Опасные драгоценности

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Александр Рыжов

Черный дервиш

Сидела себе Анита за столом и вышивала. А что прикажете делать, когда на улице уже час как сыплет мелкий противный дождь пополам со снежным просом? После завтрака она потопталась на крыльце, кутаясь в шерстяную шаль и раздумывая, стоит ли совершать моцион. В результате теплолюбивая южная натура взяла свое. В гостиной да перед натопленным камином оно куда уютнее.

Псковское захолустье, где находилась деревня Медведевка, окруженная со всех сторон лесами, не отличалось идеальным климатом. Зимой морозно и сугробы по плечо, а летом – как повезет. Иногда зной, дышать нечем, а иногда зябко, даже в конце июня заморозки случаются. Прочие же времена года – ни то ни се. Нынче, например, весна выдалась ранняя, но мокрая: снег сошел в конце марта, и сразу же зарядили ливни. Медведевка, которую связывал с ближайшим городом один-единственный шлях, оказалась во временной изоляции. Хорошо еще, что припасов и у крестьян, и у господ достаточно, никто не голодал. Неделю назад потоп прекратился, дорога подсохла, и конюх Ерофей рискнул пуститься в путь на телеге, чтобы купить свечей, табаку, галош и еще кой-чего из предметов первой необходимости. Вылазка завершилась успешно, однако намедни с утра небеса опять прохудились. Что поделаешь с капризной русской природой!

За дверью послышались скрежещущие звуки – это вернулся Алексей Петрович Максимов, он же Алекс, супруг Аниты, и старательно счищал скребком налипшую на сапоги грязь. Он, как рачительный хозяин, еще на рассвете решил обойти свои владения и проверить, в каком состоянии поля и не побило ли озимые.

В гостиной прибиралась служанка Вероника – шуршала тряпкой, смахивая пыль и наматывая на швабру замеченные в углах паутинные кружева. Анита свыклась с ее постоянным присутствием и обращала на нее внимания не больше, чем на мебель.

Алекс вошел в гостиную. Промокшую тужурку он оставил в передней, но с его волос текло, они слиплись стрелками.

– Погода дрянь! – констатировал он, хотя это и так было очевидно. – Чем занимаешься? А, кройка и шитье… – Он присмотрелся к буквам, которые были вычерчены аккуратными стежками на батистовом квадратике. – «Т», «А», «М» и недописанная завитушка. Дай подумать… Если учесть, что через три дня мой день рождения, то это, видимо, подарок. А литеры означают… – тут он мгновение помедлил: – «Te amo, mi querido[1]». Угадал?

– Ты делаешь успехи, – улыбнулась Анита. – За те два года, что мы живем вместе, ты стал поразительно догадливым.

Она не жаловалась на судьбу. Пекло гражданских войн в родной Испании, вынужденная эмиграция, смерть первого мужа – все это теперь в прошлом. В имении Алекса она нашла покой и семейное счастье. Зная свой неуемный характер, Ани понимала, что рано или поздно ее снова потянет на приключения, но сейчас… сейчас так чертовски приятно было сидеть у камина, под скрип рассыхающихся от жара балок старого дома, и заниматься милыми пустяками.

Максимов сел в кресло и потянулся к стоявшему на подоконнике графинчику с наливкой.

– Я многое могу объяснить, – признал он не без самодовольства, – но есть вещи, находящиеся за гранью моего понимания.

– Это какие же?

– К примеру, иду я давеча по деревне и вижу, как из избы выходят крестьяне, в руках у них оглобля, к ней привязан колокольчик, а впереди идет баба и подметает веником прошлогоднюю траву. Я уж думал, кто-то из нас с ума сошел: или я, или они…

– Э, Лексей Петрович! – бесцеремонно влезла Вероника и стрясла ему на голову клок паутины. – Это ж Ксанку Прокудину сватали. Она из вепсов, а у них обычаи, как у нехристей.

– Положим, свадебные обряды у всех народов бессмысленные и беспощадные, – возразила Анита и перерезала ножничками шелковую нитку. – А про Ксану я знаю. Сама ей два дня назад разрешение давала замуж за кузнеца выйти.

– Теперь и я знаю. – Алекс плеснул себе наливки в хрустальную стопочку и с наслаждением выцедил. – Уф-ф!.. Но согласись: увидишь такую процессию и рот разинешь: что происходит?

