- -
- 100%
- +
Часть первая
1.
За моим окном чудесный пейзаж, состоящий из моря и неба, а если подойти поближе, картинка дополняется горами, обнимающими бухту, и кусочком пляжа, на котором греют косточки отдыхающие со всего света.
Иногда я спускаюсь со своего «ласточкиного гнезда» и, прикинувшись одной из них, наблюдаю нравы человеческого сообщества, объединенного пусть не долгим, но таким сладостным состоянием праздности. Ну и, скажу вам, ничего нового. Все также обгорает кожа, валятся из рук сморенных сном загоральщиков в мелкий белый песок книжки и гаджеты, осторожно вьётся сигаретный дымок, визжат дети, гордо демонстрируются тела, прячутся в тенёк телеса, торчат из моря головы пловцов… Редко можно увидеть сюжет, достойный внимания.
Природа же, несмотря на всю её кажущуюся статичность, не отпускает взгляд –спокойная лазурь моря, зелёные горы, солнце, незаметно перемещающееся по небу, от одного его края до другого. Три края неба лежат на горах, четвертый полощется в море… Так было всегда, а то, что происходит под ним – суета сует и всяческая суета.
Для посещения людных мест, я могу принять практически любой облик – от девушки неопределенного возраста и занятий, до бабки-ёжки с этакой патиной европейского лоска. А при необходимости – и дедушки… Лицедейство – весьма занятная вещь.
Мне нет нужды обманывать окружающих нарочито ухоженным экстерьером или блеском на пальчиках и в ушах, плавностью походки или многообещающей игрой ягодичных мышц, незачем изображать превосходство королевы пчелиного роя… Всё, что можно поиметь, используя эти нехитрые приёмчики, у меня уже есть. И, право, не стоит так утруждать себя из-за реквизита. Не он является критическим преимуществом жизни, не он.
Хотя, нужно признаться, дорогие игрушки вещь, на определенном этапе личностного развития, весьма приятная. Больше всего мне нравились, да что там, и сейчас нравятся хорошие машины. Видно, наличествуют-таки во мне гены древних амазонок. Ах, как это сладостно – ощущать под собой мощь и показное смирение железного коня… Теперь к моему беспокойному хозяйству приписан личный шофёр, также, как и специально нанятые дворовые люди, а раньше-то я любила погонять по этим горам. Да и не только по этим. И не только по горам.
Много всякой воды – и чистой, и мутной утекло в мировой океан за годы пребывания на этой земле… Мои жизненные реки теперь больше напоминают горные речушки с обманчивым сухим руслом – до первого дождичка. Всякому своя судьба и свой срок. Каким кусочком жизненной мозаики нам стать, решается отнюдь не нами. Человеческая же планида – понять свое предназначение и следовать ему. Что-то типа «партия сказала надо! – комсомол ответил есть!». Застала я и эти прекрасные времена, и многие другие. И каждому времени соответствовала своя роль. Голливуд какой-то, честное слово.
Ухоженная набережная курортного местечка переходит в тропинку «под сенью дерев», преимущественно тропических, бегущую меж отвесных скал – с одной стороны и всегда спокойного моря – с другой. Опускаются сумерки, из придорожных кафешек доносится музыка. Тянутся в переливающийся огнями на горизонте, чисто россыпь драгоценных камней, никогда не спящий город, любители ночной жизни. Пахнет нагретой на солнце хвоей и остывающим морем, стрекочут гигантские кузнечики, прячущиеся в ядовитых кустиках с такими нежными цветами… Если и есть рай на земле, то это определенно он.
2.
Сегодня вечером я – сухонькая, бойкая старушка в пляжной панамке, на которую сверху водружены очки типа авиаторских, а для полноты картины, под льняные недлинные порчишки на тощих ногах, вздеты ещё и белые носочки. Старушка бодро направляется туда же, куда и большинство отдыхающих этим томным вечером – на barstreet весёлого приморского городка. Дабы отжечь по полной. А что, разве я не заслужила «немного солнца в холодной воде» этого мира? Еще как заслужила!
Поодаль, стараясь не попадаться на глаза, следует мой секретарь Ахметка. Его, конечно, с полным правом можно назвать и бодигардом, но мне не нравятся стандартные определения. Тем более, что круг его обязанностей составлен с неким интеллектуальным уклоном. Ахмет имеет несколько высших образований, немного смазливую, на мой взыскательный взгляд, восточную внешность, и совершенно бесценное для секретаря качество – в нужный момент всегда оказываться под рукой. Между нами установились отношения, приличествующие ситуации вынужденного сосуществования. Впрочем, его результаты, думаю, устраивают обе стороны.
