Выход. Как превратить проблемы в возможности

Дисклеймер: в книге упоминается Instagram. Принадлежит Meta, признан экстремистской организацией и запрещен на территории РФ.

Предисловие

Говорят, в Тибете на одном придорожном камне есть надпись: «Научился ли ты радоваться препятствиям?» Современный мир так устроен, что люди хотят всё больше комфорта, безопасности и удовольствий. Хотят благополучной жизни. Никто не хочет неприятностей, тем более не хочет страдать. Однако кризисы – неотъемлемая часть жизни. И пока одни предпочитают жаловаться и злиться, другие ищут причину их возникновения.

Большинство людей хотят как можно скорее избавиться от ощущения дискомфорта. Для них проблемы – это зло. Поначалу я тоже так думал. Пока однажды не проанализировал сложную ситуацию иначе. И сделал вывод: моя жизнь изменилась в лучшую сторону. Те трудности, что я пережил, – ничто в сравнении с полученными позже «подарками». Кризисы дают нам ценный опыт, приносят озарения, направляют на верный путь. Если только мы сами захотим разглядеть за ними что-то, кроме неприятностей и страданий. Тогда мы можем многое открыть в себе: до поры скрытые возможности, таланты, особенности. Порой и недостатки. Кризисы помогают пересмотреть свое мышление, старые установки и принципы. Выявить неработающие поведенческие модели и раз и навсегда избавиться от них, как от бесполезного хлама.

Есть множество теорий о цикличности кризисов в экономике. Суть всех сводится к одному – они неизбежны. Когда перестает работать старая система, наступает кризис, требующий ее обновления и перезагрузки. Эту мысль прекрасно подтверждает история человечества. А разве бизнес, разве компания – это не уменьшенная модель экономики или социума? В математике есть такое понятие «критическая точка». В ней производная равна нулю или не определена. Есть они и в бизнесе – те моменты, когда компания может элементарно прекратить существование. Или, как всё в той же математике, продолжить движение, сменив знак на противоположный.

В своей компании я не раз переживал такие переломные моменты. И поскольку она все еще существует и продолжает динамично развиваться – думаю, я выработал правильное отношение к кризисам. Почти всегда так случалось, что внешний кризис в бизнесе совпадал с внутренним. Порой один порождал другой. И это дало мне понимание двух вещей: надо развивать не только свое дело, но и себя; кризисы, как переходные состояния – неизбежны, и это нормально.

Все свои кризисы я преодолел лично. Потому что только научившись управлять собой, можно брать контроль над всей ситуацией. Мой подход отнюдь не нов, просто в нем много личного опыта, поэтому я решил написать об этом. Эта книга для меня – определенная веха. Время подведения итогов первой половины жизни. Анализ всех кризисных ситуаций, что шли со мной рука об руку. И каждый раз они неизменно давали мне невероятный толчок для роста. Любая критическая ситуация, помимо опасностей, также несла и множество возможностей. Чем круче твой путь, тем круче препятствия. Если мечтаешь о многом – приготовься встретиться лицом к лицу с серьезными вызовами. Только они и станут путеводной нитью на твоем пути к Мечте.

Глава 1. Сам по себе

Зачастую путь к успеху начинается с падения. Когда в жизни происходит нечто такое, что полностью выбивает тебя из колеи. В этот момент важно не предаваться унынию, а думать о том, как выдержать это испытание, не сломившись физически и морально под тяжестью навалившегося груза.

Я научился выживать. Это понимание пришло ко мне в 16 лет. Отчетливая и короткая мысль: брось меня теперь куда угодно – не пропаду. Годом ранее в моей жизни произошла ужасная трагедия. Не просто удар или переломный момент в жизни. Крах понятного и привычного мира. Потеря, навсегда изменившая меня. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: та боль научила меня быть собой.

Говорят, воспоминания в памяти ребенка начинают откладываться с трех лет. Я не очень помню своих родителей в раннем детстве. До 6 лет я жил с бабушкой в Чапаевске. Мама училась на юриста, а отец был ко мне равнодушен. В отличие от его матери, моей бабушки Натальи Николаевны. Невозможно переоценить ее роль в моей жизни и воспитании в тот период, когда закладывается фундамент личности. В своего внука бабушка вложила всю себя. Мы часто ездили с ней на дачу, где она прививала мне свое усердие и трудолюбие. Например, поутру она выходила во двор, пристально осматривала наш огород и говорила:

– Сегодня собираем вишню.