– Да? – Анита расправила платок с готовой вышивкой и посмотрела сквозь него на окно. – А если бы ты увидел в нашем дворе, скажем… верблюда, а на нем – столичную графиню, как бы ты это объяснил?

Алекс добродушно рассмеялся.

– Ну, тут и объяснять нечего! Это же полная нелепость…

– Серьезно? Тогда посмотри вон туда. – И она указала на только что протертые Вероникой оконные стекла.

Максимов проследил за ее пальцем и застыл с пустой стопкой в руке. Во дворе, аккурат перед фасадом усадьбы, переминалось с ноги на ногу двугорбое животное с притороченными по бокам чемоданами. Видно было, что оно устало после долгой и трудной дороги, шерсть от дождя свалялась, и вид оно имело печальный. Меж его горбов сидела пышнотелая барыня в длинной накидке без рукавов, известной под названием «ротонда», сафьяновых сапожках и зеленом берете, больше подходившем для светских раутов, чем для длительных вояжей по бездорожью. Барыня держала над головой кокетливый зонтик, которым силилась прикрыться от падавших с неба капель, и переругивалась со стоявшим подле верблюда погонщиком в чалме – видимо, требовала, чтобы он поскорее помог ей спуститься на грешную землю.

Анита бросила платок на стол и выпорхнула из дома.

– Мэри! Вы ли это? – воскликнула она, сбежав с крыльца в лужу размером с небольшой пруд.

– Нюточка! – вскричала дама в ротонде и ударила верблюда в бока пятками. – Да ляг же ты, болван, дай слезть!

Верблюду не улыбалось плюхаться брюхом в студеную воду, но погонщик в чалме дернул его за узду, и мохнатый великан с мученической гримасой покорился. Дама отшвырнула зонтик, засеменила к Аните и с ходу троекратно расцеловала ее, истинно по-русски, со всем пылом и от души.

– Нюточка! Как я счастлива, что добралась до вас! Мы полдня шли по вашим джунглям, видели волков, зайцев, белок и еще бог весть каких ужасных хищников… Восхитительная Тмутаракань!

Эта эпатажная и во многом нелепая как по внешнему облику, так и по манере говорения дама была петербургской приятельницей Аниты. Звали ее Марья Антоновна Госкина, и она многократно становилась объектом сплетен высшего общества. Ей было чуть меньше тридцати, но она уже пережила двух мужей. Первый – граф Госкин, одаривший ее титулом и четырехэтажным особняком на Невском проспекте, – скончался от сердечного приступа через два года после свадьбы. Поговаривали, что Марья Антоновна немало поспособствовала этому, но Анита досужим слухам не верила. Дряхлый граф имел отнюдь не богатырское здоровье, меж тем любил баловаться французскими коньяками и без удержу смолил трубку.

Марья Антоновна пребывала в трауре ровно год, после чего фортуна свела ее с женихом совершенно экзотическим. На тот момент разразилась англо-афганская война, и в Россию из Кабула прибыл родственник свергнутого и убитого шаха. Звали его Наджиб, он искал в северной стране убежища, а нашел еще и любовь. Страсть его к Марье Антоновне вспыхнула с такою силой, что он не задумываясь отрекся от веры предков и крестился с именем Афанасий. Когда он на законных основаниях сделал госпоже Госкиной предложение, она размышляла около трех месяцев и ответила согласием. Никто, включая Аниту, не смог выпытать, что подтолкнуло ее к принятию такого решения. Бегство Наджиба-Афанасия из шахских хором произошло столь поспешно, что он навряд ли успел захватить с собой и сотую долю накопленных на родине богатств, поэтому его финансовые возможности оценивались весьма скромно. Впрочем, он был красив, по-восточному загадочен, а волочившийся за ним шлейф домыслов привлек к нему всеобщее внимание. Анита полагала, что Мэри вышла за него исключительно ради удовольствия попасть в центр пересудов.

Но и этот ее благоверный не задержался на белом свете. Нынешней зимой вздумалось ему покататься на русских санях (забава, о которой он в своем Кабуле и не мечтал), лошади понесли, возница с перепугу выпрыгнул, а новоиспеченный Афанасий грянулся лбом о фонарный столб и немедля перенесся в лучший мир.

Овдовев вторично, Марья Антоновна перестала появляться на людях, заперлась у себя в доме и никого не принимала. Судя по всему, безвременное расставание с мужьями не вошло у нее в привычку и вызвало глубокие переживания. Поэтому Анита была чрезвычайно изумлена, увидев ее у себя в имении, за сотни верст от Петербурга, да еще и на таком необычном транспортном средстве.

