Архипелаг блуждающих островов

Архипелаг Блуждающих Островов

Руслан Махмудов

Глава 1. Убывающая гавань

К полудню лестница у Рыбных ворот оказалась на три ступени ниже воды. Продавец угря уже переставил корзины на верхнюю площадку и теперь ругался с женщиной, которая требовала продать ей вчерашнюю рыбу по вчерашней цене. Под лестницей качалась привязанная лодка. С каждым толчком она задевала веслом камень.

Леван Сорр остановился, посмотрел на воду и достал из кармана короткую линейку. Нижний конец опустил к мокрой полосе на стене, верхний прижал большим пальцем. Четыре деления за время, которое потребовалось продавцу, чтобы назвать женщину воровкой.

До соединения лун оставалось шесть суток. По приливному листу вода должна была подниматься медленно до второй стражи. Она поднялась уже сейчас.

Леван спрятал линейку и пошёл к архиву. В сумке лежал законченный расчёт, завёрнутый в промасленную ткань. Одиннадцать островов, одиннадцать разных путей. Ошибки в их предсказанных положениях были разными, но росли в одном ритме. Если он ошибался, ему следовало проверить исходные числа. Если не ошибался, Резец пересекал восточный подход к Устью раньше назначенного дня.

У архивных дверей писец вынимал из замка толстую медную пластину.

— Мне нужен лист семьдесят четвёртый из зимних промеров, — сказал Леван.

Писец оставил пластину в замке.

— Доступ окончен.

— До вечернего колокола.

— Отменён.

На столе за его спиной стояла чашка с ещё дымящимся отваром. Над чашкой лежало распоряжение, прижатое ножом для бумаги. Леван видел только верхние строки и круглую печать.

— Кто подписал?

— Мастер Роэн.

— У него можно спросить причину?

Писец наконец вынул ключ.

— Если он захочет с вами говорить.

Они знали друг друга четыре месяца. Писца звали Ольт, у него постоянно болел правый локоть, и Леван иногда переписывал для него заголовки на больших листах. Теперь Ольт смотрел на сумку, будто в ней могло оказаться что-то украденное.

Леван положил пропуск на стол. Бесплатный доступ для переплётчика и ремонтника карт, без права снимать копии с закрытых листов. Самый нижний разряд, на который не требовалась действующая печать картографа.

Ольт взял пропуск, но не стал рвать.

— Лучше уйдите, пока привратника нет.

Это уже было сказано по знакомству.

Выйдя, Леван пересёк площадь и поднялся к сигнальной башне. Отсюда виделась почти вся гавань: лес мачт, склады с белыми крышами, три рукава причалов. Дальше, за защитной грядой, стоял Резец. Его берег напоминал обломанный зуб, если смотреть с моря, но с башни был виден только длинный серый уступ и тонкая линия леса сверху.

Острова нельзя было сравнивать по тому, где они находились вчера. Устье тоже двигалось. На официальном листе оба пути наносили относительно звёзд, а расстояние между берегами вычисляли отдельно. Именно в этом вычислении оставалась ошибка: к старому измерению прибавили обычную поправку Резца, хотя в последние недели его путь всё сильнее отклонялся от прежнего.

Леван вынул лист и прижал его к перилам.

— Эй! С платой поднялся?

Смотритель башни вышел из дверцы с огрызком яблока в руке.

Леван протянул последнюю мелкую монету.

— Когда промеряли восточный проход?

Смотритель посмотрел на него внимательнее.

— Сегодня утром.

— Сколько получилось?

— Ты лист покупай. В конторе напротив.

— Кому сообщили промер?

— Там же узнаешь.

Леван узнавал эту последовательность ответов. Сначала человек не хотел терять время. Потом замечал выжженный знак на старой кожаной сумке: розу направлений с перечёркнутым лучом. После этого разговора уже не было.

На море картографа узнавали по печати. Лишённого печати — по тому, что от неё осталось.

Он спустился к пристани. У лодки под Рыбными воротами стояла женщина в выгоревшем синем кафтане. Её седые волосы были стянуты шнурком, на левом запястье болталась петля для короткого ножа. Двое грузчиков передавали ей узкие ящики.

— Вы через восточный проход? — спросил Леван.

Она не обернулась.

— Смотря кто хочет знать.

— Он закроется до второй стражи.

— По листу — завтра.

— Лист составлен по трёхдневному промеру.

— По сегодняшнему. Я купила утром.

Она поставила ящик в лодку и повернулась. На щеке у неё белел старый шрам, короткий и неровный, как след плохо снятой стружки.

— Покажи свой.

Леван развернул расчёт.

