Истории Муравьиного королевства

Беженар Руслан

От автора

Я — отец двух замечательных дочек. И если бы мне кто-то раньше сказал, что однажды я сяду писать рассказ, а тем более книгу, я бы, наверное, только улыбнулся: это казалось чем-то «не про меня». У меня не было ни планов, ни мечты стать писателем. Была обычная жизнь, работа, заботы и желание проводить время с семьёй так, чтобы эти моменты запоминались.

История этой книги появилась совершенно случайно — в нашем семейном походе. Тогда старшей дочке было всего пять лет, а младшая ещё даже не родилась. Мы всей семьёй отправились в недельный поход в горы Абхазии. Переходы были долгими, а для ребёнка такая дорога — испытание: однообразный шаг, усталость, иногда плохая погода. Да и маме путь давался нелегко. Я видел, как им обоим трудно, и пытался занять дочку чем угодно, лишь бы отвлечь от усталости и мыслей о том, сколько ещё идти.

Так родилась простая игра. Один из нас называл три любых слова, а другой должен был тут же придумать короткую историю — обязательно так, чтобы эти три слова в ней встретились. Мы играли на ходу, на привалах, иногда перед сном. И я удивлялся, как быстро дорога становится легче, когда рядом звучит смех и когда следующий поворот превращается не просто в шаги, а в продолжение очередной сказки.

Где-то на третий день похода дочка сказала мне три слова: «муравей», «яблоко»… а третье слово я уже не помню. Но именно тогда и появилась первая настоящая история — о том, как муравей построил муравейник вокруг яблока. Потом были ещё — уже про тот же муравейник, про его жителей, про их маленькие дела и большие приключения. Это были очень простые истории, рассказанные на ходу, почти без деталей, но в них было главное: доброта, любопытство и ощущение, что даже самый маленький герой может сделать что-то важное.

Когда мы вернулись домой, я записал эти сюжеты буквально по одному–двум предложениям, чтобы не забыть. Мне казалось: «Вот теперь-то я точно всё распишу». Но дни шли, забот становилось больше, и мои заметки так и лежали — тихо, терпеливо, ожидая своего времени. Прошло почти семь лет. У нас появилась младшая дочка, а старшая подросла, и однажды я понял, что хочу вернуться к тем походным историям — дописать их и сделать настоящей книгой. Не ради публикаций и не ради “книжной полки”, а как подарок. Я захотел подарить эту книгу старшей дочке на её двенадцатилетие — как напоминание о том времени, когда мы шли по горам, а сказки рождались прямо под звук дождя и шагов.

Все истории в этой книге добрые. Но одна — седьмая, «Битва с осами» — получилась особенной. Идею для неё тоже подала дочка, и я хорошо помню тот день. Мы поднимались на перевал, целый день шёл дождь. После перевала вышли к горному озеру — оно было выше облаков. Казалось, что мы попали в другое измерение: мокрые, уставшие, но вокруг — невероятная тишина и свет. Мы сделали привал, достали бутерброды, сели есть… и в этот момент дочку укусила оса.

Ей было больно и обидно, и она попросила меня придумать историю про муравьёв и ос. Я рассказал ей на ходу сказку и, как обычно, постарался сделать её мягкой — сказал, что в этой истории никто не умер. Дочка посмотрела на меня очень серьёзно, совсем по-взрослому, и сказала: «Пусть одна оса умерла».

Вот так из простой игры, придуманной для дороги, выросла эта книга. Она началась не за столом и не в тишине кабинета — она началась на тропе, среди гор, дождя, усталости и семейного смеха. И если в этих историях есть тепло, то оно оттуда: из тех шагов, из тех разговоров, из тех мгновений, которые хотелось сохранить.

История 1. Строительство муравейника

Муравей по имени Тырка проснулся от холода и сырости. Вокруг было непривычно тихо. Ни знакомого шороха сородичей, ни запаха родного хода, ни тёплых стенок муравейника. Под ним была влажная земля, над ним — низко склонившиеся стебли травы, усыпанные тяжёлыми каплями дождя.

Он сел, потрогал усиками пустоту вокруг и вдруг всё вспомнил.