– Какими судьбами, Мэри? Вы откуда?

– Сейчас… – отвечала та, продолжая обнимать и расцеловывать подругу. – Сейчас все расскажу. Прикажите определить моего верблюда и накормить извозчика.

Анита кликнула конюха Ерофея. Он озадаченно воззрился на невиданную животину. Погонщик, недовольный паузой, пока на него и верблюда нещадно сеялся дождь, закаркал что-то на непонятном наречии. Ерофей засуетился и увел их в конюшню, а Анита препроводила нежданную гостью в дом.

Надо ли говорить, что и Максимова несказанно поразило прибытие графини Госкиной? Он галантно помог ей выпростаться из ротонды и накинул на плечи турецкий платок. Веронике велели прекратить возню с тряпками и в срочном порядке поставить самовар.

Марья Антоновна, распираемая желанием выговориться, приступила к рассказу. Она поведала, что после кончины Наджибчика осталась практически на бобах. Все доставшееся ей от афганского принца наследство состояло в ворохе ношеной одежды азиатского покроя, серебряном кулончике, который Наджиб подарил ей в день свадьбы, и сотне английских фунтов. Не разбежишься.

Однако, роясь в вещах почившего супруга, она наткнулась на конверт с надписью «Машеньке лично». В конверте лежала записка следующего содержания: «Когда поутру лишишься всего, найдешь».

– И больше ничего? – спросила заинтригованная Анита.

– Ничего, – уныло подтвердила Госкина. Но тотчас оживилась: – Наджибчик как-то обмолвился: если с ним что-нибудь случится, бедствовать я не буду. Ему удалось вывезти из Афганистана целое состояние, и оно будет моим.

– Что же это за состояние и где оно?

– Не знаю. Но я уверена, что записка поможет его найти.

Анита задумалась. Пока что в этой истории было слишком много белых пятен, не позволявших выстраивать умозаключения.

– Если так, то почему бы ему прямо не сообщить вам, где находятся богатства?

– Он опасался! – Марья Антоновна перешла на лихорадочный шепот. – Говорил мне, что у него легион недоброжелателей, готовых устранить его и получить доступ к деньгам… Я думаю, что гибель Наджибчика не была случайной. Кстати, кучера, который не удержал сани, так потом и не нашли. Это неспроста!

– Вы считаете, что вашего мужа убили?

– Именно! А сейчас идет охота за его имуществом. – Госкина оглянулась на дверь и заговорила еще тише: – Через неделю после похорон кто-то пытался проникнуть в мой особняк. Ночью взломали окно на первом этаже… Спасибо слугам: услышали и подняли тревогу.

– Взломщиков поймали? – поинтересовался Максимов.

– Где там! Ловкие шельмы… никто их даже разглядеть толком не сумел. Но это еще не все! Три дня назад какой-то наглец забрался ко мне в будуар. Представляете! – Глаза графини округлились. – Я вхожу, а он стоит возле ночного столика и держит эту самую записку. – Она извлекла из-за корсажа серый надорванный конверт. – Рама распахнута, сквозняк… у меня волосы встали дыбом и от испуга, и от ветра… я закричала, прибежал дворецкий с кочергой, но этот негодяй перемахнул через карниз – и на улицу!

– Вы его рассмотрели?

– Только в профиль. Росту невысокого, худой, брюнет. И, как мне показалось, очень молод.

– А записка? – уточнил Алекс.

– К счастью, он ее бросил. – Графиня протянула ему конверт. – Вот. Можете ознакомиться.

Максимов вынул из конверта листок бумаги, развернул его и прочел уже озвученные вдовой пять слов:

– «Когда поутру лишишься всего, найдешь». Хм… Как-то это… не по-русски сказано. Сразу видно, что писал иностранец.

– Дай-ка. – Анита взяла у него записку, внимательно всмотрелась в размашистую строчку. – Написано правильно, без ошибок… Насколько мне помнится, Наджиб неплохо владел русским языком.

Она пару раз встречала его у графини и составила впечатление как о человеке способном и всесторонне образованном.

– О да! – подхватила Марья Антоновна. – Наджибчик говорил почти без акцента.