В городе у меня назначена встреча со старым… нет, другом я его не назову, друзья не изобретают такие затейливые способы периодического устранения близких людей, но человеком, который является ангелом и демоном моей пёстрой жизни – пожалуй. Наставник, пока судьба не уравняла нас в правах, куратор, любовник и даже муж – точно не помню какой, ибо рано или поздно счёт мужей теряет смысл. Да и давно это было.
Вот он, с серебристыми висками ухоженной в салоне головы, даю руку – что ещё и пахнущий какими-нибудь «балдасаринями», за столиком кафе картинно склонившийся над латиницей толстой цветной газеты… Промашечка вышла, монамур, теперь в кофейнях модно склоняться над гаджетами с надкусанным яблочком. Ах, ручку целуете… А ручка-то у меня, вот незадача, возьми, да и не выдай биологический возраст. Не бабушкина ручка, не сморщенная куриная лапка, а вполне себе гладкая благородная длань. Ибо старалась я ничего плохого своими ручками по жизни не совершать, никого приставными ногтями не подманивать, куда попало пальцами не тыкать. Имею теперь чем гордиться. Да и не только ручками. Ножки у меня тоже ничего. Даже белые носочки вид сильно не портят. Мой визави про это знает, чего уж там. Поэтому на нынешний маскарад только бровь и вздёрнул. Да к делу перешел.
Дела же наши преисполнены тихой печали, как и всё, чем вынуждены заниматься здесь бессмертные. Печаль – неизбывное послевкусие общения с земной биосферой. Печаль, которую мы периодически себе подслащиваем всякими доступными способами. А их у нас много – и традиционных, и не очень.
Кстати, о сладком… Большая чашка капучино и фирменное воздушное пирожное с клубникой будут весьма кстати, также как и парочка нежных персиков, выдержанных в вишнёвом сиропе, полупрозрачных и источающих чудный аромат. На десерт – непременный блинчик с начинкой из финикового варенья. Пожалуй, надо остановиться.
Собеседник всё это время смолит одну и ту же сигару, делая вид, что ему безразличен качественный и количественный состав моего ужина. Что, старый перечник, очередная молодая жена? Или опять на кровушку перешел? Впрочем, эти интимные подробности не так уж и интересны, проехали. Гораздо больше меня волнует собственно тема нашей беседы. Визави дождался, когда подойдет к концу блинчик, чтобы я часом не поперхнулась и, что называется, выдал.
Хотел врасплох застать да насладиться картиной изменения черт лица в вертикальном направлении с отвисанием, стало быть, нижней челюсти. Да только ничего кроме обычного натренированного покерфейса не увидел. А как ты хотел, милый, старая закалка. Только под пытками и сможешь лицезреть что-то другое, ну так до этого ведь не дойдёт?
Я ж вам нужна в целости и сохранности, с лёгким румянцем на лице, и чтобы руки-ноги на месте. Здоровые конечности – залог выживаемости в дикой природе. А тот, кто предпочитает опасные игры, именно в ней и пребывает.
Дочь… Нашли они мою девчонку, как я её ни прятала… Как ни путала следы, как ни прикидывалась раненой птахой, скачущей прочь от гнезда на одной ноге, чертя по земле крылом… Ах, подлюки.
Ну да ничего, голыми руками ведь нас не взять, не для того в нас голубые инопланетные кровя плещутся, покою вам не дают. Не смотри изучающе в мои глаза – там, кроме обычной прозрачной зелени и нет ничего, не подкарауливай реакции тела – всё давно под контролем. Только и осталось тебе ласково стереть кусочек финикового джема с моей щеки. Да и то я сильно сомневаюсь на предмет его наличия. Я же женщина аккуратная. Скорее, кожные покровы проверял, не покрылись ли они какой показательной испариной. До свидания, милый. Ходи осторожно, а то не доведется лично тебе обратить «на службу родине» нового солдата удачи.
Остаток ночи мы с Ахметкой вдумчиво протанцевали в одном приятном местечке для своих, особенно нам удавался аргентинский танец тайной и явной страсти. Той, которая разрушает и создает, создает и разрушает.
