Шиза в твоей голове. Костик Пухов

Глава 1. Идеальный кадр

Всегда любил этот прекрасный момент, когда студия замирала и можно было услышать лишь гудение софита, что неизменно висел под потолком, и звук тележки с оборудованием, которую катили по коридору.

Я замер и выдержал паузу ровно на три удара сердца.

Модель стояла прямо передо мной и, бросив взгляд в камеру, застыла вполоборота. Жесткий контровой свет упал на нее справа, выхватывая скулу, а затем провалился в ключицу и утонул в складках белой рубашки. Она дышала через раз, что было заметно по ее подрагивающим время от времени плечам. Ветер от кондиционера шевельнул прядь ее волос, и все было так идеально, но… черт. Кадр мертв. Абсолютно.

— Стоп, — говорю я негромко.

Мне не нужно повышать голос: все и так готовы заглядывать в рот и ловить каждое мое слово.

Лера — моя ассистентка, например, тут же дернулась к монитору, а я, не медля, подошел к модели и остановился в метре от нее. В ее плечах чувствовалось напряжение, будто они зажаты в ожидании удара. Левое было явно вздернуто, поэтому казалось выше правого, что делало ее угловатой. Я был уверен, что модель и сама не знала, что делала это.

— Слушай меня, — сказал я. — Забудь, что я здесь. Забудь про эти камеры и про то, что тебе надо позировать. Представь, что ты стоишь у окна и ждешь, когда кто-то войдет, но тот человек не знает, что ты его ждешь. Для него это будет большой сюрприз, а ты замерла от волнения.

Она облегченно выдохнула, настраиваясь, и я увидел, как плечи ее опустились и сравнялись. Я чуть отошел, чтобы оценить ракурс и освещение. Да, как же это хорошо. Теперь и свет падал идеально, и рубашка больше не висела мешком.

Я отошел обратно к камере, и Лера молча придвинула отражатель. Она прекрасно знала, что и когда надо делать, за что я ее и ценил. Это мне всегда нравилось в нашем сотрудничестве. Я наклонился к видоискателю. Какой объем! Грудь распирало от удовлетворения. Теперь тени улеглись как следовало изначально. Нижняя челюсть модели обозначилась, а глаза поймали блик. Они больше не смотрели в объектив. Они смотрели на ту самую дверь, в которую с минуты на минуту должен был войти важный для нее человек. В кадре появилось ожидание, а вместе с ним и сюжет. Девушка перестала быть картонной декорацией. Она стала настоящим живым персонажем.

— Сейчас, — сказал я без тени сомнения. — Замри вот так и не дыши.

Затвор щелкнул несколько раз, и девушка моргнула. Я перехватил этот миг. Он добавил в кадр спонтанности. Затем она мечтательно улыбнулась, видимо, своим мыслям. Наверное, представила кого-то, да мне это и неважно. Я знал свою работу и ловил кадры. На фото эта улыбка застынет в вечности. Наверное, эта девушка и сама не знала, как выглядит, когда думает о том самом значимом человеке. Получается, я знал про нее больше, чем она сама про себя. Потому что я мог видеть такие моменты через камеру, и в этом заключалась моя работа. Я ловил моменты и увековечивал их. И я чертовски любил свое дело.

Я выпрямился, посмотрел на экран монитора и на мгновение задержал взгляд. Лера подошла ближе и заглянула поверх моего плеча. Я почувствовал, как она задержала дыхание, и стало понятно, что она тоже в восторге от кадра.

— Готово, — обратился я к девушке. — Свободна.

Модель не решалась пошевелиться еще пару секунд, а потом облегченно выдохнула. Да так громко, что всем, кто находился в студии, стало немного смешно. Ребята из команды тихонько захихикали и начали сворачивать процесс: отключали мониторы, убирали декорации. И только Лера все стояла позади меня, и мы разглядывали вместе с ней снимок. Тот самый, третий, где девушка улыбалась. Наконец, Лера отмерла и тихо шепнула:

— Ничего себе.

Я улыбнулся. Конечно, «ничего себе». Я настоящий профессионал, и подобные комментарии мне приходилось слышать часто.

