Синяк 1-го уровня

Глава 5. Восстановление

Через несколько дней после срыва я предался сомнительным философствованиям. Три дня — это много или мало? Скорее всего, многое в этом вопросе зависит от вводных. Например, сейчас для меня эти три дня казались настоящей вечностью, потому что единственное, что я мог делать, — это валяться на своем продавленном диване и плевать в потолок. Семьдесят два часа настоящей, ничем не разбавленной пытки, честное слово. Кроме того, на этот раз отходос был хуже, чем все, что когда-либо у меня бывали раньше. Система меня наказывала, я понимал это. Она добавляла свои извращенные штрафы за то, что я дал слабину. Да и правильно делала, на самом деле, так мне и надо.

Плохо было не только морально, но и физически. Тело ломило, как при сильнейшем гриппе, чувствовалась каждая косточка, и каждый сустав давал о себе знать. Я ощущал себя каким-то несмазанным древним комбайном, который пытался заставить себя функционировать, но чисто технически не был на это способен, даже если очень хотел. Еще и мышцы то и дело сводило судорогой. То я сворачивался калачиком, то вытягивался, как струна. Про головную боль и говорить нечего — мигрень на фоне этой долбежки в виски показалась бы детской шуткой. Дополнением ко всему, как вишенка на торте, была дьявольски режущая боль в глазах. Из окна долбил свет, и я проклинал его за такое издевательство.

Тремор, естественно, вернулся, да еще и как. С удвоенной силой, если не с утроенной. Дошло до того, что я уже не мог нормально поднести стакан ко рту, чтобы не расплескать воду или чай. До рта получалось донести лишь пару капель, все остальное проливалось либо на пол, либо мне на грудь. А сушило, разумеется, сильно и постоянно. Еще же надо было жрать, чтобы не сдохнуть, а жрать я не мог. От одного намека на запах еды желудок сводило чуть ли не судорогами, и хотелось вывернуть наизнанку все содержимое, хотя там и так ничего, кроме желчи, не было. За все время смог запихнуть в себя лишь сухари, что нашел в тумбочке, да выпить пару раз кефир.

Система работала в урезанном режиме. Панель вроде оставалась висеть перед глазами, но свечение ее было настолько жалким и тусклым, будто вот-вот отрубится к чертовой матери. Я мог видеть только базовые показатели, а именно: уровень ноль, карма минус десять, таймер отходняка. Да и все. Не было больше никаких подсказок и заданий. Еще и этот шанс на вылет висел передо мной, как грозовая туча.

Сан Саныч тем временем обрывал телефон. Я сбрасывал его звонки, но он набирал снова и снова. Будто непонятно, что не настроен я разговаривать. Решил отключить телефон в конце концов. Через пару часов, правда, все равно включил, потому что совесть заела. От Саныча пришло гневное сообщение: «Никитин, ты уволен к херам собачьим». Я не удивился. Через час он прислал еще одну эсэмэску: «В понедельник жду. Поговорим. Последний шанс». Я аж усмехнулся, хотя боль в голове тут же накрыла с новой силой. У меня было до задницы этих последних шансов. Хватило бы на роту солдат.

Через пару дней ко мне постучалась баба Галя. Я не хотел отвечать и уж тем более открывать, и тогда она открыла дверь своим ключом. Я тогда лежал лицом к стене и, видимо, притворялся мертвым. Она постояла в дверях какое-то время. Тяжело вздыхала и причитала что-то себе под нос, а потом ушла. Вернулась через минут пять с пакетом кефира, батоном хлеба и банкой кильки в томате.

— На, пожри хоть что-нибудь. А то ведь умрешь еще здесь голодной смертью, а мне грех на душу брать, — недовольно буркнула баба Галя и поставила на тумбочку принесенную ею гуманитарную помощь. — Совесть у тебя есть вообще? Почти неделю человеком был, я уж думала, в себя пришел. А ты вон чего учудил. Тьфу! Смотреть противно.