Я с недоверием смотрел на увесистое от ягод дерево, потом на нее и тихо возражал:

– Бабушка, за день?! Это же нереально!

– Глаза боятся, руки делают, – с улыбкой говорила она, разворачивалась и шла в дом.

Ничего не оставалось, как взять ведро и идти покорять этот вишневый сад. Спустя какое-то время я шел за вторым ведром. Затем за третьим. Руки делали, а глаза уже не боялись – задача переставала казаться невозможной. Наоборот, появлялся азарт поскорее ее выполнить. Или, бывало, насобираем мы несколько ведер яблок и идем потом на вокзал. Ходим по перрону возле останавливающихся поездов, пока все не продадим. Тогда, пусть и в малом возрасте, я усвоил для себя одно из главных правил: трудолюбие победит любую проблему. Позже эту простую истину я переосмыслил в своего рода девиз: в жизни всегда главное действовать! Подходящее время не наступит никогда, поэтому начинать нужно прямо сейчас. Только действие влечет за собой результат.

За бабушкой я замечал особую склонность к накопительству. В доме всегда стояли большие мешки с сахаром и крупами. Полки погреба ломились от заготовок овощей и ягод. Видимо, сказывалась ее военная молодость. А, может быть, у людей того поколения так было принято. Позже эта черта проявилась и у меня. Как и другая – вера в высшую силу. Пусть это и покажется старомодным в нашу эпоху высоких технологий.

Бабушка часто водила меня в церковь. Я мало что понимал, просто смотрел на то, как она молилась, и старался повторять за ней. Это была небольшая церквушка, но мне в ней нравилось. Приятное глазу тепло горящих повсюду свечей и этот сладковатый дымок от кадила батюшки. Не вспомню того дня, когда бы бабушка легла спать, не помолившись. Я всегда это видел – жили мы в одной комнате, наши кровати стояли вплотную.

– Бабушка, зачем тебе все это? Зачем ты молишься? – по-детски спрашивал я.

– Я молюсь за тебя. Для меня это важно, – тихо отвечала она.

Кому-то мои слова покажутся наивными, однако я до сих пор чувствую: её молитвы работают, и я под надежной защитой. В какие только ситуации я не попадал – но кто-то наверху явно предупрежден обо всех испытаниях и продолжает оберегать меня.

До определенного возраста моими авторитетами были только бабушка и мама. Других я не признавал. Я тот самый мальчишка, которого воспитала улица. Воспитала никого не бояться. А помножить это на мою гиперактивность и задиристость – понятно, почему я злил некоторых ребят, порой и старше меня. Бывало, они долго гонялись за мной по двору. И когда, наконец, им удавалось меня схватить – ух, вот тут-то я получал от души. Били, помню, сильно. За вот это мое неповиновение. Уж и не знаю почему, но был я тогда такой отчаянный, что даже не чувствовал боли. И что уж совсем странно – через какое-то время побои начинали казаться щекоткой. Я хохотал во все горло, а когда отпускали, я хватал подвернувшуюся под руку палку и мог огреть ею одного или двоих, еще раз показывая свой характер, который их так злил.

Драк в моей жизни было немного. Я никогда специально не нарывался, не искал себе проблем. Наоборот, старался всё и всегда решить мирным путем. Когда позже, уже будучи студентом, я жил в общежитии в Самаре, многие ребята попадали в разборки, не говоря уже о бандитских наездах. Такое было время – те самые «лихие 90-е». Но мне раз за разом удавалось оставаться нетронутым. Люди всегда чувствуют, кого можно бить, а кого бить лучше не стоит. Когда меня поколачивали в детстве, во мне родилось бесстрашие. Так я считал по детской наивности. Тогда напрочь пропал страх быть побитым. С сожалением отмечаю, что боязнь получить крепкий удар в лицо преследует немалое число мужчин и во взрослой жизни. А потому они и сами оказываются неспособны нанести его, когда придется.