Вот за это, черт возьми, меня и считали богом в нашей индустрии. Тут даже дело не в технике, хотя и это немаловажно. Суть в том, что я мог видеть и улавливать то, что не могли другие. Вот иной раз смотрел на модель и предлагал ей принять ту или иную позу. Она отмахивалась. Говорила, что у нее вообще-то другая сторона «рабочая». Но я настаивал на своем, и потом, когда она смотрела на готовый кадр, не могла поверить своим глазам. Потому что не было у нее ни одной настолько удачной фотографии с ее якобы «рабочей стороны». Уж не знаю, как это правильно назвать — талант или чуйка, но оно у меня было. И я глубоко уверен, что уж что-что, а этот скилл не развить банальным упорством и опытом. С ним нужно либо родиться, либо будешь посредственностью. Глянцевые издания обожали мои фотки, а я с удовольствием удовлетворял их пожелания.

Я отошел от камеры и взял стаканчик с остывшим кофе, что ожидал меня на краю стола. Наверное, Лера принесла. Не люблю остывший кофе, но пью периодически. Это можно уже считать частью профессии.

— Марк. — Лера подошла ко мне с телефоном в руках. — Гарик сказал, что контракт с «Эстимом» подтвердили и завтра его надо будет подписать.

Лера застыла в ожидании моей реакции.

— Хорошо, — ответил я. — Тео уже в курсе?

Она согласно кивнула в ответ.

— Да, в курсе. Он звонил им полчаса назад и пытался предложить себя вместо тебя, даже цену ниже назвал. Но контракт у нас в кармане. Все хотят сотрудничать именно с тобой.

Я усмехнулся. Иногда мне бывает даже жаль Тео. Ну серьезно, оказаться на его месте — полный отстой. Вечно он пытался не отставать от меня и отхватить хоть какой-то кусок, но все его попытки тщетны. Тео тоже фотограф, мы с ним крутились в одной индустрии. Он неплох, я признавал это, но до моего уровня явно не дотягивал. И, кажется, это понимали все вокруг: я, модели, Гарик, Лера, бренды и даже сам Тео, черт возьми. Я же говорил: ты либо рождаешься с чуйкой, либо остаешься посредственностью. И Тео — прекрасный пример второго варианта.

— Вот и отлично, — бросил я между делом. — Передай Гарику, что завтра в одиннадцать я буду у него.

Я уже собирался идти по своим делам, но краем глаза заметил, что Лера так и осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу и нервно покусывая губу. Я притормозил и вопросительно глянул на нее.

— Марк. — Она мялась еще пару секунд, прежде чем решилась сказать. — Я все хотела поговорить… ну, о повышении. И о моем проекте. У нас вроде был уже как-то разговор…

Я внимательно посмотрел на нее и уловил напряжение в плечах. Забавно. То же самое, что я поправлял у модели на съемке. Только в случае Леры это отображение робости и неловкости, которые она испытывает, говоря со мной. Она боялась, что я откажу. На самом деле она все правильно понимала, но я не стал бы говорить об этом прямо. Я просто продолжал пить свой холодный кофе и сделал максимально заинтересованное выражение лица.

— Я отработала у тебя больше двух лет, — продолжала она. — И ты вроде хвалил меня все это время. Говорил, что я схватываю на лету. Мне бы пора уже… ну, снимать самой. Если бы у меня было хоть пару проектов…

— Лер, — перебил ее я, стараясь звучать как можно приветливее. — Ты отлично снимаешь, это так. Но ты так же и отличный осветитель и ассистент. Лучший, кто у меня был. Я говорю это совершенно без иронии. Как же я без тебя?

Я улыбнулся и по ее лицу понял, что вышло кривовато. Леру, очевидно, мой ответ не сильно устроил, она ожидала продолжения. Это сразу стало ясно по вздернутой брови.

— Ну ладно. Вот ты говоришь о своем проекте, — не сдержался я. — А ты показывала хоть какие-то свои работы кому-то, кроме меня? И я не про фотки латте на кокосовом в инстаграме. — Молчание. — Не показывала. А знаешь почему? Потому что ты все ждешь, что тебе кто-то даст разрешение. А я, — я поставил кружку на стол, — я никогда ничего не ждал. И Тео, вон посмотри, не ждет. Если хочешь снимать, то иди и снимай. Но на моих проектах ты нужна мне за камерой.

Она промолчала, но ей было обидно. Это читалось с легкостью по тому, как напряглось ее лицо и свело скулы. Ну и плечи предательски выдавали эмоции. Этак ее скоро ни один массажист не спасет.

— Ладно, — сказала она тихонько. — Я поняла.

