Маг красного знамени 5. Последняя битва

Глава 10. Военный совет

Портал схлопнулся за их спинами с мягким шипением, оставив после себя лишь легкое мерцание в воздухе. Они стояли на знакомой поляне перед главным входом в Академию, они спасли полковника, и после холодной, стерильной геометрии Цитадели Равновесия вид родных стен, увитых плющом, должен был принести облегчение. Но его не было.

Было что-то неправильное.

Тишина. Та самая, звенящая, напряженная тишина, которую они так хорошо знали, но теперь она была иной — плотной, вязкой, враждебной. Не было слышно ни смеха учеников, ни гула генераторов, ни шелеста листьев Древа Миров. Академия молчала, как гробница.

— Что за черт? — пробормотал Иван, делая шаг вперед. И тут же наткнулся на невидимую преграду. Воздух перед ним замерцал, исказился, как от жара, и отбросил его назад.

— Барьер! — крикнул Степан, его лицо мгновенно побледнело. Он подбежал к невидимой стене и приложил к ней свой сканер. Прибор заверещал, его экран заполнился красными предупреждающими символами. — Это… это же наша «Эгида»! Кто-то активировал протокол полной изоляции. На максимальную мощность!

Иван выругался.

— Маша! — крикнул он, прижимая ладонь к барьеру. Он попытался послать ей мысленный сигнал, но его ментальная связь, всегда такая прочная, уперлась в глухую стену. Ничего. Абсолютная пустота. Паника ледяной змеей поползла по его спине.

— Связи нет. Полная блокировка, — констатировал он, его голос стал жестким. — Степан, ищи уязвимость. Майя, Лука, со мной. Ищем обходные пути.

Они разделились. Степан, бормоча проклятия и технические термины, начал лихорадочно работать со сканером, пытаясь найти частотный ключ или структурный дефект в энергетической матрице барьера. Иван, Майя и Лука бросились вдоль периметра, пытаясь найти брешь. Но барьер был идеален. Он уходил глубоко под землю и высоко в небо, образуя непроницаемый купол над всей территорией Академии.

— Это невозможно, — прошептал Степан сам себе, его пальцы дрожали. — Этот протокол может активировать только ректор или я, с тройным подтверждением. Он блокирует вход, а не выход. — Он лихорадочно пролистывал данные. — Есть слабый сигнал изнутри… какой-то аварийный маячок, но я не могу его стабилизировать, помехи слишком сильные…

Лука, стоявший рядом, вдруг замер. Его глаза, обычно спокойные и печальные, расширились. Он прижал пальцы к вискам.

— Тише… — прошептал он.

— Что такое? — спросил Иван, подбегая к нему.

— Я слышу… не разумом. Душой. Это Маша, — выдохнул Лука. Его лицо исказилось от напряжения. — Она… она использует Древо Миров как ретранслятор… пытается пробиться сквозь помехи…

Он замолчал, прислушиваясь к чему-то, что было недоступно остальным. Затем его лицо исказилось ужасом.

— Нападение, — прохрипел он. — Враг внутри, Иван! Что-то проникло сквозь защиту до того, как Маша успела активировать барьер. Оно охотится на учеников. Она заперла его… и себя… вместе с ними. Все, кто внутри, в смертельной опасности.

Слова Луки ударили Ивана под дых. Его дочь. Его подопечные. Заперты с монстром. Холодная ярость, какой он не испытывал со времен битвы с Багриным, затопила его сознание.

— Отойдите! — взревел он.

Он отступил на несколько шагов и вложил всю свою силу, всю свою ярость и страх в один сокрушительный удар. Сфера чистой энергии, размером с автомобиль, врезалась в барьер. Раздался оглушительный грохот, по куполу пробежали трещины света, но он выстоял. Ивана же отбросило назад ударной волной.

— Бесполезно! — крикнул Степан. — Он питается от ядра Академии! Чтобы пробить его силой, нужно взорвать здесь небольшую звезду!

Иван снова и снова бил по барьеру, не слушая его. Он рычал от бессилия, его костяшки были сбиты в кровь о невидимую стену. Он был готов разнести эту преграду голыми руками, вгрызться в нее зубами.

— Иван, прекрати! — Майя схватила его за плечо. — Ты только тратишь силы!

