самым невинным видом. Нира скользнула по ней задумчивым взглядом, затем посмотрела на меня. Судя по её лицу, инспектор всё поняла. Поджала губы, но вслух ничего не сказала.

Чёрт, ну вот как они это делают? Как???

— Ну что? — сразу перешёл к делу я, держа в голове слова Хенны про пятнадцать минут. — Выяснили, откуда ноги растут?

Этони ответил не сразу.

— Пока нет. Но я уверен, что вчера против нас работали не подручные Тесака. Союзники, да. Но не подручные. Сал там присутствовал только для того, чтобы в случае неудачи увести нас на ложный след. Его просто подставили.

Этони открыл на планшете схему места нападения и повернул экран ко мне.

— Действовали нападающие профессионально, и это никак нельзя списать на случайность, старые навыки и прочее. В Пустошах нет лубасири с такими навыками, все, кто ими обладает, давно уже в Гармонии или во флоте. Последовтельность действий была рассчитана очень тщательно. Два взрыва, причём с таким интервалом, чтоб «Паровоз» остался цел. Затем попытка достать вас из кабины — но тут им помешала инспектор Вейл, которая в последний момент решила поехать с нами. Затем, когда они поняли, что в кабине не только машинист и раненый губернатор, они приняли решение пожертвовать «Паровозом» — ваша смерть для них была в приоритете, что бы там не трепал Сал. Пулемёт должен был удерживать охрану в вагоне, чтоб мы не смогли своевременно прийти вам на помощь. Меня тоже вывели из боя одним из первых. Попытались вывести — и это, в общем, была их единственная ошибка. То есть мы отбились благодаря одной ошибке и одной непредсказуемой случайности.

— Неисповедимы пути женской логики, — с важным видом пробормотал я.

Нира заметно напряглась и одарила меня таким взглядом, что я почти уже приготовился уговаривать Хенну держать меня в этой палате как можно дольше.

— Продолжай.

— На этом всё. Ещё одним подтверждением верности выводов служит тот факт, что подрывники вступили в бой только после того, как всё пошло не по плану.

Этони положил планшет экраном вниз.

Да, все мы подозревали одно и то же — работали профи. Этони просто облёк все наши размышления в слова. Задачей «максимум» для нападавших было убить меня и забрать «Паровоз» — поэтому они и стреляли по кабине, а не по двигателю, хотя станковый ИГ-пулемёт мог его уничтожить. Когда не удалось, перешли к плану «минимум» — убить меня любой ценой. Не вышло и это — и в дело вступил Хромой Сал, которому не хватило мозгов понять, что его просто отправили на смерть, перед которой он должен был сказать нужные слова и сделать ещё одну попытку убить меня. То есть, те, кто устроили засаду, знали ещё и то, что я захочу с Салом поговорить лично.

Кажется, в моём лагере завелась жирная и очень хитрая крыса.

Я заскрежетал зубами. Подозрений у меня не было, так что я даже не знал, как вообще эту крысу искать. Но дело явно приняло очень серьёзный оборот. Пока я строил печь, организовывал шахтёров, вывозил склад Тесака и договаривался с воротилой местного «бизнеса», за мной всего лишь наблюдали. То ли не считали серьёзной угрозой существующему порядку вещей, то ли просто смотрели, получится у меня или нет. Но после того, как у меня появился самый настоящий паровоз, способный полностью изменить логистику Пустошей, те, кто хотел, чтобы всё оставалось по-старому, напряглись.

Я был уверен — все ниточки потянутся в Гармонию. Слишком долго Пачук-9 оставался мусорной планетой с богатыми недрами, полностью находящейся под властью чиновников, думающих только о своей наживе. Договорённости с бандитами, с дельцами вроде Лискера. Контрабанда, торговля рудой мимо официальных каналов. Может, даже и чёрный рынок донорских органов — кто знает, Тесак ел захваченных шахтёров целиком или сначала продавал самые ценные части их тел?

Да много чего ещё могло оказаться на планете, слишком далеко расположенной от центра Империи и из-за этого практически лишённой контроля. И вытащить её из её бедственного положения мог только тот, кто не только понял, где находится настоящий корень бед, но и имеет достаточный стимул его выкорчевать.

Этим я и отличался от всех моих предшественников. Я сразу не верил, что смогу что-то изменить, находясь в окружении чиновников Гармонии и следуя их правилам. Не верил, что Империя сжалится надо мной, если я не справлюсь — если уж полноправных высокопоставленных граждан она спокойно казнила за неудачу, то мне, искусственнику и гопу, рассчитывать было не на что.

Так что мой выбор был прост. Я или смогу, или сдохну. Либо через девятнадцать месяцев, либо раньше.

Но сдаваться, не попытавшись, я не собирался.

Так что пора было крепко задуматься о мышеловках.