Она отвернулась и ушла к столу с отражателями, а я смотрел, как она раздраженно и дергано стала перебирать их. Уверен, она капитально на меня надулась, но также знал, что через часок-другой она отойдет. Так бывало уже неоднократно. Я не хотел ее обидеть, просто всегда говорил правду. Я действительно считал, что у нее могло бы быть неплохое будущее в индустрии. Могло бы быть, будь она немного смелее. Но пока смелости ей хватает только на то, чтобы таскаться за мной и выполнять мои поручения. Но зато это у нее получалось первоклассно, что тоже удавалось далеко не всем.

А вообще, не было у меня привычки держать людей за руку. Я давал результат и мог попробовать научить видеть мир так же, как вижу я. Ну или близко к тому. Но что касалось эмоциональной составляющей — я не считал это своей заботой. Многие говорили, что со мной сложно работать, а оставались самые стойкие. Лера в каком-то смысле как раз и была такой.

Что-то я слишком застрял в своих мыслях и вынырнул оттуда только в момент, когда зазвонил телефон. Я взял трубку, даже не глядя на номер. Скорее всего, это был Гарик.

— Марк, здорова, — я не ошибся, это был он. — Лера уже сказала тебе про контракт?

Вечно он разговаривал так, будто позвонил между делом, пока бежал марафон. Этот человек постоянно куда-то спешил, и увидеть его в расслабленном состоянии было практически невозможно.

— Видел, — сказал я, закатывая рукава рубашки. В студии стояла жуткая духота, но окна открывать сейчас не стоило. Настроили идеальный баланс света, и любое дуновение могло все испортить из-за дурацкий штор, которые не снимались. А чертов кондиционер сломался пару дней назад, как назло, и до сих пор его не починили. — Завтра подпишу, все по плану.

— Отлично. Слушай, я хотел тебе предложить еще одну вещь. Что, если сегодня вечером мы организуем съемку? Такую, личную.

Я замер мгновенно. Потому что обожал личные съемки. Там всегда был шанс оторваться как следует и дать волю креативу. Тем более, раз уж Гарик предлагал, значит, это точно должно было быть нечто стоящее.

— И что за личная съемка?

— Москва-Сити. Нужно снять ночной тизер для нового проекта. Типа полумрак, огоньки, крыша, романтика. — Он говорил настолько быстро, что я едва успевал разбирать слова. Попутно еще что-то отвечал, видимо, менеджеру на заправке. — Никак не могу забыть прошлые твои ночные кадры и то, как ты там поработал с огоньками — это просто вынос мозга. А там как раз будет нужна такая атмосфера. И вот сейчас у тебя будет возможность снять ночной город с высоты. Съемка будет даже без моделей.

Гарик был прав, как и все, кто говорил, что мои работы идеальны. А уж с ночным городом у меня была особенная история любви. Мне нравилось, когда шумы затихали и людей на улицах становилось меньше. А уж все эти огоньки, отражающиеся в окнах стекляшек, так вообще красота. Конечно, я не мог отказаться от такой работы.

— Во сколько? — без лишних вопросов уточнил я.

— Снимаем сегодня. Будь к одиннадцати. Я уже договорился обо всем.

— Хорошо, понял, — спокойно ответил я и положил трубку.

Я прикрыл глаза и улыбнулся. В голове сами собой стали мелькать наброски фотографий, которые должны получиться сегодня ночью. Я представил, под каким углом и что именно хочу снять. Это было приятное чувство. Но ладно, пора было переставать отдаваться фантазиям. Я открыл глаза и посмотрел на Леру.

— Лер, — бросил я в ее сторону, и она обернулась, — сегодня ночью внеплановая съемка. Нужно поснимать на крыше Москва-Сити. Ты мне нужна.

В ее взгляде все еще скользила обида, но, кажется, она тут же растаяла, когда услышала фразу: «ты мне нужна». Я прекрасно знал, как ее задобрить, чтобы она перестала на меня злиться. Ей нравилось быть частью моего рабочего процесса и понимать, что она в нем — незаменимый элемент. О да, и я бессовестно пользовался этим.

— Хорошо, — с готовностью ответила она.

