ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ РАССКАЗОВ
- -
- 100%
- +
— Как же так?
— Так всё равно мало людей будет. Чужие места мы уж точно не займём. Можем попытаться найти места почище.
— И то верно.
Его интуитивно тянуло к рядам повыше. Она же попыталась действительно найти место почище. Но также следом за ним потянулась повыше.
— Вот тут нормально, вроде бы, — сказал он.
Но нормальные места найти тут было само по себе уже чем-то ненормальным. И даже более или менее чистые места казались убогими, просто из-за вполне естественной человеческой брезгливости.
Сеанс начался.
Классика хоррора. Сразу же после небольшого предисловия, содержащего лишь элементы микрохоррора, по мере повествования с ходу образуется нагнетающая обстановка.
Всё в готической классике. Дом, больше напоминающий тёмный таинственный замок. Вместо многострадальческих вдохов, протяжный душераздирающий стон. А главные герои с первых кадров раскрывают межличностный конфликт, так точно соответствующий повестке дне.
Когда прошло около десяти минут после начала фильма, она вдруг спросила:
— Ты слышал?
— Что такое?
— Какой-то звук.
— Какой?
— Не знаю. Странный. Как будто что-то скребётся. Металлическое такое.
— Не знаю. Может показалось. Смотри фильм, давай.
Она постаралась не замечать, что что-то происходит на фоне. Попыталась представить, что это всё часть фильма и ей просто мерещится.
Но тут, всего краем глаза она замечает, как возле лестницы возникла высокая фигура. Она была во всём тёмном и сливалась со тьмой. Она встала прямо напротив одной парочки, севшей возле входа.
Те, заметив нечто рядом, начали посмеиваться.
— Это что? Какой-то перфоманс? — спросил мужчина.
Правда, смех, как и вопрос, были довольно-таки нервными.
Фигура во тьме выглядела в точности как будто сошла с экрана, как персонаж из того ужаса, который они смотрели. Сумеречная фигура с длинными чёрными волосами в кожаном чёрном плаще.
А в правой руке топор. В точности как у персонажа.
Так что, вроде бы всё выглядело так, словно так и должно быть.
Топор резко занёсся над мужчиной и одним резким рывком нанёс удар, который неуклюже попал в плечо.
Никита с Катей были в шоке. Она даже немного подскочила. После чего нервно посмеялась. Но они продолжили сидеть. Ведь это всё ещё выглядело как перфоманс. Как естественное продолжение происходящего на экране. И было интересно, что будет дальше.
Раздался вопль. Похоже, что раненный мужчина либо сильно переигрывал, либо ему явно не очень понравилось почувствовать топор на своём плече.
Когда топор с трудом вырвался и вновь вознёсся над мужчиной, тот попытался сбежать, а сидящая рядом женщина заверещала как сирена воздушной тревоги.
— Твою мать! — вдруг крикнул Никита. — Похоже, что это всё всерьёз.
Он соскочил с места, схватил её за руку и сказал:
— Бежим!
Несколько человек, сидевших вокруг, были ближе всех к происходящему. Ребята же, нарочно или случайно, сели дальше всех от выхода. Но он то и был перегорожен фигурой психопата.
Никите вдруг хватило сообразительности, в отличии от стоявших в шоке очевидцев, что есть и второй выход.
Когда они подошли к запасному выходу, всё его внимание было сконцентрировано на том, чтобы сбежать отсюда. Ей же в ожидании пришлось с ужасом наблюдать за происходящим.
Она понимала, что очевидно,десять человек, коих и было в зале на момент сеанса, с одним маньяком вполне легко справились бы, кем бы он не был. Но побеждал здесь не маньяк, а страх, который овладел всеми наблюдающими.
Рассудок, порядочность, принципы, хладнокровность, храбрость – это всё для остальных. Для тех, кто не оказался в сложной ситуации. Кто не держится за свою шкуру как за золотое руно.
Храбрость – это презрение к боли и смерти. Так много высокомерных ублюдков, вымещающих свою напыщенность на людей, и так мало, вымещающих её на отношении к боли и смерти.
Что же она видела?