Он резко обернулся, его глаза пылали.

— Там моя дочь! Там наши ученики! Я должен…

— Мы должны, — поправила она, и в ее голосе прозвучали стальные нотки. Она посмотрела на Обсидиановый меч за своей спиной. — Есть другой способ.

Иван посмотрел на нее, потом на меч, и все понял. Он не хотел этого. Он видел, как этот артефакт меняет ее, и боялся того, что может случиться, если она даст ему волю. Но сейчас… сейчас у них не было выбора.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

Она кивнула.

— У нас нет времени.

Он отступил. Майя шагнула вперед, вынимая меч из ножен. Клинок, поглощающий свет, казалось, сделал мир вокруг еще темнее. Она закрыла глаза, и Иван почувствовал, как изменилась ее аура. Холодное спокойствие ушло, сменившись чем-то древним, голодным и яростным. Это была не Майя. Это был меч, говорящий через нее.

«РЕЗАТЬ. РВАТЬ. РАЗРУШАТЬ», — пронеслось в сознании Ивана, и это был не ее голос.

Майя издала низкий, гортанный рык и нанесла удар. Она вложила в него всю жажду разрушения, всю первобытную ярость, которой требовал артефакт.

Не было взрыва. Лезвие меча коснулось барьера, и тот не треснул. Он… разошелся. Как ткань под лезвием хирурга. Идеальный, темный разрез появился в сияющей стене. Через секунду барьер с оглушительным треском схлопнулся, рассыпавшись на миллионы искр.

Не теряя ни секунды, они ринулись внутрь.

Академия встретила их разгромом. Главный холл был разрушен. Мраморные плиты пола были выворочены, статуи основателей разбиты, на стенах виднелись следы огромных когтей. И тут оно атаковало.

Воздух рядом с Иваном сгустился, и рядом материализовалась огромная, покрытая хитином лапа, которая ударила его с силой тарана. Его отбросило к стене, вышибая дух.

Монстр был настоящим кошмаром. Нечто среднее между гигантским насекомым и рептилией, ростом под три метра, с множеством суставчатых конечностей и пастью, полной игольчатых зубов. Но его главной способностью была невидимость. Он не просто становился прозрачным — он исчезал из реальности, появляясь в другом месте для нового удара.

Майя, ведомая яростью меча, бросилась на него. Началась безумная пляска смерти. Она атаковала, но монстр исчезал за мгновение до удара и появлялся у нее за спиной. Степан пытался поймать его сканером, но его частота постоянно менялась. Лука создавал защитные поля, но тварь просто проходила сквозь них.

— Он не материален! — крикнул Степан, уворачиваясь от очередного удара. — Он фазируется между измерениями! Мы не можем причинить ему вред!

Иван, поднимаясь на ноги, увидел, как из главного входа выбегает Маша с группой старших учеников.

— Папа!

— Назад! — взревел он.

Но было поздно. Монстр, увидев новую цель, развернулся и прыгнул в их сторону.

И в этот момент случилось то, чего он не ожидал. Майя, вместо того чтобы атаковать его, вонзила Обсидиановый меч в пол.

— Сейчас! — закричала она, и ее голос был чужим.

Черная энергия хлынула из клинка, распространяясь по земле, как чернильное пятно. Это была энергия небытия, отрицания. Когда монстр приземлился на пол, он взвыл от боли. Его невидимость исчезла. Его тело начало мерцать, становясь полупрозрачным. Меч Майи заземлил его, привязал к их реальности.

— Бейте! — прорычала она, с трудом удерживая артефакт.

Это был их шанс. Иван, Лука и все старшие ученики обрушили на обездвиженного монстра всю свою мощь. Огненные шары, ледяные копья, молнии, звуковые волны — целый шквал магии врезался в тварь. Монстр забился в агонии, его хитиновый панцирь трескался и плавился. С последним, душераздирающим воплем, он взорвался изнутри, осыпав все вокруг ошметками черной, дымящейся плоти.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Майя выдернула меч из земли и рухнула на колени, измотанная. Иван подбежал к Маше и крепко обнял ее.

— Все в порядке. Мы здесь, — шептал он.