Но мальчишеские драки во дворе – это не так страшно. Зачастую соперники друг другу под стать: некрепкие кулаки, тощие ручонки. Другое дело, когда не можешь дать сдачи. Я был совсем маленьким, когда меня избил собственный отец. Избил жестоко. За какое озорство – уже и не вспомню. Зато прекрасно помню, как мы с мамой, крепко обнявшись, сидели в запертой изнутри ванной. Мы боялись, что это не конец. Отец тогда напился крепче обычного, и мы не знали, что ждать. Чувствуя, как мамины слезы капали мне на щеки, я пообещал себе: такого в жизни больше не должно быть.

Возможно, поэтому огромная и весьма яркая на эмоции жизнь была у меня за пределами дома. Там, на улице, поджидали не только «недоброжелатели». У меня было много настоящих друзей, готовых пуститься со мной в любую авантюру. В детстве я ни разу не был в пионерском лагере. И меня это нисколько не смущало. Река и лес от дома были в шаговой доступности. Мы много плавали, рыбачили, ходили в лес и занимались спортом. Я был беспечным мальчишкой и тогда совершенно не осознавал, где работает моя мама и насколько это серьезно. Меж тем она уже была судьей района. А я мог летом прибежать к ней в суд прямо с улицы. Самый настоящий папуас. Чумазый, полуголый, в одних шортах, к которым на шнурок были привязаны ключи от дома. Зимой же мог прийти на работу к маме с разбитым лбом, и из раны все еще сочилась кровь – покатался с ребятами на горке.

В детстве, приходя к маме на работу, я часто общался с ее коллегами, с адвокатами, с прокурорскими работниками, с милиционерами, так как они работали в одном здании. Меня запускали в камеру, катали на мотоцикле. Атмосфера там всегда стояла очень радушная. Между собой они даже дружили семьями. Бывало, они делились байками из своей профессиональной жизни. Рассказывали их, конечно, простым языком, чтобы понял и ребенок. Житейские истории о добре, зле и справедливости. Случалось мне и тихо сидеть в углу на настоящих заседаниях суда. Каждый раз я удивлялся, слыша, как мягкая по характеру мама с профессиональной твердостью выносит порой очень строгие приговоры.

Как-то я рыбачил на реке. Ко мне подошел немного странный человек, попросил удочку. Что ж, мне не жалко – одолжил на время. Он сидел долго, клева особо не было. Я уже откровенно скучал, да и пора было домой. Но, похоже, мужчина и не думал возвращать мое. После очередной – десятой или двадцатой – просьбы, он резко повернулся, со всего маху хлестнув меня моей же удочкой. Какая ужасная обида была тогда. За что? Ведь я же ему ничего не сделал. Несправедливо! И вот, спустя месяцы, сижу я в суде, и вдруг под конвоем вводят этого типа. Сижу, смотрю на него пристально и думаю: должен ли я сейчас встать, указать на него пальцем и сказать, что он и меня обидел? Промолчал. Уже тогда я начинал понимать, что такое суд и зачем он нужен. И раз этот мужчина оказался здесь, для меня это было торжеством справедливости. Справедливость очень важна. Если ты следуешь голосу правды в своих мыслях, действиях и поступках, то можешь относиться к людям без предубеждения. Я считаю это самым главным качеством для любого руководителя.

Улица всегда была частью меня. Даже когда я пошел в школу, моя уличная жизнь была важнее получения знаний. Признаюсь, в учебный процесс я погружался без особого усердия. Куда важнее была активность, словно кто-то когда-то вставил в меня моторчик. Недавно я был на встрече выпускников. Многие до сих пор помнят, как еще с первого класса я стал одним из лидеров. Даже в школьном спектакле, припомнили на встрече, роль короля досталась мне. Как полагается: с королевой, свитой и оруженосцами. Хотя ни о чем таком я не мечтал и не думал. Ни в детстве, ни сейчас я никогда не мечтал о богатстве, о деньгах. Скажем прямо: я вообще был не из витающих в облаках мечтателей. Конечно, каждый ребенок чего-то хочет. Я сперва хотел стать космонавтом, как и миллионы советских мальчишек. Потом – футболистом. Но в этих детских мечтах не было осознанной страсти. Она появилась лишь в 15 лет, когда мой мир рухнул.