3.
Утренние экзерсисы – вещь, не отменяемая даже такой весёлой ночкой, что случилась накануне. Я стою на своем балконе по-над пропастью, ветерок приносит запахи моря и цветов, вот-вот вылупится из раскаленного края воды яркий шар солнца. У меня ещё есть время, чтобы не спеша обдумать и выстроить события в нужную цепочку. Бесконечный летний день с его восточной истомой… «Кто понял жизнь, тот больше не спешит». Лучше, чем восточный же поэт-философ и не скажешь.
Я знала, что буду стоять на этом балконе, парящим между небом и морем, раскинув руки, чисто статуя бразильского Христа, уже тогда, когда ещё ничто такого поворота событий не предвещало. Не скажу, что в совсем уж нежно-сопливом возрасте, но в достаточно-таки неосознанном. Это – когда ещё не поняты причинно-следственные связи поступков и их результатов, когда круги на воде, казалось бы, существуют самостоятельно, а не вкупе с брошенным туда камнем. А выручает только интуиция…
Вот за что уж спасибо Всевышнему, так это за неё. Чувство, присущее зверям и женщинам. О мужчинах природа позаботилась в меньшей степени, они – расходный материал эволюции. Так вот, интуиция, или иначе – предвидение. Необъяснимая, нематериальная категория… А какой замок-дворец на ней можно построить! Как мой, например. Вполне себе материальная вещь. Тонки грани меж материальным и нематериальным, ой, тонки.
Внизу несильно бьёт в огромные камни-валуны волна, пахнет морем и нагретой на солнце хвоей. Ветерок играет длинными, хочется сказать – интеллигентными, иголками гималайских сосен. Ничего, прижились на чужестранной земле… Как и я.
Не стоит сопротивляться судьбе – если она забросила тебя куда-то, значит так и нужно. Пускай корни, расти, принимай окружающий мир без ностальгий и прочих рефлексий жука-паралитика, чьей-то недоброй рукой перевёрнутого на спинку. Не войти в одну воду дважды, не войти. Кому, как не мне это знать – вон она, вода, кругом. Каждую секундочку – новая.
Итак, вдох, досчитать до восьми, задержать дыхание и длинно выдохнуть – тоже на определённый счёт. Так зажигается тот самый огонь внутри и блуждающий нерв начинает блуждать в организме именно там, где нужно. К тому же, здешний воздух может заменить всё – и еду, и питьё. Хорошо ещё, если голова в это время пустая… Но сегодня не удаётся уж совсем отвлечься от мыслей, как обычно. Однако и роптать на это нельзя – «мысль есть дар богов священный». Аристотель, между прочим. С мысли начинается всё, она, подобно лучу света, помогает найти выход даже оттуда, откуда он изначально не предусмотрен.
Моя девчонка… хотя какая она девчонка, прожитыми годами уже может резать век на четвертинки, моя дочь приезжает сегодня вечером. Почти два десятка лет я её не видела – чтобы не навлечь беду раньше времени, но из любого уголка нашего квадратного шарика, в который бы не забросила меня судьба, я смотрела на неё. Не за ней – это выражение отдает слежкой, а всё, что связано со спецификой трудовых будней, мне, извините, уже до отрыжки. Смотрела как она росла, как взрослела, делала успехи или ошибки, вот только быть рядом как материальное материнское тело – не могла. Помочь и подсказать у меня получалось, но как бы лучше выразиться, этак дистанционно. Я была как ангел или добрый дух бесплотный. Как интуиция или внутренний голос. Можно называть это как угодно, но суть одна – быть рядом, когда рядом быть невозможно.
С человеком, которого любишь, связи крепче, чем какие-либо иные. Они не знают преград материального мира, потому что ему не принадлежат.
Ты там, где твоя душа. А бренная оболочка, именуемая телом, хотя порой и чудо как хороша, но вторична. Редко удается построить свою жизнь так, чтобы эти субстанции никогда не вступали в противоречие. В нашем быту, когда душа рядом с одними, а тело пользуют другие – вполне себе обычная история. В свете этого, все человеческие терзания по поводу «измен» становятся весьма двусмысленными, весьма.
Ну, да мы отвлеклись.