Оцепенение людей. Людей, готовых получать, но не сопротивляться. Кто-то в толпе что-то кричал. Явно в протест тому, что видел. Но до остальных это доходило неразборчивым эхом.
Все в ужасе смотрели, не сдвигаясь с места, как сумеречная фигура, раз за разом нанося удары, превращала человека в мясное рагу.
Её отвлекли только звуки того, как её молодой человек пытался сломать дверь силой.
Очевидно, тот рассудок, который помог ему найти в темноте запасной выход, с концами пропал, стоило ему только столкнуться с первым же препятствием.
И правда. Что мы делаем с тем, что вдруг не работает так, как нам хотелось бы? Пытаемся разобраться в этом? Нет, конечно. Ломаем это к чёртовой матери!
— Дай мне, — сказала она.
Ей приходилось однажды покидать торговый центр во время пожара. Правда, пожара как такового не было, просто сработала сигнализация. Тем не менее она на личном опыте помнила, как работают эти двери с перекладиной вместо ручки. Казалось бы, очень легко, потяни – и всё. Но на панике очевидное скрывается за ужасным.
Они сбежали.
Сбежали, и не думая о тех, кто остался там. Он был слишком занят спасением дорогого ему человека. А она была слишком подавлена от увиденного.
Выбежав наружу, они побежали вдоль длинного коридора. Позади слышались крики людей. А впереди опустошённый торговый центр, где все бутики и магазины закрыты, эскалатор не работает и вообще непонятно в какую сторону бежать.
— Твою мать! Куда дальше? — кричал он.
А душераздирающие крики не прекращались и будто бы шли по пятам за ними.
— По-моему в той стороне лестница есть, — сказала она.
И показала на длинный узкий коридор, заканчивающийся закрытой пластиковой дверью.
— Чёрт подери! Пошли, — сказал он, вновь взяв её за руку. — Быстрее.
Они подбежали к двери. Молодой человек стал тянуть. Тянет и тянет. Безуспешно.
— Не может быть! — крикнул он.
И начал силой тянуть, психовать и в отчаянии кричать.
В надежде сломать замок, упёрся ногой о вторую створку и стал всем весом тянуть на себя.
— Попробуй от себя, — сказала она.
И дверь подчинилась ему.
— Господи, — разочарованно прошептал он. — Если бы не ты, — говорит, — меня давным давно уже убили бы. Пиздец.
Они бегом спустились по лестнице вниз и оказались на открытой парковке. Здесь уже несколько лет не было искусственного освещения. Ночью здесь темнее, чем в кинозале.
Но молодой человек шёл по наитию, не отпуская её руку.
— Ты куда идёшь? — спросила она.
— Не знаю. Но плевать. Сейчас найдём выход.
Они вышли в парк. Тут же послышалась сирена. Наряды полиции и скорой помощи мчались по улицам района.
— Пошли быстрее отсюда, — сказал он.
— Что? Почему?
— Сейчас начнётся суета эта. Свидетели, обыски, досмотры. Не знаю. Не хочу в этом участвовать.
— Но мы же можем помочь.
— Понадобится, придём в отделение, дадим показания. Скажем, чудом сбежали. Но чего я точно не хочу сейчас, так это торчать в этом месте ещё несколько часов.
Он обхватился обеими руками уровне пояса. Было видно, как его колотит. Словно он спринтом пробежал марафон и никак не мог отдышаться. Но дело было явно не в дыхалке.
Она согласилась.
Взяла его за руку и повела за собой.
Они прошли через парк насквозь. А затем она пошла прямиком к круглосуточному магазину.
— Подожди здесь, — сказала она.
— Зачем? — спросил.
— Ну подожди, пожалуйста.
Он закатил глаза.
Через пару минут она вышла обратно. Протянула пустую руку.
— Что? — спросил он, не понимая, чего она хочет.
— Дай руку, — сказала она.
Он протянул руку в ответ как для рукопожатия. Она перевернула её ладонью вверх и положила ему в руку пачку сигарет.
Он ничего не ответил.
Трясущимися руками он с трудом снял этикетку. Но уже потом вполне уверенно достал сигарету. Она достала зажигалку и дала ему огня.