Иван чувствовал себя выжатым до последней капли. Путешествие в междумирье, бой с Хронофагом, шокирующие откровения Бориса Петровича — все это навалилось на него неподъемным грузом. Он едва успел отдать распоряжения, как его нашла Маша. Она выглядела повзрослевшей, в ее глазах, обычно таких ясных и беззаботных, застыла тень тревоги и усталости.

Они остались вдвоем в его кабинете. За окном садилось солнце, окрашивая небо в тревожные багровые тона.

— Пап… — начала она, и ее голос дрогнул. — Пока вас не было…

Иван сел в кресло, приготовившись к худшему.

— Рассказывай.

Маша сглотнула, собираясь с мыслями.

— Все началось через несколько дней после вашего ухода. Сначала были мелочи. Пропадали вещи из лаборатории Гидеона, кто-то портил гобелены Алексы, на стенах появлялись странные, царапающие звуки по ночам. Мы думали, это кто-то из младших балуется. А потом… потом оно напало.

Она замолчала, ее взгляд устремился в пустоту.

— Это случилось вечером. На одного из младших учеников, Тима, напали. Его нашли… разорванным, прямо в спальне. Серж сказал, что это сделал не человек и не известный ему магический зверь. Это было что-то быстрое, сильное и… невидимое. Оно оставило глубокие рваные раны, но ни следов, ни отпечатков. Ничего. А потом было второе нападение и… надпись.

— Надпись? — напрягся Иван.

— Да. На полу. Рядом с телом. Нацарапанная когтями. — Маша поежилась. — Там было написано: «Ваши стены — ваша могила. Никто не уйдет».

Кровь застыла в жилах Ивана.

— Мы… мы сделали все, что могли, — продолжала Маша, ее голос стал тише, полным вины. — Серж сразу же организовал патрули. Гидеон создал сенсоры, реагирующие на нечеловеческую ауру. Алекса сплела по всей Академии сеть из иллюзорных ловушек. Мы заперли всех учеников в жилом корпусе после отбоя. Мы думали, что укрепили оборону. Но оно напало снова. Уже в столовой. Еще один ученик… ранен, но жив. Оно было внутри. Все это время оно было внутри Академии.

Она опустила голову, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Это моя вина, пап. Ты оставил меня за главную. Я должна была их защитить. Я должна была догадаться, что угроза не снаружи. Я… я не справилась.

Иван поднялся, подошел к ней и крепко обнял. Он чувствовал, как дрожит ее хрупкое тело. Он гладил ее по волосам, и его собственное сердце сжималось от боли и ярости.

— Тише, дочка. Тише, — прошептал он. — В этом нет твоей вины. Никто из нас не мог этого предсказать. Ни я, ни Серж, ни даже Лука. Ты сделала все правильно. Ты организовала оборону, ты защищала детей. Ты действовала как настоящий лидер в ситуации, к которой тебя никто не готовил. Ты справилась как нельзя лучше. Слышишь меня? Я горжусь тобой.

Его слова, казалось, немного успокоили ее. Она подняла на него заплаканные глаза, в которых, помимо горя, светилась и стальная решимость.

— Мы должны что-то делать. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока оно убьет нас всех по одному.

— Мы все сделаем, — твердо пообещал Иван. — Сегодня же. Собирай всех в зале Совета.

***

Все в зале Совета были напряжены до предела. За круглым столом сидели те, на ком теперь держалась вся оборона Академии. Иван занял свое место во главе, его лицо было похоже на каменную маску. Рядом с ним сидела Маша, прямая и серьезная. Майя стояла чуть поодаль, в тени, ее рука лежала на рукояти меча, а взгляд был холоден и отстранен. Лука сидел, закрыв глаза, погруженный в свои мысли, словно пытался услышать что-то за пределами этого зала.

Напротив них расположились преподаватели. Серж Герасимов, бывший боевой маг, чье лицо было картой старых сражений, а руки, покрытые шрамами, лежали на столе неподвижно, как два валуна. Его взгляд был тяжелым, он смотрел на Ивана, ожидая приказа.

Рядом с ним сидела Алекса Мираталь и Гидеон Смит, который притащил с собой в зал какую-то колбу с пульсирующей зеленой жидкостью. Он ерзал на стуле, его борода топорщилась во все стороны. Он был человеком науки и фактов, и факты, которые он видел, ему категорически не нравились.