Вчерашний ливень. Гром, вспышки молний. Вода, которая сначала текла узкими ручейками между стеблями, а потом превратилась в сплошной поток. Муравейник, в котором он жил с самого рождения, медленно заполнялся водой. Сначала нижние этажи, потом коридоры, потом камеры с запасами. Муравьи носились туда‑сюда, унося личинок, спасая матку. В какой‑то момент сильная волна просто снесла Тырку, подняла, закрутила и унесла прочь.

Он цеплялся за листик, пока его не прибило к какому‑то бугорку, а дальше — только темнота и усталость.

Теперь он был один.

Тырка поднялся. В воздухе пахло мокрой землёй, сырой травой и чем‑то сладковатым вдалеке. Он оказался на опушке леса: позади тянулись деревья, впереди виднелось большое поле — ровное, светлое, с то ли пшеницей, то ли травой. Где‑то сбоку тихо журчал ручей, всё ещё полный мутной воды после ночного дождя.

— Муравейник… — прошептал Тырка. — Надо найти свой муравейник.

Он пошёл вдоль опушки, петляя между травинками. Каждый стебель был как столб, каждая капля росы — как тяжёлый стеклянный шар, который мог сорваться прямо ему на голову. Он принюхивался, надеясь уловить знакомый запах родного гнезда, но вокруг пахло лишь мокрой корой, листьями, грибами и чужими насекомыми.

Шёл час, второй, третий. Иногда он находил обломки листьев, прутики, вырванные корни — следы того, как вода рвала землю. Но нигде не было ни малейшего намёка на его колонию.

Сначала его охватила тревога, потом усталость, а потом — странная пустота.

— Может быть, муравейника больше нет, — подумал Тырка и от этой мысли ему стало особенно одиноко.

Он выглянул из‑под большого листа и замер. Перед ним открывалось поле, которое тянулось далеко‑далеко, будто до самого неба. Вдалеке колыхалась зелёная масса растений, над ними кружили птицы. Поле пахло злаком, пылью и чем‑то съедобным, но далёким.

— Там есть еда, — понял Тырка. — Но туда одному идти опасно. Птицы, жуки, снова дождь…

Он вздохнул и повернул обратно к опушке, решив держаться границы леса, где и укрыться проще, и не так страшно. Шагая по влажной земле, он вдруг почувствовал сильный, густой запах — сладкий, тяжёлый, тёплый.

Сладость.

Тырка ускорил шаги, карабкаясь по небольшому бугорку. И вдруг перед ним выросло нечто огромное: округлое, гладкое, красно‑жёлтое, с блестящей кожицей, покрытой мельчайшими капельками воды.

Это было яблоко.

Оно лежало на боку, чуть вдавившись в мягкую землю, одна его часть была немного надкушена — видно, птица или зверёк попробовал и бросил. От укушенного края тянулся ослепительный для муравьиных глаз пейзаж из бело‑жёлтой мякоти, а запах… от него у Тырки в животе заурчало так громко, что он сам испугался.

Он осторожно подошёл ближе, потрогал кожицу лапкой, лизнул каплю сока. Хлынуло ощущение тепла и силы. Такой еды он никогда не пробовал в таком количестве сразу. В муравейнике яблочная мякоть всегда была маленьким, редким подарком судьбы.

— Если бы тут были мои, — прошептал он, обводя взглядом яблоко. — Нам бы хватило на многие дни…

Он замолчал. Мысли, как муравьи, быстро зашевелились в голове.

Муравейник потерян. Колонии, возможно, больше нет. Он один, но вокруг — богатая опушка, рядом поле, недалеко ручей. И — огромное яблоко, которое может стать и едой, и укрытием.

— А что, если… — Тырка поднял усики. — Что, если здесь можно начать всё сначала?

Он обошёл яблоко кругом. С одной стороны оно касалось земли почти вплотную, образуя щель между собой и мягким грунтом. Для муравья эта щель выглядела как готовый вход в пещеру. Если подкопать немного земли, можно сделать проход под яблоком, а потом — коридоры и камеры рядом.

Он подошёл к краю, где мякоть была открыта, и внимательно осмотрел место укуса. Там собирались мелкие мушки, но больших опасных насекомых пока не было. Значит, он может успеть.