— Спасибо вам за заботу, Галь Ивановна. Дурак я, — просипел я, выдавливая из себя слова из последних сил.

— Да не за что, что ж с тобой делать будешь. Квартплату смотри не забудь без задержек отдать.

Она еще постояла и поворчала пару секунд, а потом вышла из комнаты, оставив меня в гордом одиночестве. Я ничком лежал на кровати и смотрел на еду. И как накатил на меня очередной приступ самобичевания. Потому что баба Галя и себя-то особо едой не баловала, а мне все равно принесла, чтобы я не загнулся окончательно. Все вокруг меня жалеют, заботиться пытаются, а я вон как поступаю. Я махнул рукой, открыл пакет с кефиром и сделал пару больших глотков прямо из пакета.

Нормально сесть я смог только день на третий. Тут уже было без вариантов, не проваляешься же вечность на кровати. Заставил себя подняться и устроился на диване, свесив ноги. Потом встал на ноги, прошелся по комнате туда-сюда, размялся малость. Сходил умылся даже. Вода прохладой обдала кожу лица, и на секунду мне показалось, что жить можно. Но потом я поднял голову, и глаза уперлись в собственное отражение в зеркале. Лучше б я голову не поднимал, честное слово.

Потому что из зеркала на меня глядел покойник. Снова вылезли все прелести алкашеской натуры. Сероватый оттенок лица прекрасно сочетался с ввалившимися щеками и краснющими глазами, капилляры в которых безнадежно полопались. Видок был такой, будто я только что подрался с профессиональным боксером и, как в воду глядеть, с треском проиграл. Еще и щетина торчала клочьями, а грязные волосы слиплись в сосульки. Смотрел на себя такого и не мог понять: узнаю я себя или не узнаю? Что здесь ближе к истине? Тот Алек, который не бухал шесть дней и выглядел как нормальный мужик, или вот это убожество, больше похожее на пьяное тело с экрана Посредника, что валялось на вокзале. Уж не знаю наверняка, но именно сейчас я больше был похож на Котлету, который постоянно бухой «отдыхал» в дворовых кустах.

Наверное, я бы еще долго вот так простоял с молчаливым осуждением, разглядывая итоги своих «побед», но внимание отвлекла панель, которая появилась перед глазами и слабенько мигнула: «Дебафф "Трясучка" завершен. Текущее состояние: физическое истощение 80%, психологическое истощение 90%. Рекомендовано: покой, питание, отказ от алкоголя». Я усмехнулся про себя. Отказ от алкоголя. Как будто это было так просто. Как будто я не пробовал уже раз сто.

Хотя, признаюсь, в этот раз мне показалось, что все было совершенно по-другому. Теперь я настолько реально увидел то дно, к которому качусь так стремительно, что сам перед собой хотел поставить выбор: либо я беру себя в руки, прекращаю жалеть себя и завязываю окончательно, либо смиряюсь с судьбой, складываю лапки, и тогда все.

Я не был готов принимать такой исход, так что на четвертый день, когда лежать надоело окончательно, я подскочил в шесть утра с мыслью: «Все, хорош, Алек. Каждая секунда на этом диване приближает тебя к состоянию овоща».

Рожа в зеркале была все такая же непривлекательная, но вот глаза казались более осмысленными. Не было больше в них той пустоты и потерянности, что была еще вчера. Зато там появилась злость. И я прекрасно знал, что эта злость — на самого себя.

— Слушай сюда, Никитин, — процедил я своему отражению. — Либо ты прямо сейчас встаешь, приводишь себя в порядок и начинаешь налаживать жизнь, либо ты бомжара. Закончишь на сраной вокзальной лавке. Выбирай прямо сейчас. И нет у тебя других вариантов.

Отражение, конечно, ничего не ответило, но я и без него знал, что решение принято. Окончательно и бесповоротно. Хватит с меня этих последних шансов, нужно расправиться с этим дерьмом раз и навсегда. Я просто перестану бухать, и все тут.