Иван обвел всех взглядом.

— Вы уже знаете, что мы обнаружили. И знаете, что произошло здесь. Враг не просто знает о нас. Он уже действует. Архитектор — один из высших Предтеч — объявил нам войну. Вопрос в том, что мы будем делать дальше.

Первой заговорила Алекса. Ее голос был мелодичным, но дрожал.

— Иван, мы не можем сражаться с ними. Вы видели, на что способен всего один из них. А теперь против нас их… их цивилизация! Это безумие. Мы должны спасти детей. Мы должны эвакуироваться. Цитадель Равновесия, о которой вы рассказали… она может стать нашим убежищем. Мы можем спрятаться там, переждать, пока буря не утихнет.

— Переждать?! — рявкнул Серж, ударив кулаком по столу. Колба Гидеона подпрыгнула. — Ты предлагаешь бежать, поджав хвосты? Оставить Академию им на растерзание? Я не для того выживал в десятках проклятых миров, чтобы теперь прятаться, как крыса в норе!

— Но мы не воины, Серж! — возразил Гидеон, поправляя очки. — Мы — ученые, учителя! На нас четыре десятка детей! Посылать их на бой с богами — это не храбрость, а самоубийство! Я проанализировал данные, которые принес Степан. Энергетический потенциал их флота превышает мощность нашего солнца. Мы не можем победить в прямом столкновении. Это научный факт!

— Факты меняются, когда в дело вступает воля! — парировала Маша, вскакивая на ноги. Все удивленно посмотрели на нее. — Мы не можем бежать! Если мы убежим сейчас, мы будем бегать вечно! Они найдут нас и в Цитадели, и где угодно! Единственный способ выжить — это дать им бой! Здесь! Защищая свой дом!

— Ребенок, ты не понимаешь, о чем говоришь! — взмолилась Алекса. — Это не игра в солдатики! Мы все погибнем!

— Я понимаю лучше, чем вы думаете! — голос Маши звенел от ярости и боли. — Все видели, что эта тварь сделала!! Если мы убежим, мы предадим его память! Мы предадим всех, кто верит в нас!

Спор разгорался. Серж поддерживал Машу, говоря о долге и чести. Гидеон и Алекса взывали к разуму и инстинкту самосохранения. Майя молчала, но Иван видел, как в ее глазах загорается холодный огонь, когда речь заходила о битве. Лука открыл глаза.

— Вы спорите о том, где нам умереть — здесь или в Цитадели, — его голос был тихим, но заставил всех замолчать. — Предтечи не оставят нам выбора. Куда бы мы ни пошли, они придут за нами. Потому что дело не в нас. Дело в Иване. Он аномалия, которую они должны либо подчинить, либо уничтожить. Пока он жив, мы все — их цель.

Все взгляды обратились на Ивана. Он чувствовал их тяжесть, их надежды и их страхи. Он должен был принять решение.

— Мы не будем бегать, — сказал он твердо. — Маша права. Наш дом здесь. Серж неправ. Бросаться в лобовую атаку — самоубийство. Нам нужен план. Нам нужно оружие, способное сравнять шансы. И нам нужно спасти Ольгу Андреевну. Она — наш ключ к их передвижениям.

— Но как? — спросил Гидеон.

— Мы разделимся… — начал было Иван, но в этот момент дверь в зал Совета распахнулась.

На пороге стоял Степан. Он был бледен как полотно, его лабораторный халат был помят, а глаза — красные и опухшие. Он все это время был в медицинском крыле, пытаясь стабилизировать состояние полковника Карцева.

Он посмотрел на Ивана, и его губы дрогнули.

— Полковник… — прохрипел он. — Он… он очнулся на несколько секунд. Сказал только одно слово… «Обелиск». А потом… его больше нет. Он умер.

В зале повисла оглушительная тишина. Спор, разногласия, планы — все это вдруг потеряло всякий смысл перед лицом новой, окончательной потери. Они потеряли еще одного друга. Еще одного солдата.

Военный совет был окончен, так и не начавшись. Война только что забрала у них первую жертву. И все они чувствовали, что она будет далеко не последней.

***

Решение было принято. Тяжелое, мрачное, но единственно возможное. Прежде чем вести разговоры о войне и спасении, они должны были отдать последний долг тому, кто принес им весть и заплатил за нее своей жизнью.