Женщина не взяла его, только наклонилась. Прочла дату, посмотрела на стрелки. Потом перевела взгляд на сумку.

— Сорр?

Он кивнул.

— Тот самый?

— Других в картографах не было.

Она выпрямилась.

— Мне нужно отвезти груз на судно. Оно стоит за грядой. Если проход закроется, почему башня не бьёт?

— Потому что я пока говорю о расчёте.

— Вот и считай. У меня прилив.

Она прыгнула в лодку. Грузчик отдал конец, женщина подхватила его и уложила бухтой под ноги. Леван посмотрел на восточную воду.

Между грядой и Резцом проходили полосы пены. У входа в гавань они обычно расходились веером. Сейчас две полосы сходились, и за ними тянулся бурый шлейф. Вода обдирала водоросли с погружённого склона острова.

Лодку уже оттолкнули.

— Подождите, — сказал Леван.

Женщина подняла весло, готовясь выгрести из тени лестницы.

Он спрыгнул на кормовую банку. Лодка осела; один из грузчиков выругался. Женщина шагнула к нему, но Леван успел снять с борта второй конец и набросить петлю на выступ стены.

— Слезь.

— Посмотрите на пену.

— Слезь с моей лодки.

Он не стал удерживать её руку. Указал за гряду.

Она посмотрела. В гавани скрипнули сразу несколько натянувшихся швартовов. Леван чувствовал, как лодку тянет вдоль стены, хотя прилив прежде прижимал её к ступеням.

Женщина положила весло.

— Держи конец.

Она достала нож и перерезала верёвку на ящиках, которыми грузчики придавили длинный багор. Освободив его, упёрлась в стену и отвела нос от камня. Леван травил конец рывками, пока лодка не встала по течению.

Первый глухой удар колокола пришёл с башни.

Второй прозвучал, когда вода между грядой и Резцом поднялась белым бугром. Оттуда вышла пустая рыбацкая лодчонка. Она катилась боком, за ней волочилась сломанная мачта. Ударившись о камни, лодчонка раскололась. Ничего крупнее бочки после этого из прохода не вышло.

Женщина опустила багор.

— Сколько до закрытия западного?

— Не знаю.

— Ты же предсказал этот.

— Для западного у меня нет промера.

Она помолчала, глядя на разбитую лодку.

— Если на судне есть лоцман, он сможет проверить. Нужно сравнить воду у гряды и вдоль северного берега, — добавил Леван.

— Есть.

Она подала ему весло.

— Тогда греби. Я Мара.

К судну они пошли вдоль складского берега, держась в тихой полосе под стеной. На первой пристани им пытались махнуть портовым флагом, на второй окликнули по имени капитана. Мара не отвечала. Она смотрела на течение и время от времени указывала Левану, где сделать следующий гребок.

«Ласточка» стояла за северным плечом гряды. Судно было ниже гильдейских грузовиков, с узкой кормой, двумя мачтами и тёмной заплатой на гроте. С берега его скрывал один из складов. Леван сразу увидел, что корабль не готовился к долгой стоянке: паруса лежали на реях распущенными для подъёма, якорный канат был выбран почти до клюза.

Мара поднесла к губам свисток.

Через минуту на борту появился широкоплечий человек с тяжёлой седой бородой.

— Уже слышал, — сказал он вместо приветствия. — Тавия проверяет север. Там идёт отжим.

— Подними ящики. И этого тоже.

Человек посмотрел на Левана.

— Это груз?

— Пока не выяснила.

Леван полез по свисающей лестнице, придерживая сумку локтем. На палубе пахло смолой, мокрой верёвкой и горячей крупой. Из люка выглянула женщина с половником. В носовой части двое матросов поднимали шлюпку, ещё один разматывал тонкую мерную снасть.

Возле компасной стойки стояла девушка с рыжеватыми волосами, коротко остриженными у висков. Она прижимала к доске текущую портовую карту.

— Ты сказал, что восток закроется? — спросила она.

Леван кивнул.

— Когда?

Он показал строчку в расчёте.

— Ошибся почти на четверть стражи, — сказала девушка. — В раннюю сторону.

— Для Резца взял старую скорость. Новую мне не дали.

— А откуда новая поправка?

— Из чужих ошибок.

Она подняла глаза.

— Из разницы между расчётом и промерами одиннадцати островов, — исправился Леван.

— Вот так понятнее. Тавия Рин.

Она протянула руку. На её указательном пальце была чернильная полоса, на ладони — старая верёвочная мозоль.

Мара подошла к ним.

— Мне надо на Келл до соединения. Восточный путь потерян. Северный по листам пустой. Сможешь провести?