— Опушка — это граница, — размышлял Тырка вслух. — С одной стороны лес — там укрытие и тень. С другой — поле, там много семян и падалицы. Ручей — вода. А яблоко — еда и защита сверху. Это… почти идеальное место.

От этой мысли в груди у него защемило нечто похожее на страх и восторг одновременно. До сих пор он всегда жил в готовой системе: делал, что скажут старшие, ходил по проложенным тропам, ел из общих запасов. А теперь ему предстояло сделать то, что обычно делают самые мудрые и сильные: основать новое царство.

— Я маленький, — сказал он себе. — Но ведь и любой большой муравей был когда‑то самым маленьким.

Он нашёл удобное место под яблоком, где земля была мягче всего, и начал копать.

Сначала — маленький ход под кожицей яблока, чтобы можно было прятаться от птиц и дождя. Лапки быстро мокли, земля липла комочками, но Тырка упорно раз за разом выносил её наружу. Постепенно щель превратилась в низкий туннель. Внутри под яблоком было темно и чуть теплее, слышался тихий, почти неслышный муравьиному уху скрип — яблоко чуть проседало, усаживаясь в выкопанную нишу.

— Здесь будет вход, — решил он. — А рядом — первые камеры.

Снаружи ручей шуршал вдалеке, как будто подбадривал. Ветер шевелил верхние ветви деревьев, унося с опушки запахи в сторону поля. Иногда вдалеке кричала птица, но под яблоком было безопасно. Капли, падая с листьев, скатывались по гладкой кожице, не попадая внутрь.

Целый день Тырка копал и ел по чуть‑чуть яблочной мякоти, чтобы не терять силы. Он делал одну маленькую камеру за другой — одну для будущих запасов, одну — поглубже, где можно пережидать жару и холод, одну — про запас.

— Если я один смог выкопать столько за день, — думал он, — что же сможет сделать целая колония, если придёт ко мне?

Но колонии не было.

Вечером, когда небо потемнело и над полем поднялся лёгкий туман, Тырка выбрался наружу. Опушка казалась ему теперь почти знакомой: вот высокий лопух, за ним — пучок травы, дальше — кочка, с которой видно край поля. Ручей в сумерках превратился в серебристую ленту, по которой медленно текла вода, отражая тусклый свет.

Он сел рядом с яблоком и задумался.

— Чтобы было по‑настоящему муравьиное царство, нужно больше, чем яблоко и ходы, — сказал он себе. — Нужны другие муравьи. Семья. Королева. Детёныши.

Вспомнив королеву из своего старого муравейника — большую, величественную, окружённую рабочими, — Тырка замолчал. Найти её теперь было почти невозможно. Но мир большой, и где‑то поблизости могли быть и другие одинокие выжившие муравьи, потерявшие свои дома.

— Если я построю хорошее место, — решил он, — они почувствуют запах еды, укрытия и земли. И тогда… может быть, придут.

На следующий день он отправился вдоль опушки, оставляя за собой чёткий запаховый след — муравьиную тропу, ведущую к яблоку. Он осторожно обходил муравейники других видов, если видел их, — он не хотел войны, он искал тех, кто был одинок, как он сам.

Он поднимался на кочки, смотрел на поле. Там уже кое‑где начали падать мелкие зёрнышки — хороший корм для будущего царства. У ручья он нашёл крупный камень, под которым можно было устроить запасной выход, и тоже пометил дорогу.

Дни шли. Яблоко постепенно теряло свежий блеск, но внутри под ним становилось всё уютнее: ходы разветвлялись, камеры расширялись. Тырка аккуратно складывал сухие кусочки мякоти отдельно от влажных, делал из листиков перекрытия, чтобы еда не пропадала слишком быстро. Он уже точно знал, где проходит ближайшая тропка мыши, когда прилетает сорока и где низко нависшая ветка прикрывает вход от взглядов сверху.

И однажды, ранним утром, когда туман ещё стелился по земле, он услышал едва уловимый шорох.

Тонкие, торопливые шаги маленьких лапок.

Он высунулся из‑под яблока и увидел — по его запаховой тропе, немного неуверенно, но целеустремлённо, идут два муравья. Ободранные, уставшие, с потускневшими хитиновыми панцирями, но живые.