Похороны полковника Карцева состоялись на следующий день, на рассвете. Они выбрали место на небольшом холме за Академией, откуда открывался вид на лес, тронутый первым золотом осени, и на шпили самой Академии, сияющие в лучах восходящего солнца. Это было тихое, умиротворенное место, полное жизни — полная противоположность тому холодному, стерильному аду, в котором полковник провел свои последние месяцы.

Все были здесь. Не только Иван и его команда, но и все преподаватели, все ученики, даже самые младшие. Они стояли плотным, молчаливым полукругом у свежевырытой могилы. Место выбрали позади основного здания, в тени высоких, созданных магией деревьев.

— Не думал я, что такое место нам понадобится, — негромко сказал Иван, — так скоро, и уж тем более не думал, что оно начнет так быстро заполнятся.

Не было ни священника, ни ритуальных речей. В их новом мире старые обряды потеряли смысл. Осталось лишь чистое, концентрированное горе и уважение.

Воздух был холодным и прозрачным. Тишину нарушали лишь шелест листьев под порывами ветра и редкие, сдавленные всхлипы кого-то из младших учеников.

Иван стоял в первом ряду, рядом с Машей. Он смотрел на простое, обернутое в белую ткань тело, лежащее на краю могилы, и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Борис Петрович был для него не просто коллегой. Он был наставником, опорой, тем единственным человеком из «прошлой» жизни, кто поверил в него без колебаний. Он был скалой, о которую разбивались сомнения. И теперь этой скалы не стало. Осталась лишь зияющая пустота.

Степан стоял по другую сторону, его лицо было серым, как пепел. Он не плакал. Его горе было сухим и выражалось лишь в подрагивающих пальцах, которые он сжимал в кулаки. Он винил себя. Он был уверен, что если бы он быстрее расшифровал сигнал, если бы их экспедиция была на день раньше, он мог бы спасти полковника. Эта вина была иррациональной, но оттого не менее мучительной. Он потерял не просто командира. Он потерял человека, который заменил ему отца.

Майя стояла чуть позади Ивана, ее рука лежала на рукояти Обсидианового меча. На ее лице не было слез, лишь холодная, сосредоточенная скорбь. Как и Иван со Степаном, она видела в нем символ. Символ несгибаемого сопротивления, воина, который сражался до последнего вздоха. Его смерть была для нее не трагедией, а призывом к действию, еще одним доказательством того, что компромиссы с Предтечами невозможны. Ее горе было похоже на закаляемую сталь — холодное, твердое и смертоносное.

Лука стоял поодаль, под раскидистым дубом. Он смотрел не на могилу, а куда-то вдаль, сквозь пелену реальности. Он видел не смерть одного человека. Он видел эхо тысяч таких же смертей, разбросанных по бесчисленным мирам. Его печаль была вселенской, глубокой, как океан, печалью древнего существа, уставшего хоронить цивилизации.

Когда тело опустили в могилу, Маша не выдержала и тихо заплакала, уткнувшись в плечо Ивана. Ее детское, чистое горе было самым пронзительным. Она оплакивала не солдата, а доброго, ворчливого «дядю полковника», который нередко баловал ее сладостями и рассказывал байки о своей молодости.

Иван обнял дочь, и ее слезы, казалось, пробили ледяную корку в его собственном сердце. Он поднял глаза и встретился взглядом с Майей. В ее темных глазах на мгновение промелькнуло что-то, кроме холодной решимости, — отражение его собственной боли, понимание.

Не сговариваясь, они шагнули вперед, к краю могилы. Иван протянул ей руку. Майя, на секунду помедлив, вложила свою ладонь в его. Ее рука была холодной, но он сжал ее крепко.

Они закрыли глаза.

Иван сосредоточился, призывая свою силу. Но это была не яростная, боевая магия. Это была тихая, созидательная энергия, идущая из самой земли. Он чувствовал корни деревьев, камни, спящие глубоко под землей, саму жизненную силу этого места.

Майя сделала то же самое, но ее магия была иной. Она черпала силу из теней, из тишины, из пространства между атомами. Она брала не жизнь, а ее отсутствие, придавая ему форму и структуру.