Глубоко затянувшись, он долго не выпускал из лёгких дым.
С первым клубом дыма воспарившим над ними его объяли чувства. Он ощутил свободу. И сдал. Не смог сдержаться.
Слёзы сами пошли ручьём. Ему казалось, что он должен что-то сказать. То ли оправдаться, то ли объяснить, что у него на душе. Но всё, что он смог выдавить из себя – смех. Нервным смех
Она приобняла его и посмотрела прямо в глаза.
— Я не хочу об этом говорить, — сказал он.
Слегка оттолкнул и взял за руку. Они пошли дальше.
Он ощутил свободу. Свобода дала ему понять ту боль, которую он испытал бы без неё. А она ощутила, что наконец-то может сделать выбор.
ЗВОНОК В НИКУДА
Я сидел за компом в кромешной тьме, укутавшись в одеяло, и листал ленту соцсети.
Звонок.
На экране высветилось «Лена».
— Да? — ответил я.
— Привет. Ты умеешь ставить уколы?
— Пару раз ставил собаке. А что?
— Мне нужна помощь. Приди, пожалуйста. Как можно скорее.
— Зачем? Что случилось?
— Пожалуйста, прошу тебя, просто приди. Тебе сложно?
— Нет, не сложно. Жди. Выхожу.
Я жил через два дома от неё. Наверняка она только поэтому позвонила именно мне тот день. А вовсе не потому что я к тому моменту подкатывал к ней уже полгода, а она благополучно меня отшивала.
Какой миленький мальчик. Всё сделает ради меня. Славный ручной пёсик. Сорвался с места и помчался к ней, стоило только набрать номер.
Уже через пять минут я был у её дома. Готов был встать на задние лапки и просить кусочек заветренной колбаски из сои, консервантов и вторсырья.
Звонок в домофон. Дверь открылась без лишних слов. Минуя лифт, поднялся по лестнице на третий этаж. Двери были открыты. У входа меня никто не ждал.
— Привет? — спросил я на пороге.
Никто не ответил. В такие моменты, — когда не знаешь, чего ждать, — время замедляется. Спустя пару секунд она появилась в коридоре. Её лицо бледное как иней, Отёкшее от слёз.
— О боже, что случилось?
— Пойдём.
За эти полгода надежд и отчаяния, пока я пытался завоевать её сердце, мне удалось побывать в её квартире всего несколько раз. Все несколько раз ещё летом, когда квартира была пуста, и мы могли с ней делать всё, что вздумается. Всё, что вздумается ей.
Она отвела меня в гостиную комнату. Всё как всегда, всё в персиковых тонах: гостиный гарнитур, стеклянный столик, мягкий коврик с узорами в виде мопсов и небольшой диван, на котором лежало лихорадочно дрожащее мокрое тело исхудавшей до костей девушки с соломенными сальными волосами до плеч. На ней не было ничего. Только серые истёртые трусы. Руки и ноги исколоты: местами следы от инъекций, местами кровоточащие ранки, местами гнойники, местами просто не зажившие дырки.
Лена вложила в мою руку шприц, пока я в шоке смотрел на живой труп. Она прижалась к стене, сползла на пол и в истерике заревела.
Вот этот момент. Когда мгновение отражается в нашем сердце вечностью. Время замедляется, а весь мир словно затаился. Мозг охватывает судорога.
Я может так и стоял бы в оцепенении, если бы она сквозь слёзы не сказала:
— Обычно она сама себе ставила… Но ей стало плохо. Я смогла только наполнить шприц. Но поставить духу не хватило.
Если она не рассказала бы сама, вряд ли я стал бы спрашивать сам. Также, как не стал спрашивать, кто эта девушка на диване.
— Что с ней? — спросил я.
— Она болеет. Сильно болеет.
— Это я понял. Что здесь? — спросил я, показывая шприц.
— Не знаю. Ей прописали.
— Прописали?
— Да.
— Точно прописали?
— Да! Я знаю только дозу, которую она обычно колола.
Я недовольно покачал головой. Подошёл к телу. Глубоко вздохнул, в надежде набраться смелости. И ввёл инъекцию. После чего сел на пол возле Лены, а шприц откинул в сторону. Мы молча сидели и томились в ожидании хоть какой-либо реакции.