Какова же моя задача, роль, определённая нашими кукловодами, написателями земных сказок, тщащимися кропать истории совсем иного масштаба? В лоб им копыто. А задача такова – обратить. Ибо любая организация – от домкома до мировой закулисы всегда нуждается в свежей крови. Наша же испытывает острую потребность не просто в свежей, а в свежей высшего качества. А народец вокруг все мельчает…
У большей части вяло бредущих по жизни субъектов кровушка прокисла уже с рождения. Приличные люди давно наперечёт. А уж «девки здоровые, работящие» вообще на вес золота. Ну вот, собственно, и объяснение тому, отчего так трепетно относятся и ко мне, и к моему потомству. Кадры ж у нас решают всё.
Нет, конечно, были, были попытки завести кого-то наподобие человеческих пчеломаток – для воспроизведения людских ресурсов хотя бы для собственных нужд. И хотя сама эта профессия, как и в любом приличном улье, весьма уважаема и доходна, дело не пошло. Не то чтобы не нашлось достойных кандидаток – были ах какие красотки, и не без царя в голове, и анализы все – залюбуешься… А вот. Нельзя обмануть матушку-природу. Качественная человеческая особь – товар штучный. И получается она от любви.
Хочу ли я передать по наследству эту весьма специфическую трудовую деятельность, свою нелёгкую земную работёнку? – А она ничуть не хуже любой другой. Опять же – труд, хотя и не бросающийся в глаза, но весьма почётный. Вот только ответственности многовато – ставши на этот путь, принадлежишь уже не себе, а всему человечеству. И оно, это человечество, ясное дело, пытается тобой всячески помыкать – дай то, сотвори это, подкинь деньжат, вылечи от обжорства (ибо все болезни от него, родимого), обеспечь успех безнадёжного дела, помоги в критической ситуации и так далее, и тому подобное. Может быть проще не доводить себя до этого? Вопрос, что называется, без ответа.
Многовато ответственности на нас, бессмертных… А сейчас выскажу совершенно крамольную мысль. И пусть почернеет среди белого дня небо, родится в глубине обычно спокойного залива волна, устроит переполох среди праздных купальщиков, с грохотом обрушится на берег. Резкий порыв ветра разобьет стёкла на моей веранде…
Бессмертен каждый, осознавший свое предназначение в этом мире.
4.
Вечером нам подстроят якобы нечаянную встречу, а пока – нужно привести в наилучший товарный вид то, что в человеке, по определению, должно быть прекрасно. Дочки в принципе хотят видеть матушек молодыми и красивыми, это утверждает их в мысли, что жизнь бесконечна и справедлива. – Ничто так не повышает настроение!
В сторону – панамки с белыми носочками. Я буду дама приятной и ухоженной наружности, ни одним своим фрагментом не выдающая излишки возраста и излишества бурной судьбы.
У каждой волшебницы всегда имеются помощницы в её добрых делах. У меня тоже есть. Вот она, моя помощница, идет-плывёт по аллейке к крылечку, помахивая чудесным саквояжиком, и улыбка её – как сахар-рафинад на плитке горького шоколада. Её зовут Айя, и никто на нашем побережье не делает лучше неё как минимум полсотни разновидностей массажа и не помогает скинуть зараз десяток-другой годков. Она напоминает мне Мамушку из «Унесённых ветром», прятавшую под кежуалом прислуги нижнюю юбку красного шёлка, а за суровым видом – доброе сердце… Хотя по возрасту в мамушки больше гожусь я.
В сегодняшней программе – массаж заморскими каменьями-стоунами, а также совершенно волшебным образом возвращающая, по крайней мере, во вторую молодость, маска из синих водорослей. Как видите, я не прыгаю в котёл с кипящим молоком и не натираюсь кровью девственниц. Я – такая же, как все. Ну, может быть, немного более адаптированная к жизни в экстремальных условиях. Как Беар Гриллс, не гнушающийся ни одним материальным предметом, который поможет сохранить себя в дикой природе. Материальным – подчеркиваю.
Пока горячие и холодные фрагменты лавы с далёких островов гармонизируют мой организм как таковой, пока я лежу, завернутая в кокон холстинки с водорослями, навожу порядок там, куда не могут добраться сильные, но нежные Айины руки – в сознании. В голове сейчас должно быть пусто – никакой, даже завалящей, мыслишки не допускается. Гуляет приятный сквознячок из чакры на темечке, да проплывают образы волшебных садов, золотых городов, космических далей… Всё это уже есть в нас, не нужно даже закидываться никакой химией, чтобы увидеть. И было всегда.