Но пока я еще был наивный мальчишка, которому нравилась его жизнь, его негласное лидерство среди сверстников. В подростковом возрасте это кажется очень важным. За право лидера я не дрался и не защищал его, подминая под себя других. Как я сказал ранее, корпение над учебниками было не для меня. В отличие от спорта. Наш тренер видел мою неуемную активность и помогал развивать мой потенциал. Сперва я стал капитаном футбольной команды младшей группы. Но этого было мало. После нашей тренировки на поле приходили старшие. Когда мои сверстники уже переодевались и шли домой, я оставался и играл со взрослыми ребятами.

И вот тут был очень тонкий, но важный момент: да, еще пять минут назад ты выкрикивал указания, а теперь должен сам бежать, куда скажут. Перестраиваться между играми приходилось быстро, до первого свистка. Я уверен, усвоенная тогда гибкость мышления оказалась еще полезнее в бизнесе. Не раз в жизни у меня были моменты, когда ты уверенно стоишь за штурвалом корабля. Бах! Сильная волна по правому борту. Брызги еще не стекли с лица, а ты уже не суровый капитан, а исполнительный юнга, юрко карабкающийся на мачту. Если ты не выработал в себе умение коммуницировать с более опытными людьми, ты никогда не соберешь под своим руководством успешную команду.

Вообще, систематические занятия спортом дали мне уроки, оказавшиеся полезными и в жизни, и в бизнесе. Я научился терпению: за пару тренировок ты не станешь Пеле или Марадоной. Так же и в бизнесе: открыв свое ИП по выпечке коврижек, глупо ждать, что вскоре на твоем счету образуется круглая сумма, а ребята из Forbes в итоговом номере назовут тебя «прорывом года». Спорт показывает твои физические границы, которые ты постепенно расширяешь. Начинать надо с малого, день за днем наращивая мышцы и выносливость. А строить крупный завод надо с небольшой мастерской.

Настоящий спорт – это всегда про азарт и конкуренцию. Но тот, кто ни разу не ощутил горечи поражений, никогда не почувствует настоящего вкуса победы. Если боишься проиграть – не играй вообще. Важно научить себя признавать право на проигрыш, но не настраиваться на него. На первый взгляд, это кажется довольно трудным для понимания. Но это право проиграть не означает, что ты покорно сдашься. Наоборот: ты признал, что можешь и не победить. А значит, волноваться об этом дальше, постоянно крутить эту мысль в голове – напрасная трата сил. Вместо этого отдайся самой игре, получи подлинное удовольствие от того, что ты делаешь.

И все-таки каждый хочет победить. Но не каждый готов выложиться на все свои 110%. No pain, no gain. Мышца не может стать крепче и больше, не разорвавшись сперва от нагрузки. Но что в футболе, что в бизнесе, упорные тренировки не только закаляют, но и учат лучше видеть ситуацию, мгновенно подстраиваться. Рисковать, но рисковать осмысленно.

Спорт с детских лет помог мне самостоятельно сформировать пресловутый внутренний стержень. Он научил меня дисциплине и отказу от жалости к себе. Тогда, в детстве, я никак не мог понять, почему некоторые ребята филонили и пропускали тренировки. Меня на них никто не гнал. Наоборот, я едва ли не летел навстречу этим тяжелым физическим нагрузкам. Я обожал, как ноют мои мышцы, как дыхание становится частым и поверхностным, как от избытка адреналина краснеют лицо и шея. Каждой клеточкой тела я ощущал, что чувствую, что живу. Я смотрел на друзей и видел: они испытывают то же самое. И хотя у мальчишек не принято делиться подобными переживаниями, но для каждого из нас эти чувства были настоящими и важными. Иначе зачем мы выходили на поле даже под проливным дождем? Это единило нас, делало командой.

И сейчас я всегда заставляю себя действовать вне зависимости от того, что происходит в жизни и какой груз на душе. Даже когда плохое настроение, дрянная погода, нет ни желания, ни мотивации, свой день я начинаю с занятий спортом. Сиюминутная выгода может быть очень заманчивой, но долгосрочная перспектива всегда ценнее. Многие выбирают сиюминутное, потому что это про «сейчас», а долгосрочное – это про «когда-то». Однако умение заставить себя делать всё необходимое ради большой цели, даже если пока не видишь результата, помогает не только в спорте и бизнесе, но и в жизни в целом.