На ее лице тут же появилась тень улыбки, хотя она старательно старалась эту улыбку скрыть, что выглядело даже мило. Я подмигнул ей и отвернулся. Впереди еще ждала съемка с одной рыжеволосой красоткой в студии — начинающая модель, отец которой отвалил баснословную сумму денег, чтобы я поснимал его дочурку для портфолио. А потом можно будет заскочить в кафе, перекусить и уже готовиться к вечерним приключениям. Удачно подвернулась съемка: я как раз понятия не имел, чем занять вечер. У меня не было постоянной подружки или вроде того, потому что моногамные отношения в нашей тусовке давно вышли из моды. Да и не стремился я особо к постоянству. Зачем мне одна, если можно каждый раз без особого труда заводить новую? Я относился к девушкам с уважением, ведь именно они являлись моими музами, но обременять себя постоянством в моем случае было равно творческому самоубийству. А все остальные развлечения мне порядком поднадоели. Ну так вот, отличное занятие подвернулось. Если бы можно было жениться на своей работе, я бы давно это сделал.

Вечером Москва под нами искрилась и растекалась огнями, превращаясь в металлическое слепящее пятно с разными оттенками. Несмотря на теплую летнюю ночь, на такой высоте ветер дул так сильно, что буквально свистел в ушах. А я стоял у самого края крыши, даже не глядя под ноги, и вся моя суть слилась с фотоаппаратом, что я держал в руках.

Глядя на огоньки внизу, я поймал себя на приятной мысли, что это и есть тот самый свет и ритм, за которым я без устали охочусь. То, что делает мой кадр таким живым и сочным. Они движутся, переливаются, смешиваются в сплошной поток — и я знаю, что если поймать нужный момент, когда машина на мосту сделает разворот, а дальние окна моргнут синхронно, то кадр станет безупречным. Вот только нужно взять ракурс немного левее… и еще чуть вперед… Так, еще буквально полшага…

— Марк! — до меня долетел голос Леры. Она стояла где-то позади меня, у штатива, и наверняка настраивала отражатель. — Марк! Давай там осторожнее, ты слишком близко к краю!

Я уловил ее слова вполуха и даже не обернулся. Усмехнулся про себя, что как раз эта черта меня и отличала от всех прочих: полная отдача своему делу, часто граничащая с безрассудством. Ну так поэтому я — это я, а не Лера и не Тео. И именно мне платят баснословные гонорары, и именно мои фотографии хотят на обложки.

— Марк! — снова крикнула Лера.

И тут я уже начал закипать от раздражения. Нет, ну сколько можно отвлекать? Я кивнул, но даже не обернулся. Просто не мог оторвать глаз от видоискателя. В нем застыл такой красивый и почти идеальный ночной город. Мой кадр был почти готов. Кажется, я что-то уловил.

— Подай мне отражатель, — крикнул я, не оборачиваясь. — Живее!

Вместо ответа я услышал шаги. Кажется, Лера пошла к сумкам. Вдруг поднялся ветер и начал неприятно задувать в лицо. Зараза, мне пришлось прищуриться. Лера все еще возилась с оборудованием, я слышал металлический звон, когда я увидел его. Идеальный кадр.

Я сделал последний шаг, нога соскользнула, и я поздно осознал, что там не бетон, а… пустота. И не успел я толком ничего понять, продолжая смотреть в видоискатель.

Я полетел так быстро, что просто не думал ни о чем. О чем вообще можно подумать за долю секунды? Я упал? Я, черт возьми, упал…

Последнее, что я видел перед своими глазами, — это стремительно приближающийся асфальт. А потом резко стало темно.

Но…

Всю свою жизнь я был убежденным атеистом. Я не верил во всякую такую ерунду вроде реинкарнации, перерождения и прочей духовной мути. Я был убежден, что после смерти человек умирает. Он просто перестает существовать, а все остальное — не более чем романтика. И сейчас мне казалось, что по всем законам гравитации я должен был умереть. И я, к своему удивлению, не испытывал боли, дискомфорта или хоть каких-то физических ощущений. Но мое сознание… как бы так сказать. Оно работало. Я был в кромешной темноте и прекрасно знал об этом.

Понятия не имею, сколько времени прошло, но в какой-то момент прямо передо мной всплыли строки:

ОБЪЕКТИВ ИЩЕТ СОВМЕСТИМОСТЬ…

СОВМЕСТИМОСТЬ УСТАНОВЛЕНА.

НОСИТЕЛЬ: ПУХОВ К.С., 24.

Признаюсь, мною овладела паника, но что я мог? Кажется, у меня не было тела или вроде того. Я был совершенно беспомощным, и мне лишь оставалось догадываться, что могли означать эти строки.

А потом я, можно сказать, открыл глаза. И передо мной появился потолок, криво оклеенный обоями с разводами, как делали раньше в старых квартирах. Я помню такой потолок у бабушки.