— Ты… тоже потерял свой дом? — спросил один из них, тихим хрипловатым голосом.

— Потерял, — кивнул Тырка. — Но нашёл новое место. И новый дом. Здесь яблоко, рядом поле, недалеко ручей. Я начал строить… муравьиное царство. Если хотите — оставайтесь.

Муравьи переглянулись. Их усики затрепетали, уловив вкусные запахи и прохладу ходов под яблоком.

— Вместе строить легче, чем одному, — сказали они одновременно и чуть улыбнулись по‑своему, муравьиному.

Прошло не так много времени, и к ним начали присоединяться другие одиночки, уцелевшие после наводнения. Кто‑то пришёл со стороны леса, кто‑то — от поля, кто‑то — вдоль ручья. Каждый приносил с собой опыт: один знал, как лучше укреплять своды, другой — как прятать еду от плесени, третий — как выбирать безопасные тропы по полю.

Яблоко постепенно съедалось, но под ним и вокруг него уже вырос целый комплекс ходов и камер — новый муравейник, крепко вросший в землю на границе трёх богатств: леса, поля и воды.

Тырка вышел наружу и посмотрел вокруг. На поле колыхались жёлтые стебли, лес темнел неподалёку, ручей шумел, наполняясь ещё одной бурной волной. Под его лапками земля была крепкой, а за спиной — шорох многих сотен маленьких шагов.

Он больше не был один.

— Здесь будет жить новое муравьиное царство, — подумал он. — Царство, которое началось с одного яблока и одного потерявшегося муравья.

И где‑то в глубине ходов, в самой надёжной камере, уже подрастало первое поколение личинок — будущее этого царства, выросшего на опушке у большого поля, под яблоком, рядом с неспокойным, но таким важным ручьём.

История 2. Спасение гусеницы

Муравей по имени Тык жил в небольшом муравейнике на опушке леса. С утра небо затянули тяжёлые серые тучи, и к полудню пошёл дождь. Крупные капли барабанили по листьям, стекали по стеблям, превращали тропинки в узкие ручейки. Муравьи обычно в такую погоду старались не высовываться далеко наружу, но Тык был разведчиком и всё равно вышел в дозор.

Он осторожно полз вдоль знакомой тропинки. Ветер гнал по земле капли, трава тяжело кланялась к земле, под каждым листом скапливалась вода. Тык внимательно осматривал всё вокруг: не размыло ли входы, не унесло ли что‑нибудь ценное, не появилась ли новая еда.

Вдруг он заметил кое‑что необычное.

Под большим мокрым листом, прямо у самой земли, лежала гусеница. Она была зелёная, с мелкими жёлтыми точками, тихая и почти не двигалась. Дождь бил рядом, земля вокруг размокала, вода подбиралась всё ближе.

Тык подполз и осторожно тронул её усиками.

— Ты жива? — спросил он.

— Жива… — слабо ответила гусеница. — Мне скоро нужно… превратиться. Я скоро стану куколкой, а потом — бабочкой. Но здесь слишком сырo… Если вода зальёт меня, я не выдержу.

Тык оглянулся. Действительно, место было опасным: ещё немного дождя — и гусеницу могло просто смыть или залить водой.

— Оставаться здесь нельзя, — решил он. — Но я один слишком мал, чтобы утащить тебя.

Он задумался. В муравейнике были не только ходы муравьёв — неподалёку проходили старые кротовые тоннели. Они были выше, суше и вели к заброшенной норке, где когда‑то жил крот, а теперь она пустовала и была сухой и тёплой.

— Подожди здесь, — сказал Тык. — Я вернусь. Обещаю.

И он со всех лап бросился назад, к муравейнику. Дождь хлестал по спине, но он знал каждый поворот тропинки и скоро оказался у входа. Протиснувшись внутрь, он быстро добрался до центральной камеры, где находился главный муравей Тырка — старший распорядитель, который следил за порядком и принимал важные решения.

— Главный! — Тык чуть не сбился дыханием. — На опушке, под листом, лежит гусеница. Она вот‑вот окуклится, чтобы стать бабочкой, но дождь затапливает её. Если она останется там, погибнет. Но рядом есть старые кротовые ходы и норка. Там сухо. Мы можем провести её туда!