Я играл в футбол, в том числе и с ребятами старше меня. Но от них я не слышал обидных подколов и насмешек. Мне удавалось оставаться самым результативным игроком даже среди старших. Часто за матч я заколачивал в ворота противника больше мячей, чем все остальные. В какой-то момент тренер сказал мне: «Илья, надо ехать в Самару, делать спортивную карьеру». Кто знает, что бы могло из этого выйти, но вскоре в моей жизни случился страшный кризис, и я так и не стал профессиональным футболистом.

Отец никогда не занимался мной. Он был тихий алкоголик: приходя с работы, молча пил пиво и уходил заниматься делами. Как правило, читал книги. До меня ему не было никакого дела. С его стороны не было ни отрицания, ни негатива. Я тогда даже не знал, кем он работал и каким специалистом был. Мы никогда не говорили об этом. Странно, наверное, что я не знал даже таких простых вещей. И это только подчеркивало степень его полнейшего равнодушия ко мне.

У меня было много друзей-мальчишек, с которыми я проводил всё свободное время. И, конечно, я видел их отношения с отцами. Кого-то, как мне казалось, любили больше, кого-то меньше. Но любили. Я мечтал хотя бы о крохах душевной теплоты, которую не получал. Не говоря уже об отцовской опоре и воспитании. Хотя нет, не так. Помню, однажды на него что-то нашло – он поиграл со мной во дворе. Этот случай врезался в мою память как единственный в жизни акт нашего единения. Я мог бы обижаться и сейчас, но со временем понял одно: по-настоящему я никогда его не осуждал и не держал зла. Так получилось, что с детства и на всю жизнь у меня сформировалось абсолютно позитивное мышление. Если у меня чего-то не было, это лишь означало, что я могу без этого жить.

Мной занималась только мама. Когда она стала судьей, мы переехали в Пестравку. Это небольшое село в сотне километров южнее Самары. Мама была судьей района, население которого едва насчитывало двадцать тысяч. По работе маме часто приходилось уезжать в город, задерживаясь там. И я ждал ее каждый вечер. Так же незаметно, как сумерки сменялись темнотой, в меня закрадывалась тихая и необъяснимая тоска. Сидеть дома у окна становилось просто невыносимо. Я выходил к дороге и всматривался в темную даль: не идет ли? С одной стороны, я знал: она где-то рядом, скоро придет. Но это мама, и я тосковал без нее.

Однажды после школы мы с другом пошли в кино. Не помню, что это был за фильм – я никак не мог сосредоточиться на том, что происходило на экране. Мысли были где-то далеко, внутри нарастало беспокойство. Я сбежал на середине сеанса, спеша домой. Но и там не нашел себе места. На улице громко лаяли собаки, срываясь в истошный вой. Громче, чем обычно, как мне казалось. Отца дома не было. Я метался по квартире. До рези в глазах всматривался в темноту пустой улицы. Только на этот раз к старому ощущению тоски прибавилась какая-то черная неистребимая безысходность.

На часах уже было глубоко за десять. Я заставил себя лечь в кровать. Но уснуть не мог. Поджал ноги, затаился, стараясь не дышать, и просто ждал. Темнота сжималась вокруг меня, а в ушах давило от стука бешено колотящегося сердца. Ближе к полуночи раздался стук в дверь. Пришли отец и три женщины – друзья семьи. Они плакали. Вечером этого дня мама пошла в школу на родительское собрание. Поднялась на этаж, зашла в кабинет, села на стул, и жизнь еще молодой женщины оборвалась. Кровоизлияние в мозг. Ей было 39 лет.

Работа всегда была важна для мамы. Вместе с судебной мантией на ее хрупкие плечи ложилась невероятная ответственность. Она пропускала через себя каждое рассматриваемое дело. От того так часто у нее болела голова. Вся ее жизнь была непростой: тяжелая работа, неудачный брак, отсутствие какой-либо поддержки. Почему же она не развелась с отцом? Как я понимаю, из-за невероятной благодарности к его матери, моей бабушке. За все, что та сделала для меня, пока мама училась на юридическом.

Полностью произошедшее я осознал не сразу. Сначала был сильный шок, абсолютное непонимание, что ждет дальше. Даже когда привезли гроб, всё это казалось нереальным. Нет, там лежит другая женщина, это не моя мама. Это не может быть она! Лишь после похорон начало приходить понимание: теперь я сам по себе. Но еще долго мне снилось, как мама приходит и подолгу говорит со мной. Проснувшись, еще какое-то время я верил: вот сейчас она зайдет в комнату, и всё будет хорошо.