Я тут же попытался пошевелиться, но не мог. Меня парализовало? Я выжил? Но где я нахожусь? Вдруг все мои догадки рухнули так же быстро, как я их построил. Тело начало двигаться, причем само, без моей воли и моего разрешения. Я что, в чужом теле? Это еще что за дичь?

Глава 2. Носитель

Первое, что я попытался сделать, — это хотя бы пошевелить пальцами. Однако ничего из этой затеи не выгорело. Ну, то есть чисто физически они вроде как и шевелились, вот только не таким образом, как я бы того хотел. Это было довольно трудно осознать и, уж тем более, объяснить. Ведь когда мы совершаем то или иное физическое действие, мы особо не задумываемся. Мозг отдает импульсы — тело реагирует быстро — буквально за доли секунд. А сейчас я будто бы отдавал тот самый импульс, но тело его даже не слышало. Зато оно двигалось в каком-то своем рандомном режиме.

Иными словами, я будто оказался в теле которое не принадлежало мне. Оно жило какой-то своей жизнью, я готов был в этом поклясться. Тело зевнуло, потерло глаза и начало ворочаться на матрасе, а я ощутил себя пассажиром в автобусе, маршрут которого не знал.

Тогда меня начала накрывать паника, и я попытался извлечь из себя хоть звук. Попытался сказать «эй» или вроде того, но мне не удалось выдавить ни единого слова. Я вообще никак не мог управлять телом, в котором находился. Но как такое возможно? Мой разум находился в оболочке, которая слушалась кого-то другого. Если это реинкарнация, то какая-то очень странная.

Я попытался более внимательно, насколько мне это было доступно, рассмотреть пространство вокруг. Казалось, оно — это самое пространство — не видело ремонта «лет сто». На потолочных обоях виднелись следы плесени, а те обои, что покрывали стены, отклеивались на швах.

И тут я заметил смену картинки перед глазами. Снова всплыли откуда ни возьмись странные строки. Было ощущение, что в башке у меня крутят изображение на проекторе. Аккуратные белые буквы на черном фоне гласили:

ОБЪЕКТИВ. Статус: активен.

Носитель: ПУХОВ К. С., 24 года.

Параметры:

КОРПУС: 3/10

ЛОВКОСТЬ: 2/10

ХАРИЗМА: 1/10

ИНТЕЛЛЕКТ: 4/10

ОБЛИК: 1/10

Воля к жизни: 6/100 ⚠ КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ

В голове бесконечно крутился один-единственный, самый логичный в этой ситуации вопрос: что это нахрен такое? Что мне делать с этой информацией, черт возьми?!

Силой воли я заставил себя успокоиться и включить мозг. Паникой едва ли возможно что-то исправить. Эти обозначения походили на панель с характеристиками персонажа в какой-нибудь игре. Раньше я любил играть во всякие бродилки или вроде того. Тогда, выходит, жить моя оболочка хотела так себе. Все показатели, которые предстали перед моим взором были неважными, больше всего меня впечатлила пугающе низкий уровень воли к жизни. Это ведь база, если можно так сказать. Шесть из ста — это чертовски мало. Да что уж, это почти ничего! И что мне делать с этим? Умирать во второй раз в мои планы не входило. Я, конечно, непонятно где, не могу управлять телом и мне доступна только эта панель с какими-то характеристиками, но я хотя бы был жив. Ладно, вернусь еще к воле к жизни. Для начала надо разобраться, чьи это вообще характеристики.

Я снова попытался извлечь из себя хоть какой-то звук — и снова ничего не вышло. Странные цифры остались неподвижно висеть перед глазами. Однако внизу появилась новая строка:

Рекомендация: повысить ВОЛЮ. Задание дня: не выбрано.

Отлично. Ну просто умора. А как я выберу это задание, если я даже пальцем пошевелить не могу?!

Так, Марк, вдох-выдох. Я попал в какую-то компьютерную игру? Причем, замечу, в откровенно дерьмовую. Мой персонаж — какой-то неудачник Пухов К.С., на чьи показатели без слез не взглянешь. Мне моментально захотелось надавать этому Пухову подзатыльников за то, что так запустил себя… во сколько? Я перевел глаза на панель. В 24 года! Вот только я и представления не имел, кто такой этот парень, и как ему надавать этих самых подзатыльников.