Старший задумался ненадолго. Муравьи обычно заботились прежде всего о своём муравейнике, но он знал: в лесу каждая жизнь важна. Бабочка потом будет переносить пыльцу с цветка на цветок, помогать растениям, а значит — всему лесу.

— Ты хорошо сделал, что рассказал, — сказал главный. — Мы поможем. Собрать отряд!

Скоро возле выхода уже стоял небольшой отряд сильных рабочих муравьёв. Тык стал их проводником.

— За мной! — сказал он. — Осторожно, земля скользкая.

Они выбрались под дождь и растянулись цепочкой по тропе. Когда добрались до листа, под которым лежала гусеница, та едва шевелилась — вода уже подобралась почти к ней.

— Мы пришли, — сказал Тык. — Не бойся.

Муравьи окружили гусеницу. Она была гораздо больше каждого из них, но вместе они были сильнее. Одни ухватились за её тело, другие начали расчищать вокруг грязь, третьи — искать ближайший вход в старые кротовые ходы.

— Вон там! — показал один из разведчиков. — Под тем корнем есть провал, оттуда идёт знакомый запах земли крота.

Муравьи начали медленно, шаг за шагом, перетаскивать гусеницу к входу в кротовый тоннель. Дождь всё ещё лил, капли срывались с листьев и падали рядом, но муравьи не отступали. Иногда гусеница слабо помогала, немного двигая своим телом, чтобы им было легче.

Наконец они добрались до отверстия в земле — низкого для зверя, но вполне удобного для гусеницы и муравьёв. Внутри было темно, тихо и гораздо суше, чем снаружи.

— Осторожно, — сказал Тык. — Там дальше тоннель. Идём за мной.

Он первым полез в кротовый ход, следом осторожно вдвинулась гусеница, а вокруг и позади неё суетились муравьи, подсвечивая дорогу своими усиками и направляя её.

Тоннель вёл немного в сторону и вниз, пока не вывел их в небольшую норку‑камеру. Здесь было сухо, земля — плотной, твёрдой, а капли дождя уже не слышались так громко.

— Здесь хорошо, — тихо сказала гусеница. — Здесь я могу спокойно окуклиться.

— Тебе нужно что‑нибудь ещё? — спросил Тык.

— Только тишина и время, — ответила она. — Спасибо вам.

Муравьи помогли ей устроиться в центре норки, слегка разровняли землю вокруг, чтобы ничто не мешало. Потом все немного отступили и замерли, наблюдая. Гусеница вытянулась, перестала шевелиться. Её кожа как будто затвердела, стала плотнее, и вскоре на её месте уже висела неподвижная куколка — гладкая, блестящая, похожая на маленький футляр.

— Вот это да… — шёпотом сказал один из муравьёв. — Она теперь совсем не двигается.

— Так и должно быть, — ответил Тык. — Она спит. А когда проснётся, станет другой.

Старший внимательно осмотрел норку.

— Мы будем навещать её и следить, чтобы сюда не попала вода, — сказал он. — Эта норка теперь под нашей защитой.

И муравьи действительно стали часто заглядывать к куколке. Они проверяли, не обвалился ли где‑нибудь свод, не завелись ли опасные насекомые, не появилась ли трещина, через которую могла бы протечь вода из верхних слоёв земли.

Прошли дни. Дождь закончился, над лесом снова засветило солнце, по полю зашумел ветер. Муравьи работали как обычно: приносили зёрна, травинки, ухаживали за своими личинками. Но Тык каждый день находил время, чтобы пробежаться по знакомому кротовому ходу и посмотреть на куколку.

Однажды, придя в норку, он застал там необычное шевеление. Куколка слегка подрагивала. Её оболочка покрылась тонкими трещинками.

— Старшего позвать! — воскликнул Тык. — Похоже, она просыпается!

Скоро в норке собрались муравьи. Они выстроились по стенам, оставив середину свободной. Куколка дрожала всё сильнее, и вот наконец оболочка лопнула. Изнутри медленно выбралось существо с помятыми, влажными крыльями.

Это была бабочка.