После мотивационного монолога я отправился в ванную и встал под прохладный душ. Вода отрезвляла во всех смыслах. Натер себя как следует хозяйственным мылом, да и смыл эти чертовы три дня кошмара. С меня стекала серая грязная вода, а я смотрел на нее и думал: вот так же и душа. Ее тоже иногда надо мыть. Оттирать до скрипа.

Затем я побрился старым станком, который давно просился на мусорку. Из-за хренового качества лезвия умудрился порезаться в нескольких местах, так что пришлось заклеить порезы кусочками туалетной бумаги. Но в целом стал выглядеть немного получше. Вышел из ванной и переоделся в чистую одежду. В шкафу, благо, нашлась старая, но не изношенная вусмерть футболка и джинсы, которые я не надевал примерно год. Джинсы висели на мне мешком, потому что я сильно исхудал за последнее время. Но это было лучше, чем нестираные шмотки с пятничной пьянки.

А потом я вообще взял и вышел на улицу, даже сам от себя такого не ожидал. Яркое ослепляющее солнце ударило в глаза, и я непроизвольно зажмурился. Стоял так пару минут, а то и все пять. Просто вдыхал полной грудью свежий воздух. Пусть он и был с привкусом выхлопных газов, но, честное слово, это самый вкусный воздух в моей жизни.

Система пиликнула и впервые за три дня засветилась нормальным зеленым светом:

«Игрок принял решение. Получен бафф "Воля к жизни" (+10% к силе воли, длительность: 24 часа). Условия восстановления: 6 дней без алкоголя, +50 кармы. Текущая карма: -10. До минимального уровня: 50 баллов».

Интересное название для баффа. «Воля к жизни» — будто это кликбейтный заголовок дешевого мотивационного ролика на ютубе. Но я был готов поклясться, что что-то почувствовал в этот момент. Внутри зажегся маленький теплый уголек, и пока он тлел, я мог идти.

В тот день я пришел на завод ровно к началу смены. Даже на пару минут пораньше, если быть точнее. Тетя Зина, увидев меня, чуть не свалилась со стула от удивления.

— Никитин! Живой! А я уж думала — все, преставился.

— Рано меня хороните, Зинаида Петровна. Я еще хочу поесть ваших пирожков с абрикосовым джемом.

Она заулыбалась, и на душе у меня стало теплее.

А вот кто не улыбался, так это Сан Саныч. Он ждал меня в цеху у самого входа, скрестив руки на груди. Лицо у него, как обычно, было неестественно красным. Он, кажется, так разозлился на меня, что аж давление поднялось.

— Никитин! Явился, не запылился! Три дня прогулов! Без звонка! Без предупреждения! Я тебя, алкаша драного, уволить должен к чертям собачьим! У меня план горит, люди пашут без выходных, а ты где?! Опять нажрался, да?! Отвечай!

Я посмотрел на него виновато, а потом спрятал взгляд в пол. Но потом снова посмотрел.

— Да, нажрался я нехило, виноват. И никаких оправданий на этот счет у меня нет. Если хотите уволить, то увольняйте. Но если сможете дать еще шанс, то я отработаю. За себя и еще закого-нибудь.

Он стоял, грозно сопел и прожигал во мне дыру взглядом, но молчал. А взгляд у него был как рентген. На секунду даже казалось, будто он мог видеть все: и три дня кошмара, и зеркало с жутким отражением, и прохладный душ. Может, он и сам когда-то проходил через подобное, так что понимал, о чем я молчу.

— Ладно, Никитин, — сказал он наконец. — Иди, работай. Но учти, что это последний раз тебе такое с рук сходит. Еще один срыв — и можешь даже не приходить. Просто сдашь пропуск на проходной, и свободен.

— Спасибо, Сан Саныч.

— Ты давай не благодари, а иди отрабатывай.