Если б мог, я бы завопил от громкости визгливого и очень противного будильника. Он разорался где-то рядом, на прикроватной тумбочке, скорее всего. Какой дебильный звук! Таким мертвецов только поднимать. Хотя, судя по показателям, этот Пухов К.С. примерно к этой категории и относится. Выбросить бы чертов источник шума в окно. Но я ничего не мог. И как же меня это раздражало. Зато «тело» заворочалось, и я увидел, как чужая рука потянулась к телефону, чтобы все-таки вырубить этот писк.

Рука наконец нащупала экран, и пальцы вслепую и безрезультатно начали в него тыкать. Парнишка сел на кровати, тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Мое лицо! Хотя нет, это же наоборот его лицо. Но оно все же, к несчастью, теперь и мое тоже.

Этот тип огляделся, а я продолжал наблюдать за всем его глазами. Его крохотная комнатушка — боже, какая же это дыра! — была завалена хламом. На столе небрежно стояла грязная кружка с засохшим на дне молоком, на котором, кстати, уже начала появляться новая цивилизация. Ну и дрянь. От одного вида я задергался, а этому хоть бы хны. Рядом с кружкой стояла наполовину пустая пачка доширака, которой тоже давно пора упокоиться в мусорном баке и которая уже больше походила на часть дерьмового интерьера. Парень глянул на экран телефона. Новое уведомление. Я успел разглядеть название форума. Как перестать быть лохом».

Да там не только воля к жизни, у парня с самооценкой беда. За что мне все это? Что я должен с ним делать?!

Сообщение пришло от пользователя с ником: Черный_Плащ_228. Вот уж он-то точно понятия не имеет, как перестать быть лохом, судя по нику. А этот ничего, залип в экран.

А Пухов тем временем поднялся на ноги, и в очередной раз мне стало так странно ощущать, что тело двигается само собой. Он прошел в другую комнату, и я увидел кухню. Маленькую и грязную. Блин, Пухов, давай назад, в комнату! Почему от вида твоей квартиры меня тошнит все сильнее? На плите стоял чайник со слоем накипи толщиной в два пальца, пожелтевший от времени холодильник тихонько дребезжал в углу. Наверное, он тут находился чисто в качестве декорации. Я уверен, продуктов там нет. Ну или почти нет. По крайней мере, вряд ли там нашлось бы авокадо, перепелиные яйца и безлактозное молоко. Все то, к чему я так привык!

Костя подошел к кухонному шкафчику, открыл дверцу и достал еще одну пачку доширака. Смотрел я на это и ощущал, как во мне медленно, но верно просыпалось негодование. Да такой силы, что сдерживать его было просто невыносимо. Он же еще и есть это будет… а мне смотреть на это? Мамочки… Да где я так согрешил?

— Серьезно? Тебе что, пятнадцать? — вырвалось у меня.

Пухов замер. Остановился как вкопанный прямо посреди кухни и продолжал держать в руках пачку лапши. Казалось, он напрягся не на шутку. Может, он каким-то образом услышал меня в своей голове?

— Что? — произнес он растерянно вслух. — Что за херня?

— Ничего особенного. Это просто твоя адекватная часть проснулась, — съязвил я уже более уверенно.

Чувак так перепугался, что пачка несчастной лапши тут же выпала у него из трясущихся ладошек. Он, долго не думая, схватил телефон и ринулся в коридор. Я так и не понял, зачем именно: то ли хотел выбежать из квартиры, то ли просто у парня реакция «беги» на любую непонятную херню. Но важно было вот что: он меня слышит! А я наконец смог его рассмотреть в отражении зеркала в коридоре. Вроде совсем молодой просто. Под его глазами серели жуткие круги, которые «удачно» дополняла неопрятная щетина и сальные спутанные волосы. И взгляд такой — смертельно тоскливый, будто в жизни ничего хорошего у него никогда не было. Судя по загнанному виду, он сейчас в конкретном шоке, потому что в этих пустых и безэмоциональных глазах застыл испуг.

— Кто здесь? — чуть ли не заикаясь, спросил он, и меня это даже позабавило.

— Полтергейст, — загробным тоном ответил я, не забыв в конце злобно погыгыкать. — Бу!

Парень дернулся и приложил руку к груди. Так, ладно, прекращаем свистопляску, а то еще инфаркт бедолагу хватит.

— Марк я. Успокойся. Оказался почему-то в твоей голове, сам еще не понял почему. Не бойся, я не шиза.