— Почему ты не вызвала скорую? — спросил я.
— Не знаю, — молчание, — испугалась.
— А если эта штука не поможет?
— Должна.
— Ты же сама сказала, что она сама вкалывала себе…
— Она должна помочь!
— …Значит, вводила эту дозу тогда, когда в состоянии была. А сейчас она явно не в состоянии…
— Прекрати!
— …Ты уверена, что тут нужная доза? И что вообще в данном случае стоило вводить именно это?
— Что ты делаешь? Зачем ты это делаешь? Оставь меня в покое!
— Ты серьёзно? Решила истерику устроить? Да я помочь тебе пытаюсь!
— Чем помочь? Тем, что лишь сильнее пугаешь меня? Что по-твоему мне нужно было делать?
— Скорую надо было вызывать.
— Ну так давай вызовем.
Я промолчал.
— Вызови, пожалуйста, — попросила она.
— А сама что?
— Боюсь.
— И что мы им скажем? Что-то вкололи ей, а что не знаем?
— Прекрати мучить меня. Скажи, что делать.
— Ладно, давай позвоним. Но я не знаю, сколько они будут добираться. Может, проще будет просто донести её, не знаю, до травмпункта?
— И как мы это сделаем?
Судорога всё сильнее сводила мозг.
— Подожди немного. Я попрошу машину у отца. Положим её в одеяло, загрузим в салон и отвезём.
— Ты серьёзно?
— Да. Какие уж тут шутки?
Мои отношения с отцом были вечным противостоянием. Это не было конфликтом поколений. Это больше походило на торг перед сделкой.
(Мы живём в такое время, когда молодые прекрасно могут понять, что мотивирует их родителей, в то время как родители поняли, как быстро взрослеют их дети и считают их равными себе.)
— Пап.
— Алло. Да?
— Мне нужна машина.
— Тебе нужно что?
— Машина, пап. И срочно. Пожалуйста. Это ненадолго. Минут на пятнадцать. Слишком долго объяснять.
— Если нужно отвезти что-то, я могу и сам.
— Нет, пап. В данном случае ты не сможешь помочь. Слушай, я тебя никогда ни о чём не просил. По крайней мере так, чтобы реально жизненно важно было. Считай, за мной огромный должок будет. Реально большой должок. Я верну машину уже через пятнадцать минут.
— Скажи только, здесь ничего криминального?
— Нет, пап. Но тут вопрос жизни и смерти.
— Хорошо. Только матери ничего не говори.
— Ещё бы я ей стал что-то рассказывать.
Закончив, я подошёл к Лене и сказал:
— Слушай, меня не будет буквально десять минут. Потребуется время, чтобы машина отогрелась. А тем временем, пожалуйста, подготовь всё, чтобы мы с тобой могли буквально за минуту взять и вынести её. Переложи в какое-нибудь большое одеяло. Собери все документы. Возьми все лекарства, рецепты и направления, которые у неё могут быть.
Странные и вместе с тем страшные слова будут, но я надеялся, что это её близкий родственник. Потому что если бы это была какая-то проходящая мимоходом подруга, заглянувшая в гости, шансов не было, что получится как-то что-то объяснить врачам.
Я выскочил из квартиры и побежал до своего дома. Через пару минут уже был в своей квартире. На пороге меня ждал взволнованный отец. Передавая ключи, он успел лишь сказать:
— Я могу спросить?
— Не спрашивай, — отмахнулся я. — Расскажу, как только закончу с этим.
Отец всё также взволновано, но с пониманием посмотрел на меня и отпустил.
Через минуту я был в машине. Завёл её и ждал, пока отогреется. Тем временем, чтобы лишний раз не думать о том, что происходит, я стал перебирать салон, убирая лишнее с сидений.
Что такое настоящий страх? Ведь человек не боится стоматолога. Не боится прыгнуть с парашютом. Не боится сдавать важный экзамен. Не боится собеседования.
Страх — это время, в течение которого тебе приходится томиться в ожидании. Страх — это домыслы человека о том, что ждёт его. И чем дольше ты ждёшь, тем сильнее страх. Чтобы отгонять страх, нужно отгонять мысли. А их отгонять можно только действием.