Ну, я и пошел. Отработал смену от звонка до звонка, выкладывался по полной. Хотя состояние было совсем ни к черту, потому что после пьянок всегда так. За шесть дней я успел привыкнуть немного, что работа дается мне проще. А теперь снова руки тряслись, спина ныла, и время тянулось просто бесконечно. Но я таскал эти двери, как проклятый, не позволял себе никаких передышек. Колян смотрел на меня так, будто я двинулся окончательно. Полагаю, он думал, что после срыва я с радостью вернусь к нашему общему «хобби», но я не вернулся. Напротив, старался работать исправно, в два раза больше, и вообще считал, что тот мой срыв был огромной ошибкой. К концу смены я так упахался, что у меня появилось ощущение, будто я что-то искупил. Хотя бы частично.

После работы я плелся домой уставший и на совершенно ватных ногах. Проходя мимо подъезда, меня перехватила баба Рая. Она стояла, кутаясь в старенький пуховый платок, и явно кого-то ждала. Как меня увидела, так сразу бросилась навстречу.

— Алек! Живой! А я уж думала — все, пропал парень. Мне Галька сказала, что ты три дня из комнаты не выходил. Я волновалась.

— Живой, баб Рая.

— Ты уж береги себя. Слушай, у меня розетка перегорела на кухне. Чайник не включить, ничего. Может, глянешь? Я заплачу. У меня пирожки есть. С капустой.

Если честно, я так задолбался за день, что хотел отказаться. Хотелось простого человеческого — дойти до дивана и рухнуть на него. Но следом вспыхнула мысль про баллы. А мне их нужно аж сорок, чтобы восстановиться до минимального уровня.

— Да, баб Рая, пойдемте.

Починка розетки не потребовала много времени. Штуковина была настолько старая, что там просто проводок отошел от контакта. Я поковырялся минут двадцать, все сделал и проверил. Чайник заработал, все в порядке.

Баба Рая так радовалась, что ее чуть не пробило на слезу. Она сунула мне три пирожка с капустой. Те были только с пылу с жару. Красивые такие, румяные и ароматные. У меня чуть желудок не свело от голода. И еще она мне сунула банку компота из сухофруктов.

— Ты главное кушай, Алек, а то исхудал совсем, — причитала она.

Довольный собой, я взял пирожки с компотом, и тогда сразу пришло уведомление от системы.

«Доброе дело: бытовой ремонт. +5 кармы. Текущая карма: -5».

Ну что же, это приятная новость. Мне практически удалось выбраться из минуса. Еще совсем немного — и я снова окажусь на нуле. А уж потом смогу уйти в плюс по пути к восстановлению. Как говорится, шаг за шагом и балл за баллом.

Шел домой и уплетал пирожки за обе щеки прямо на ходу. Как же давно мне не было так вкусно! Наверное, это самый вкусный пирожок в моей жизни.

Вечером, когда солнце уже спряталось за дома, я сидел в комнате и пялился на панель.

Система вдруг издала какой-то незнакомый мне ранее звук. Высветилось уведомление:

«Подсказка: в радиусе 500 метров обнаружен потенциальный союзник. Рекомендуется поиск в локации "Городской парк"».

Союзник? Это еще что такое? Раньше я мог считать союзниками только собутыльников, но система явно имела в виду что-то другое. Так что я накинул куртку и вышел на улицу.

Городской парк был примерно в десяти минутах ходьбы от моего дома. За ним особо никто не следил уже очень давно, так что выглядел он запущенно. Дорожки были разбиты, качели все в ржавчине. И какой, к черту, союзник здесь может быть? Я сделал пару шагов по одной из тропинок и вдруг услышал голос.

— Эй, кандидат на вылет! Че, решил все-таки не подыхать пока?

Я замер. Голос показался мне довольно странным. Он был слишком высокий, с каким-то странным присвистом, будто со мной говорила какая-то мультяшка. Я огляделся по сторонам, но никого не увидел. Лишь фонарь грустно мигал над головой, да ветер гонял по асфальту пустую пачку из-под чипсов.

— Сюда смотри, алкаш. Внизу я.