– Следовательно, у нас есть основания полагать, что записка нарочно составлена так коряво. Но зачем? – Любопытство охватывало Аниту все сильнее. – Я постараюсь с этим разобраться.

– Конечно, Нюточка! – Марья Антоновна молитвенно сложила руки поверх завязанного узлом платка. – Я для того к вам и приехала. Если у моих врагов хватило дерзости дважды вторгнуться ко мне в жилище, то они не остановятся ни перед чем. Полиция беспомощна, а о ваших талантах я знаю не понаслышке…

Живя в Петербурге, Анита однажды приняла участие в расследовании запутанного дела, связанного с исчезновением барона фон Штерна. Она проявила недюжинную сообразительность и в немалой степени поспособствовала поимке преступника. Молва об этом распространилась по всему городу.

– Благодарю вас, Мэри. – Анита потупила взор. – Боюсь, вы меня переоцениваете… Но вы так и не рассказали, каким образом добрались сюда.

Вошла Вероника и внесла начищенный медный самовар. Расставила чашки, пристроила на столе розетки с земляничным вареньем. Дождавшись, когда она покинет гостиную, госпожа Госкина отхлебнула горячего чаю и возбужденным тоном докончила свое повествование:

– Я выехала из Петербурга на дрожках, но скоро приличные дороги кончились. Со мной был Ахмат, он афганец, Наджибчик рекомендовал его как слугу, по-собачьи преданного. Я взяла только его, потому что хотела улизнуть по возможности незаметно и не увлечь за собой неприятелей… В Новгороде на ярмарке торговали какие-то башкиры. У них был целый выводок верблюдов, и Ахмат предложил купить одного.

В ту эпоху верблюды в России – вплоть до самых отдаленных сибирских уголков – использовались в качестве средств передвижения так же часто, как и лошади. Смекалистому Ахмату пришло на ум, что длинноногий исполин, привыкший ходить по зыбким сыпучим пескам, пройдет и через топкое месиво, в которое превратились провинциальные дороги в пору весенней распутицы.

Расчет оказался верным. Бактриан с поклажей и двумя наездниками шел медленно, зато верно. Лужи и глинистая размазня были ему нипочем. Графиня, проколыхавшись несколько часов в неудобнейшей позе, отсидела себе все, но у нее и мысли не возникло сетовать на дискомфорт.

– Слава богу, я у вас! – выдохнула она и откинулась на спинку кресла. – Уж вы-то мне поможете, не правда ли?

Анита помешкала, обдумывая, как бы подипломатичнее ответить, чтобы, с одной стороны, не позволить гостье упасть духом, а с другой – ничего ей не гарантировать. Но в этот миг в гостиную, толкаясь, ввалились Вероника и Ахмат. Последний что-то тараторил, горничная отпихивала его, он рвался вперед.

– Да постой же ты, ирод! – заклинала та, вцепившись в его влажный, покрытый бурыми разводами халат. – Куда без спросу?..

– Цыц! – прикрикнул на обоих Алекс. – В чем дело?

– Вот! – Ахмат разжал правую ладонь и заскрипел, коверкая слова: – Моя верблюд поставил, шел на двор, а это с неба падало…

На стол с его загрубевшей смуглой руки скатился маленький холщовый узелок.

– Как это с неба? – не поняла графиня. – Что ты такое городишь?

– Грит, через забор кто-то бросил, – пояснила Вероника, опередив косноязычного басурманина. – Не иначе ребятня деревенская. Розгой бы их отлупить…

– Погоди. – Анита развязала узелок и вытряхнула на стол содержимое: камешек, игравший, по всей видимости, роль утяжелителя, и бумажный клочок. – Здесь вроде как рисунки…

Она развернула листок и поднесла к свече. Алекс и Марья Антоновна вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что на нем изображено. Их глазам предстала презанятная картинка, точнее, даже три, намалеванные заостренной угольной палочкой. Первая являла собой заштрихованный силуэт зверя, похожего на мифического грифона, только с хоботом. Во второй Анита не без труда признала карикатурный портрет государя императора Александра Первого. Ну а третья…

– Алекс, это больше по твоей части. – Она протянула бумажку мужу. – Тут чертеж, я в этом мало что понимаю.

Он расправил листок на столешнице, между графинчиком с наливкой и розеткой с вареньем, пригляделся.

– Схема парового двигателя Уатта в продольном разрезе. Сразу видно, что рисовал профан.

– Почему?