После процедур – освежающий сон прямо на массажном столе под тёплой простынкой, и как заново родился. Так я рождаюсь раза два-три в неделю. Кто ж мне запретит?
На обновлённое тело – простенький сарафанчик от Патрисии Пепе, на нос – брендовые очочки, на голову – тщательно продуманный беспорядок… Ну а пальчики на всех конечностях и так всегда аккуратны, даже без повода. Что ещё? Скромненький медальончик из благородного металла платина. Злато-серебро давно не ношу, все благоприобретённые колечки-на-пальчики ждут своего часа в заветной шкатулке.
Только, кажется мне, не мой это будет час, не мой.
5.
Почему для грядущей встречи пространственно-временного состояния, сладостно именуемого заслуженным отдыхом, я выбрала именно это место? Были ведь и иные, вполне себе достойные варианты…
С годами, если они-таки прожиты не совсем по-дурацки, начинаешь всё больше прислушиваться к себе, оказывать, наконец, уважение феномену, в просторечии именуемом человеческим организмом, проверять жизненные факты и явления уже производной от примитивной органолептики.
Вот, например – перед тем, как должно произойти некое событие, весьма полезно в виртуальную картинку грядущего инсталлировать свой прекрасный образ. И по ощущениям организма определить – а нужно ли вообще принимать в этом действе участие. Или нуегонафик. Как показал мой богатый жизненный опыт, вариант «пишшит, а лезет» обычно заканчивается разочарованием в результате содеянного. Разочарованием – в лучшем случае. Ежели этот пишшащий организм всё-таки достаточно крепок физически и психически. Персональная жизнедеятельность – сугубо индивидуальна, не работают здесь ничьи личные примеры или совокупные мнения.
Ну да мы отвлеклись. Почему же именно это место? Да просто потому, что оно уже было внутри меня. Вот эти горы и море, и даже себя над краем скалы, отгораживающей тихий заливчик с прозрачной водой, я видела каким-то волшебным нефизическим зрением. И ни минуты не сомневалась, найдя всё это уже наяву – покупать ли мне избушку, кособоко лепящуюся к горе. С которой открывался совершенно потрясающий вид. Вид стоил целую кучу денег, столько у меня не было и как бы, по материальным законам, даже не предвиделось. Но… всё уже «внутрь нас есть».
Кстати, по поводу «внутрь». Разглядывание собственного in vivo – занятие, требующее большого напряжения. А порой и зажимания носа, и подавления рвотных позывов… Главное здесь – принять весь этот ливер, как таковой, ужаснуться и встать на путь исправления. Не терять время и силы на «я не такой, как все». Такой. И даже хуже.
У меня на осознание и принятие сего факта ушла примерно половина земной жизни, это если без вредных привычек. С вредными – так и вообще практически вся.
Зато жизнь in vitro, вот красота-то, чисто кино. Хочешь участвуй, пробивайся на главные роли (с режиссёрством не так просто, поэтому данную возможность пока опустим), хочешь – просто смотри занимательное муви, только попкорном не поперхнись. О чем это мы? Да о том, что синематограф для народу есть важнейшее из всех искусств, прав был дедушка Ленин, ой прав.
Кстати, никогда не любила кинотеатры – ну, кроме домашних, разумеется. Как-то брезговала публичными зрительными залами, даже в пуританские времена отсутствия там еды и секса.
Да и вообще я – Шапокляк, старушонка вредная, чего там… Зато со мной не скучно.
6.
С сими оптимистичными мыслями, почти не касаясь каменной дорожки, ведущей к воротам моей заоблачной усадьбы, к авто у калитки – не иду, лечу. Дальше – море с одной стороны, горы с другой, солнце опускается за их тёмные хребты, наступает томный восточный вечер, страстно кричат цикады и, кажется, всё и вся вокруг ожидает явления, уже наконец, счастья. Где ж ещё и можно встретить эту волшебную синюю птицу, как не здесь. Не хотим мы никакого кузнеца, и быть им не хотим! Зачем он колотит молотками наше счастье, раскаляет его добела, кидает в холодную воду… Счастье ведь не предмет, оно – явление.