Я опустил взгляд на спинку ближайшей скамейки, откуда и доносился голос. Сначала мне показалось, что это крыса. Но крысы же не сидят на задних лапах, скрестив передние на груди. А еще крысы не носят кепки-восьмиклинки и уж точно не курят папиросы, которые светятся в темноте тусклым огоньком.

Существо это было размером с кошку или с очень крупную крысу. При этом больше оно походило на призрака. Полупрозрачное, как голограмма из дешевого фантастического фильма. Сквозь него можно было рассмотреть и лавку, и асфальт, и остальной пейзаж. Шерсть — или что там у него было — отливала серым с серебристым оттенком. Глаза у зверька были маленькие и черные, как две бусины, но довольно живые, как две искорки. Дымок, который струился из сигареты, имел интересный, сладковатый аромат. Я бы сказал, что пахло карамелькой или вроде того.

— Ты кто? — полюбопытствовал я, оторопев от неожиданности.

— Да Шнырь я, расслабься. — Существо затянулось хорошенько и выпустило колечко дыма. Колечко повисло в воздухе и затем растаяло так же быстро, как и появилось. — Я местный дух. Территориальный, типа, сечешь? В этом парке прописан, в подвале твоего дома бываю по делам. Помогаю таким, как ты. За плату.

— Дух? — Я хмыкнул. — Прикол. После Посредника и Системы кармы я уже ничему не удивляюсь. Какая плата?

— Да ерунда, не ссы. Конфеты к оплате принимаются. — Шнырь оскалился, показав свои мелкие острые зубки. — «Мишка на Севере». Две штуки. Или «Кара-Кум». Но «Мишка» лучше.

Я машинально похлопал по карманам. Конфет у меня, разумеется, не было. Откуда у алкаша конфеты? Последний раз я ел сладкое, когда баба Рая дала варенье, и то оно уже почти кончилось.

— Ладно, — сказал я. — Допустим, я тебе принесу конфеты. Что взамен?

— А взамен я тебе кое-какое дельце подгоню, которое сможет подправить твою ситуацию с кармой и вообще. Тебе ж, поди, надоело быть кандидатом на вылет? Вот дельце выполнишь — и повеселее станет. В подвале твоего дома завелся Нод с приличной концентрацией. Если у тебя получится его разорить, то получишь за это карму. А я тебе помогу с этим. Поясню, что и как делать. И вот за это надо заплатить пару конфет.

Мне сразу вспомнилась черная дымка над мусорным баком, что я заметил, когда шел на работу. Система назвала эту дымку Нодом, но не объяснила, что это такое.

— Погоди, — сказал я. — Нод? Что это вообще за херня? Я видел черную дымку над баком и над одним мужиком. Система говорила «Негативный Нод, концентрация такая-то». Но я так и не понял — это что, сгустки зла? Или просто энергия, которую все вокруг выделяют, типа выхлопных газов души? Откуда они берутся?

Шнырь хитро прищурился и затянулся папиросой, выпуская две черные струйки дыма носом.

— Ну, смотри. Ноды — это такая штука противная. Что-то вроде сгустков негативной энергии. Как ты уже мог заметить, люди вокруг постоянно что-то излучают. Иногда что-то положительное, но чаще — не очень. Злость, страх, зависть, боль. Особенно в таких дырах, как ваш Угрюмов. Ты ж сам знаешь — тут каждый второй озлобленный, каждый третий бухает, каждый четвертый жену бьет. Энергии до хрена, а деваться ей некуда. Вот она и скапливается в узлах. Типа как пыль по углам, только живая. Если Нод не трогать — он растет, заражает все вокруг. У людей головы болят, настроение падает, скандалы на ровном месте. У таких, как ты, — срывы случаются. Понимаешь?

Я кивнул. В целом такое объяснение казалось даже логичным в некотором смысле.

— А при чем тут бак и Гена? Их тоже эти Ноды оккупировали?