– Не обозначено отверстие для выпуска пара. Цилиндр взорвется на первом же такте.

Анита переглянулась с Марьей Антоновной. Графиня выглядела обескураженной.

– Это чья-то шутка? – шевельнула она пухлыми губками. – При чем здесь я и Наджибчик?

– Может, и ни при чем, – промолвила Анита, изучая рисунки, – но одно я скажу точно: соседские мальчишки не имеют к этому никакого отношения.

– Ты права, – согласился Алекс и налил себе еще стопочку. – Теперь у нас уже два ребуса, и не берусь определить, какой из них сложнее.

Анита положила перед собой записку, привезенную Госкиной. Что общего между этим текстом и подброшенной угольной мазней? На первый взгляд ничего. Но не будем спешить с выводами.

– Вероника, – обратилась она к служанке, – приготовь комнату наверху. – И повернулась к графине: – Не желаете ли отдохнуть с дороги?

– Да, пожалуй… – отозвалась Госкина, подавив зевок. – Хотя не знаю, засну ли после таких треволнений.

– Здесь вы в абсолютной безопасности, – заверил ее Алекс.

– Не сомневаюсь. Но у меня из головы не идет, что сейчас творится в Петербурге. Я оставила дом на дворецкого и горничных. Они люди надежные, но если нападет банда головорезов…

Ахмат незаметно для всех попятился из гостиной. Ушла и Вероника – судя по всхлипываниям половиц в верхней комнате, она исполняла приказание госпожи.

Анита успокаивающе погладила руку Марьи Антоновны.

– Не переживайте. Главное, вы у друзей, и мы сделаем для вас все, что в наших силах…

После горячего чая, который Максимов исхитрился разбавить наливкой, графиня размякла, ее клонило в сон. Вероника доложила, что комната готова, перина взбита, и ежели их сиятельство изволит, то можно отправляться почивать. Их сиятельство клевало носом и явно не возражало против небольшой сиесты. Анита проводила графиню наверх, велела Веронике пособить гостье с раздеванием, а сама спустилась в переднюю и накинула на себя меховую душегрейку. Утреннюю леность как корова языком слизала. Загадки, появившиеся с приездом Марьи Антоновны, будоражили мозг, заставляли его работать. И уже не тянуло сидеть в полудреме за вышивкой – ноги сами несли на улицу.

В дверях возник Алекс.

– Ты куда?

– Пойду пройдусь. – Она набросила на голову мантилью, память о родной стране, и шагнула к порогу. – Хочешь со мной?

– Хочу.

Они сошли по ступенькам крыльца и направились к калитке. Дождь присмирел, однако все еще ощущалась мельчайшая водяная взвесь, обволакивавшая лица, руки и все вокруг.

Максимову не терпелось обсудить историю графини и то, что этому сопутствовало.

– Мне думается, – начал он с видом знатока, – что у госпожи Госкиной имеются не только недоброжелатели, но и друзья.

Анита пожала плечами.

– Тоже мне открытие! У нее в друзьях половина Петербурга.

– Я имею в виду скорее не ее друзей, а этого… как его… Наджиба. Согласись, записка, которую она привезла, не содержит в себе полезной информации. В ней лишь сообщается, что графиня, лишившись всего, то есть мужа, не останется прозябать в нищете и получит припрятанное им богатство.

– Не соглашусь. Почему муж – это всё? И как истолковать слово «поутру»? Почему Наджибу было так важно подчеркнуть время?

Алекс недовольно сморщился, но упрямо гнул свою линию:

– Это мелочи… Куда важнее, что записка не является путеводной нитью. В ней нет ничего такого, что натолкнуло бы на мысль о местонахождении сокровищ. Для этого Наджиб приберег кое-что еще. Зашифровал координаты в рисунках и передал одному из своих знакомых, кому всецело доверял. Этот знакомый получил указание не выпускать графиню из вида и подбросить ей листок с картинками при первой же возможности.

– Добрый самаритянин поехал вслед за ней в Медведевку, чтобы здесь бросить листок через забор? – усомнилась Анита. – Своеобразное решение…

Максимов, слыша скептические нотки в ее голосе, начал раздражаться.

– Нелли, не придирайся! Я хочу донести до тебя, что рисунки и есть настоящий ключ к разгадке. Надо изучить их досконально.

– Надо, – не стала спорить Анита. – У тебя есть предположения?