Когда машина была готова, я подъехал к подъезду Лены. Оставив машину заведённой и открытой, я на одном дыхании забежал на третий этаж. Лена была уже готова. Я схватил за один край одеяло и сказал:
— Берись.
Меня не было возле машины меньше минуты. Подчиняясь адреналину, мы также в одно дыхание спустили девушку и закинули её на заднее кресло, а сами сели вперёд.
Машина тронулась с места. Мы мчались по пустым улицам ночного зимнего города.
Три перекрёстка позади.
Крик.
Мокрое от пота тело на заднем сидении салона забилось в конвульсиях.
Я жму по тормозам.
— Что это, мать твою?
— Я не знаю…
Увидев девушку в приступе припадка, Лена завопила во всё горло.
— Заткнись! — крикнул я.
Я ударил Лену по лицу.
— Ты что, охуел? — крикнула она.
Я промолчал, развернулся, мёртвой хваткой схватился за руль и вдавил педаль газа в пол. Игнорируя дорожные знаки, пешеходные переходы и светофоры, я мчался на пределах возможностей.
Подъехав к центральному входу городской больнице, я остановился у ворот, заглушил машину и вышел наружу.
— Что ты делаешь? — спросила Лена.
Я открыл заднюю дверь и потянул девушку на себя, взял её на руки и побежал в сторону травмпункта. Ей становилось всё хуже и хуже.
Зайдя в травмпункт, где не было очереди, я стал стучаться в окно приёма. Было поздно. Открыли не сразу.
— Что у Вас? — спросил дежурный.
— Девушке плохо.
— Что случилось?
— Не знаю. Это был какой-то припадок. Я не разбираюсь. Похоже как эпилепсия. Откуда мне знать?
— Понятно. Кем она Вам приходится?
— Никем. С ней девушка вот.
Лена настороженно подошла к окну и сказала:
— Это моя мама.
— Документы есть с собой?
— Да.
— Хорошо, ожидайте. Скоро Вас заберут. Это не по травматологии.
Тем временем девушка на моих руках холодела. Приступы прекратились. Она казалась бездыханной.
— Ты же понимаешь, что мне дальше нельзя с вами, — сказал я Лене.
— Почему?
— В некоторых случаях даже родственников не допускают до больных. А я и вовсе посторонний человек. Тебе придётся самой дальше. Тем более, что ты не одна теперь будешь. И я всегда на связи буду.
Я пытался вроде как немного подбодрить её. Но должен признаться, у меня не было никакого желания здесь задерживаться. Все остатки моего альтруизма закончились на том, что мне пришлось как-то объясняться перед отцом и везти неизвестную мне девушку спасать ей жизнь.
Но она всё понимала. Поэтому промолчала.
Вскоре пришёл врач с двумя санитарами. Он спросил всё тоже самое. Отвечала уже Лена. Пока санитары клали девушку на медицинскую каталку, врач рассматривал документы.
— Хорошо. Мы сейчас отвезём её в предоперационную палату. Там уже решим по методам лечения. Девушка, решайте, Вы поедете с нами или доверите всё нам?
— Думаю, с вами.
— Хорошо. Тогда пойдёмте. А Вы, молодой человек, уж простите, Вам с нами никак нельзя.
— Понимаю. Лен, ты главное напиши, как и что, ладно?
Она кивнула и крепко обняла меня.
Я вышел наружу. Было настолько поздно, что уже отключили ночное освещение дорог. Я вдохнул горький холодный воздух и отправился домой. Я не представлял, как об этом расскажу отцу.
ЗВОНОК ОТ БЫВШЕЙ
Он пришёл в клуб не один. С парнями. В одиночку было стыдно. Не одному же стоять где-нибудь за клубом и давиться водкой, чтобы не тратить в баре деньги. А они ему явно нужны были, чтобы впечатлить одну из тех шлюх, на задницах которых уже рвутся колготки от скользящих по ним рукам.
Он выглядел аристократично. Как короли Испании в начале восемнадцатого века. Его фотография хорошо послужила бы в качестве пособия последствий инцеста.