По сочинённой штатными затейниками легенде, нынче я – виайпи-гид для заслуживших интенсивным трудом или ещё какими жизненными достижениями, свой тур-индивидуале в наш земной рай. Для полноты антуражу мне предоставлены в служебное пользование джипок Wrangler, апартаменты в сосновой роще на берегу моря и кредитка с достаточно пластичным лимитом.
…А вот и мои важные персоны – что-то оживленно обсуждающая троица в распахнутых дверях аэропорта, две девочки и мальчик. Гибкий юноша, с выражением «люди, я пришел!» на симпатичной мордашке, в белых шортах и пёстрой рубахе, немного впереди спутниц – стало быть, Эрик. Юля, вполне себе достойно выглядящая мать этого молодого человека. И… сердце пропускает удар... Сашка, смотрящая вверх, на наше энергичное солнце, сдвинув за ненадобностью солнечные очки на кудрявую, немного растрёпанную голову. Моя дочь.
Сашка – художница. Не то, чтобы с мировым именем, но, что называется, востребованная. Персональные выставки на родине и за её пределами, недешёвые заказы, лакшери тусовки, бурная личная история и, главное, возможность жить так, как нравится. И работа, работа до звёздочек в глазах и дрожания перемазанных краской рук. Это тоже – как нравится. Бойкая у меня девчонка. Есть в кого.
Да если б не боевой опыт, пала б я на каменные, нагретые солнцем плиты, да поползла, причитая и стеная… Ну а слёзы мои никто не увидит – высохнут на тёплом ветерке, пока прилетевшая троица ищет свои имена на табличке, которую я держу аки первомайский плакат. В ряду таких же демонстрантов, выстроившихся вдоль ведущей с неба на землю, то есть с крылечка на площадь перед аэропортом, лесенки.
Сумерки здесь – понятие условное. Минут десять – пятнадцать после того, как солнце скатится за горы ещё светло, а потом – раз, и полная темнота. Мы едем, старательно разрезая эту темноту светом фар, она же смыкается за нами, совершенно невредимая… Море здесь не шумит, чего ему шуметь в этом томном заливчике. Его присутствие в темноте у подножия скал, чувствуется каким-то «спинным мозгом». Эрик, сидящий рядом со мной на пассажирском сиденье, вытянув шею, пытается рассмотреть морские горизонты в условных просветах между деревьями, но скоро бросает это бесполезное занятие. И, с грацией кота Васьки, располагается поудобнее, с целью задавания мне каверзных юношеских вопросов о жизни. Точи, малыш, коготочки о мой несокрушимый интеллект, остри свой ум. Он в нашей жизни – вещь основополагающая.
Сзади на сиденье – тихо, девчонки отдыхают после перелёта… Тоже хорошее качество – где сел, там и лёг. Нелишнее для выживания в дикой природе.
Надеюсь, я не выдала свои смятенные чувства при встрече. А то, что-таки читалось, некая волнительность, пусть спишется на странности модной бабули. Которая вместо того, чтобы копаться в грядках да смотреть сериалы, вынуждена тяжким трудом зарабатывать свой хлеб. Они даже не подозревают, каким тяжким.
Сашка, если усилием воли отвлечься от темы родной крови, произвела на меня благоприятное впечатление. Воспитанная и весьма интересная молодая женщина. Одетая так, что одёжки воспринимаются очередной органической оболочкой, следовательно – дорого. Без излишней дерготни, присущей «творческим натурам». С юмором. И абсолютно моими глазами… И, почти наверняка, она не могла не почувствовать что-то, объединяющее нас более, чем просто симпатия к случайно встреченному на жизненных путях человеку. Художник видит суть вещей. В этом его критическое преимущество.
В зеркало я наблюдаю как прилепившись друг к другу, аки единый организм, дремлют две женщины – помоложе и постарше. Чтобы вот так комфортно устроиться, заполняя своими физическими и метафизическими выпуклостями «впуклости» находящегося рядом, нужно прожить вместе много лет и многое же пережить.
Предательски колет сердце, немеют пальцы на руле… Нет. Не будет у меня ни инфаркта, ни даже микроинсульта. Я знаю волшебную формулу – «вдохни, выдохни и скажи». – Я бесконечно благодарна Юле, она ведь заменила Сашке меня. И результат получился отличный. Просто хочется, чтобы растрёпанная голова одарённой художницы, сморённой сном на заднем сиденье пробирающегося горным серпантином джипка, наконец уткнулась в моё плечо.