Алекс ждал этого вопроса и пустился в пространные рассуждения. Портрет бывшего императора… Может, в доме графини он висит где-нибудь в столовой или в кабинете, а за ним – клад? Чертеж парового двигателя… Не был ли Наджиб любителем механики? Что, если этот двигатель стоит в чулане, а в цилиндре вместо поршня и шатуна – золотые монеты? Грифон с хоботом… Вот тут сложнее. Вдруг афганский принц привез из Кабула чучело какой-нибудь редкой твари, набитое ассигнациями?

Анита выслушала все эти благоглупости, после чего заметила:

– Ты рассматриваешь каждый рисунок в отдельности, а они наверняка составляют общую систему.

Но Алекса не так-то легко было переупрямить.

– Общую систему? С чего ты взяла? Просто-напросто клад разделен на три части, так безопаснее. И они спрятаны в разных местах…

Он, несомненно, привел бы еще немало доводов в пользу своей догадки, если б из закопченной постройки, мимо которой они проходили, не вырвался громкий рык, вслед за которым на улицу выскочил маленький человечек, закутанный в бекешу. Он опрометью бросился к лесу, черневшему неподалеку, и сделал это вовремя: из дверного проема, только что покинутого, вылетела и шмякнулась в грязюку тяжеленная кувалда.

– Ого! – поразился Максимов. – На кого Матвей так осерчал?

Услыхав голос барина, из постройки (это была деревенская кузня) вышел верзила в фартуке с кляксами копоти. Он поклонился господам и подобрал брошенную кувалду с такой легкостью, словно она весила не больше фунта.

– Что стряслось? – полюбопытствовала Анита. – С молодой женой характерами не сошлись?

– Не-ет, – пробасил кузнец. – Ксана у меня – диамант яхонтовый, душа в душу живем.

– Чего ж ты тогда инструментарием разбрасываешься?

– Да ходют тут всякие, прельщают…

Матвей не грешил многоречивостью, слова из него приходилось вытягивать клещами, как гвозди из подков. Прошло не менее получаса, прежде чем выяснилось, что в кузню заглянул незнакомец, старательно прятавший лик под низко нахлобученной шапкой, и предложил Матвею подзаработать деньжат. Всего-то и требовалось – принести к господскому дому и тишком подложить на крылечко деревянный ларчик.

Матвею просьба показалась подозрительной. Он решил, что незнакомец – колдун, вознамерившийся извести господ, которых в Медведевке уважали за справедливое и милостивое отношение к крепостному люду. Кончилось тем, что кузнец посетителя прогнал, посулив, если тот явится повторно, расколоть ему череп, как грецкий орех.

– А ларчик? – допытывалась Анита. – Что было в ларчике?

– Почем мне знать? – прогудел Матвей. – Унес он его…

– Унес, да недалече. – Максимов показал на предмет, лежавший саженях в пяти от кузни. – Обронил второпях.

Анита не склонна была считать незнакомца растяпой. Гораздо логичнее выглядела гипотеза, что он, увидев приближавшихся хозяев деревни, с умыслом бросил свою ношу, чтобы она попала к ним в руки. Цель таким образом достигалась без лишних проволочек и совершенно бесплатно.

Анита подобрала ларчик. Он был выструган из сосны, на гладкой шлифованной крышке, равно как и на остальных его гранях, не значилось никаких надписей, вензелей и подобных опознавательных знаков.

Она покачала его на ладонях.

– Увесистый… Что в нем?

– Не открывали бы вы, барыня, – попросил Матвей, суеверный, как все жители русской глубинки. – Не ровен час, проклятье на себя навлечете.

– Дай я! – Алекс отобрал у Аниты ларчик, поддел ногтем крышку, и она послушно откинулась.

Матвей инстинктивно приподнял кувалду, приготовившись к тому, что из чертова ящика могут выскочить исчадия ада или, в лучшем случае, ядовитые скорпионы. Но ничего такого. Ларчик внутри оказался разделен перегородками на три отсека, доверху наполненные… чем? Алекс взял щепотку круглых крупинок, поднес к носу, затем ко рту.

– Осторожно! – предупредила Анита. – Это может быть отрава.

Он стиснул крупинки зубами, пожевал и выплюнул.

– Обыкновенное пшено… А рядом что – рис?

Дегустация белых продолговатых зерен подтвердила эту версию. Содержимое третьего отсека Алекс попробовал уже без опаски.

– Гречка. Что бы это значило, Нелли?