— Ну, бак — просто место само по себе такое грязное. — Шнырь почесал лапкой за ухом и поправил кепку. — Я как раз по ним специализируюсь. Чую их, как собака. Но сам, видишь, — он показал на свое полупрозрачное тело, — не очень-то повоюешь. Поэтому мне нужны такие, как ты. Живые, да с руками. Зайдешь в подвал, найдешь Нод, разломаешь его — и все, дело сделано. Карма твоя.

— А как я его разломаю? Он же типа энергия.

— А это, — хитро ухмыльнулся Шнырь, — за дополнительные конфеты. Давай сначала первых двух «Мишек», потом инструктаж.

Я невольно усмехнулся. Не то чтобы в своей жизни ты ожидаешь встретить духа. А уж духа-вымогателя и подавно. Но каким бы безумием это ни казалось со стороны, Шнырь хотел мне помочь. По крайней мере, он давал информацию и четко обозначил цель, а это было как раз то, чего мне не хватало.

— Ладно, Шнырь. Завтра принесу тебе «Мишек». А пока скажи хоть: где Нод и как к нему подойти?

— Подвал твоего дома. В дальнем углу, за трубами. Там темно, воняет, и крысы бегают, но ты ж не из пугливых? Приходи завтра вечером. С конфетами. И я тебе все расскажу. Дам артефакт даже. Временный.

— Артефакт?

— Завтра, алкаш. Все завтра.

Он спрыгнул со скамейки и исчез. Только запах карамели остался висеть над пустой скамейкой, да колечко дыма медленно таяло в свете фонаря.

Я постоял еще минуту. Потом развернулся и пошел домой. В голове крутились мысли — сумбурные, обрывочные, но уже не мрачные. Впервые за долгое время я думал не о том, как бы выпить, а о том, где взять конфеты «Мишка на Севере». Ну что же, разнообразие — дело хорошее.

Дома я сел на диван и открыл тумбочку. Деньги были — немного, но на конфеты хватит. Завтра утром зайду в магазин. Потом отработаю смену, встречу Шныря и пойду в подвал.

Да, я сорвался и упал на самое дно. Валялся в собственной блевотине и хотел сдохнуть. Но я встал. И теперь у меня был план.

Я лег на диван и вытянул ноги. Руки уже не тряслись. Голова не болела. Тело все еще ныло после трех дней кошмара, но это была уже не боль отравления, а боль восстановления. Так мышцы болят после хорошей тренировки.

— Я справлюсь, — сказал я вслух в темноту. — Хрен ли мне еще остается?

Глава 6. Ночная эпопея

Наступила ночь. А вместе с ней все вокруг окутало такая темень, что хоть глаз выколи. Как раз отличное время, чтобы шариться по падикам и охотиться на сгустки негативной энергии, мать его. Чувствовал себя я, конечно, полным дебилом. Договорился с призрачной крысой валить плохую энергию за конфеты. Охренеть, конечно. Но, справедливости ради, в моей жизни в последнее время сложнее отыскать какие-то простые и понятные моменты, чем вот такие долбанутые наглухо. А что, интересно, сейчас делают нормальные люди? Типа смотрят телек или тусуются с друзьями? Если так подумать, то у меня и друзей-то нормальных нет. Колян если только. Но он все ж скорее собутыльник, а не друг. Про Серегу вообще говорить нечего. Он буквально упрашивал меня бухнуть с ним в прошлую встречу, а потом бросил, по сути. Настоящее кидалово. Друзья так не поступают. Я даже когда на лавке очнулся с Коляном, от Сереги не было ни одного пропущенного.

Поэтому нафиг всю эту обычную жизнь. Я стоял перед входом в подвал и оглядывал недоверчиво тяжелую железную дверь, крашенную коричневой краской, которая облупилась наверняка еще где-то при Брежневе. Мне это показалось странным, но я отчетливо ощутил, как прямо из щелей этой двери потянуло холодом и сыростью. И запах еще был такой, очень неприятный. Тошнотворно сладковатый, я бы сказал, подозрительно похожий на тухлятину. Система тоже подозрительно помалкивала, но я и без нее уже чувствовал, что внизу что-то затаилось. И это что-то явно не то, чему там следовало быть.