Прощание проходило в местном доме культуры. Я отрешенно сидел где-то в сторонке. Ко мне постоянно подходили какие-то люди, что-то говорили мне, но я их не различал и не слышал. Всё казалось дурным сном: мутным, удушливым и нереальным. Пустота давила грудь изнутри. В какой-то момент стало так тяжело дышать и находиться внутри этого здания, что я вырвался наружу. И там, на крыльце ДК, я потерял дар речи. Еще никогда в жизни я не видел такого количества людей. Все они стояли здесь, на этой площади, и ждали очереди войти и проститься с моей мамой. Тут словно пелена спала с глаз, словно удар молнии разом наэлектризовал всё тело. Глубоко вдохнув, тогда я понял: я должен быть достоин своей мамы, должен быть таким же уважаемым человеком. Я непременно стану юристом.

Как это нередко бывает, на время я забыл об обещании, с головой уйдя в свое горе. Начал себя жалеть. До того сильно и отчаянно, что эта горькая саможалость буквально вытравила из другие эмоции, мысли, мечты. Днем я ходил в школу, затем на тренировки – и там, и там были друзья, я как-то отвлекался. Например, мы с моим другом Андреем Худяковым любили рисовать разные карикатуры прямо в тетрадях: смешные или нелепые рожицы или еще что-то забавное. Помню, как-то на уроке географии мы оба пытались нарисовать портрет Петра Семенова-Тян-Шанского – великого путешественника, у которого была очень забавная, как нам казалось, раздвоенная борода. Тогда, впервые за долгое время, я впервые рассмеялся. Но ночью я оставался один на один со своей утратой. Я много плакал. Слезы буквально душили, но без них я просто не вынес бы эту боль. Говорить с отцом было бесполезно: он провалился в затяжной запой. И все же в какой-то момент я решил: хватит терзать себя жалостью. На долгие годы я буквально запретил себе плакать, будучи уверенным, слезы – признак исключительно слабости. Это убеждение, как и ряд других, с возрастом я пересмотрел.

Первое время мы жили с отцом, словно на плоту в густом тумане. То ли стоим, то ли плывем, а куда, как – непонятно. Я ходил в школу, он – к друзьям. Там его неизменно жалели, наливали. Как я понимаю, несмотря на трагедию, эту ситуацию он находил вполне комфортной. Наверное, это было к лучшему и для меня. Практически сразу после смерти мамы ко мне в гости стали приходить девочки из класса: помогали с приготовлением еды и уборкой. Им совсем не стоило видеть моего пьяного отца. На недавней встрече класса, о которой я уже говорил, мы вспомнили и об этом.

– Девчонки, какие же вы молодцы! Спасибо вам! «Вы так поддерживали меня тогда», – с благодарностью сказал я.

– Знаешь, Илья, это была такая тяжелая ситуация… Мы это делали, потому что боялись, что ты наложишь на себя руки, – честно ответили они.

В вопросах еды я всегда был неприхотлив. Когда жил у бабушки, питался тем, что росло на огороде: выдернул из земли морковку или сорвал с кустарника ягоды. Ополоснул – сойдет, чтобы перекусить. В детстве горбушка хлеба, намазанная яблочным вареньем, была поистине королевским угощением. А еще у меня всегда было много удочек, сачков и сетей. Летом я часто приносил домой рыбу и раков. Я отдавал их отцу, он солил и ел всё это с пивом. Сам же я и не особо хотел – больше нравилось добывать.

Но после смерти мамы я был настолько растерян, что даже не понимал, что мне теперь есть, как и из чего готовить. Соседи часто звали на обед. Признаюсь, я ходил в гости и к одноклассникам для того, чтобы просто поесть. Сперва, конечно, отказывался из вежливости, но недолго. Потом же уплетал за обе щеки. Бывало, и приносил отцу из того, что завернули с собой. Он, как и я, был полный профан на кухне. Готовить я всё же научился – самостоятельная студенческая жизнь в общежитии к этому обязывала. Но свою детскую гастрономическую неприхотливость я сохранил до сих пор. Сейчас в коридоре моего офиса стоит автомат с едой для сотрудников. И, знаете, я вполне доволен этой простой пищей.