Он никому не нравился. Девушки косо смотрели на него. А за спиной шептались. Как бы не старались друзья, ни с кем не могли его свести. На трезвую голову вряд ли кто обратил бы на него внимание.
Громкая музыка. Что-то популярное. Закладывает уши. Звукарю явно недоплачивают. Помещение неплохое. Но звук глухой как из ямы. Все вокруг пьяные. Поэтому можно танцевать и под отголоски ритма вместо музыки.
Подошёл к компании девушек на танцполе. Они выглядели сошедшими с обложек глянцевых журналов.
— Привет, — сказал он. — А вас как зовут?
— Парень, отстань, — ответила одна из девушек. Остальные даже не смотрели на него.
Пошёл дальше. К девушкам менее привлекательным. Попытал удачу по той же технике. Приветствие и парочка рядовых фраз. Затем предложение:
— Я могу тебя угостить?
— Ну попробуй, — последовал ответ.
Он отошёл в сторону бара. Простоял в очереди за коктейлями. Нервно покачал ногой. А когда всё было готово, обнаружил, что девушки уже отошли в дальнюю сторону клуба в сопровождении других мужчин.
— Да и чёрт с вами, — сказал он и выпил коктейли.
Отчаявшись, он вышел наружу, чтобы перекурить.
Здесь, у входа, чаще случается драма. В стенах клуба её разыгрывать не позволяется. Здесь, у входа, либо две стаи самцов разбивают друг другу морды, либо самки расцарапывают лицо друг другу или своим любимым в приступах ревности.
Но в тот вечер всё было спокойно. Никаких драк, склок и скандалов. Просто тёмная мрачная тишина под лёгкий снегопад. Он закурил сигарету и посмотрел вверх.
И тут вышла она.
Сказочная девочка. Во всём чёрном как готическая принцесса, но с белоснежными волосами и лучезарной улыбкой. Она была одна и подошла к курилке. Встала рядом с ним.
Она сама с ним заговорила:
— Что-то холодно стало.
— Ну да. Удивительно, ведь сейчас только ноябрь.
— Хах, сарказм ни к чему. Когда я шла в клуб, было намного теплее, чем сейчас.
— Ты одна здесь?
— Нет, с подругами.
— Потусить решили?
— Ну так…
— А ты кем работаешь?
— Я ещё учусь. А ты?
— Я музыкант.
— Да? Правда? На чём играешь?
— На саксофоне.
— Ух ты.
— Если хочешь, могу показать, что умею.
— Интересно. Может, как-нибудь и покажешь.
Вот так вот разговор ни о чём из простых вопросов и тривиальных ответов двигал их медленными шажками друг к другу. Пока не зазвонил телефон.
Он специально заранее вырубил звук, чтобы не мешал. Поэтому попытался некоторое время игнорировать то, как вибрация терзает его ногу. Но звонки не прекращались. Кто-то очень сильно его хотел.
Он достал телефон из кармана. Смотрит, дюжина пропущенных от одного абонента: «жена».
— Какого…
Выключив телефон, он убрал его обратно в карман.
— Ну? На чём мы там остановились? — обратился он к девушке.
Но не прошло и пятнадцати секунд, как к ним подбежал его друг.
— Эй, мужик, мне тут твоя бывшая названивает.
— Что за херня?
— Это ты мне лучше объясни. На. Возьми.
— Нет.
Друг взял его руку и вручил ему телефон.
— Мне насрать, чего ты хочешь. Потому что я хочу, чтобы она мне не названивала. Разберись с этим.
И ушёл.
Закатив глаза, парень ответил на звонок:
— Да? Что тебе надо?
— Какого хуя ты не отвечаешь, ублюдок?! Я тебе названиваю!
— Если ты продолжишь орать, я просто повешу трубку.
— Только посмей.
— Что тебе надо?
— Забирай своего выблядка отсюда. Или я вышвырну его с вещами на улице в чём есть.
— Ты что, обезумела? Что случилось?
— Твой сын мне всю кровь уже выпил. Я не намерена больше этого терпеть в своём доме.
— Ты охуела что? Посреди ночи такое с меня требовать.