Сначала она выглядела странно: крылья были сложены и прижаты к телу, тело казалось тяжёлым. Но через некоторое время бабочка начала тихо и часто шевелить крыльями, раздувая и расправляя их. Они становились всё шире, ровнее, суше. На них проступали яркие узоры: жёлтые и оранжевые пятна, тёмные прожилки.

Муравьи смотрели, затаив дыхание.

— Она стала… совсем другой, — прошептал один из них. — Вчера гусеница, сегодня — крылатая.

Когда крылья окончательно расправились и подсохли, бабочка осторожно сделала несколько шагов.

— Спасибо вам, — сказала она мягким шуршащим голосом. — Если бы вы не перенесли меня сюда, в сухое место, дождь мог бы меня погубить. А теперь я могу летать.

— Мы лишь показали дорогу, — ответил главный. — Остальное ты сделала сама.

— Но без вас я бы не дошла, — улыбнулась бабочка. — Муравьи маленькие, но ваше сердце большое.

Тык подошёл поближе.

— А ты теперь улетишь далеко? — спросил он.

— Я буду летать над лесом, над полем, — ответила бабочка. — Я буду искать цветы, переносить пыльцу, помогать растениям расти. И всякий раз, пролетая над этой опушкой, я буду помнить о вас и о кротовой норке, где у меня началась новая жизнь.

Муравьи проводили её до выхода. Бабочка выбралась наружу, взобралась по земляной стене и остановилась у самой кромки света. Солнечный луч лег ей на крылья, и они засияли всеми своими красками. Она несколько раз взмахнула ими — раз, другой — и легко поднялась в воздух.

Тык стоял рядом с главным и смотрел, как она взлетает всё выше и выше, перелетая от кустика к кусту, к краю поля, к цветущим лужайкам.

— Вот так, — сказал главный тихо. — Один дождливый день, одна встреча — и весь лес получил ещё одну бабочку.

— А мы — новую историю для муравейника, — добавил Тык. — Историю о том, как муравьи однажды спасли гусеницу, чтобы она смогла стать тем, кем должна была стать.

С тех пор в муравейнике часто рассказывали эту историю маленьким муравьишкам, когда те спрашивали, зачем помогать тем, кто не похож на тебя. И каждый раз кто‑нибудь добавлял:

— Потому что в лесу все связаны. Сегодня ты помогаешь гусенице стать бабочкой, а завтра бабочка поможет вырасти цветку, с которого ты возьмёшь семя домой.

А где‑то наверху, над опушкой, часто кружила яркая бабочка и время от времени опускалась на лист недалеко от входа в муравейник — просто чтобы помахать крыльями своим маленьким друзьям.

История 3. Спасение цветочного поля

Стояла жара. Солнце с самого утра поднималось высоко и нещадно палило землю. Трава вокруг муравейника пожелтела, листья на кустах поникли. Уже много дней не было дождя — ни тучи на небе, ни одной прохладной капли.

Рядом с муравейником лежала цветочная поляна. Ещё недавно она была пёстрой и шумной: пчёлы жужжали, бабочки кружили, жуки ползали по стеблям. Муравьи любили эту поляну — с цветов падали крошки пыльцы, иногда семена, а главное, здесь всегда было много жизни и тени.

Но теперь цветам стало тяжело.

Лепестки повисли вниз, как мокрые платочки, хотя воды как раз и не было. Стебли начали мягко клониться к земле, листья местами покрылись коричневыми пятнами от солнца. Земля растрескалась, и если муравей вставал на край трещины, он видел, как глубоко уходит сухость.

Муравей по имени Искра стоял на краю поляны и с тревогой смотрел на увядающие цветы.

— Если так будет дальше, — думал он, — цветы засохнут. Бабочкам и пчёлам будет некуда прилетать. Тогда и нам станет труднее — исчезнут семена, насекомые уйдут, трава превратится в колючую жёлтую ленту.

Искра хорошо знал окрестности муравейника. Он был разведчиком и не раз бегал далеко: к полю, к лесу и — особенно — к ручью, который протекал с другой стороны поляны. Там вода всё ещё журчала по камушкам, блестела на солнце, и трава вдоль берегов оставалась зелёной и сочной.