Леван посмотрел на карту. Келл отмечался в шестистах милях, но это было расстояние по вчерашней линии. За шесть суток оба острова могли уйти достаточно далеко, чтобы прибавить к пути ещё день.

— С промерами. И с её помощью.

— За помощь сама заплачу. С тебя маршрут.

Тавия не отступила от карты.

— Начнём с выхода. За пределами северной гряды кто-то тянет воду к себе. Я не вижу острова.

Леван разложил расчёт рядом с официальным листом. Кончиком карандаша отметил три точки, между которыми не было ни одной прямой линии.

— На первом промере смогу сказать, можно ли идти дальше. До него нужно держаться за грядой.

Мара опёрлась ладонями о край доски.

— Плату обсудим там. Если обманешь, обратно повезёшь себя сам.

— Если промер будет плохой, я скажу сразу.

— Запомню.

Ему отвели место у кормового люка. Когда подняли якорь, Леван сел на пустой ящик и попытался укрыть листы от ветра. Пальцы ещё дрожали после гребли. В маленьком отделении сумки лежала деревянная пуговица с четырьмя отверстиями; он машинально коснулся её сквозь кожу.

Последний раз Эна просила его пришить эту пуговицу за ночь до выхода «Вереска». Он сказал, что занят, и отдал ей иглу. Она вернула пуговицу, решив заменить старую другой.

Восемь лет спустя старая всё ещё была у него.

— Парус выбирай! — крикнули у мачты.

Леван убрал руку от сумки и прижал карту обеими ладонями. «Ласточка» уже отходила от берега. На башне били тревогу; за кормой один за другим исчезали под водой нижние зубцы гряды.

Глава 2. Судовая доля

У северного конца гряды Тавия приказала убрать половину паруса. «Ласточка» потеряла ход, и Леван впервые почувствовал движение воды отдельно от движения судна: под килем тянуло влево, тогда как ветер давил в правую щёку.

— Вот здесь, — сказала Тавия.

Она отдала матросу верёвку с привязанным к ней деревянным крестом. На перекладинах сидели свинцовые грузики. Другой матрос перевернул маленькие песочные часы.

Крест лёг на воду за кормой. Верёвка скользила сквозь ладонь; через равные промежутки на ней попадались узлы. Тавия считала, глядя на береговой уступ.

— Четыре и половина, — сказала она, когда песок иссяк.

Леван записал число. Если двигаться на восток, снос прижимал судно к гряде. Северо-западный курс давал достаточно места, но в семи милях лежала опасная отмель — если она ещё находилась там, где её нанесли на карту.

— Ещё раз? — спросил он.

Тавия кивнула.

Они повторили измерение. Крест ушёл немного быстрее. Леван снова свёл числа и положил карандаш.

— Нужно идти на северо-запад полторы мили, потом взять север. Отмель будет слева.

— На сколько?

Он посмотрел на пустую строку, в которой должен был стоять новый промер.

— Меньше мили. По старому положению.

Тавия потянулась к другому ящику. Там лежала тонкая верёвка с плоским грузом, покрытым жиром.

— Значит, пойдём со дном под рукой.

В этот момент Мара могла сказать, что нового картографа достаточно испытали. Она вместо этого позвала Дарека. Широкоплечий бородач, поднявший Левана из лодки, принёс дополнительную снасть и отправил матроса на нос. Он делал всё без вопросов; только на миг задержал взгляд на развёрнутом расчёте.

— Считаешь, что отмель ушла? — спросил он.

— Считаю, что не могу обещать, где она.

— Уже хорошая новость.

Дальше они шли медленно. Матрос на носу раскачивал груз над водой, отпускал и выбирал верёвку, называя глубину. На первом броске к жиру пристал мелкий белый песок. На втором — серый ил. Тавия сменила курс на два румба, и следующий груз пришёл чистым.

Отмель осталась за кормой. Удерживая судно на ветре, Мара дала поднять парус целиком. Леван оглянулся на Устье. Между ними и портом уже не было сплошного берега, только отдельные серые зубцы, а над складами торчали верхушки башен.

— Полторы мили и север, — сказала Тавия. — Совпало. Но отмель ближе, чем у тебя.

— Её днище другое. Для неё нельзя брать задержку Резца.

— Ты взял?

— У меня была только задержка Резца.

Она забрала карандаш с карты и поставила рядом с отмелью крестик.

— Здесь я запишу своё. Чтобы завтра никто не принял старое за новое.

Левану хотелось объяснить, что это временная схема, что вопросительный знак в его записи означал именно отсутствие достоверного положения. Но Тавия уже нанесла часы измерения и глубины. Он подвинул ей чистую полоску бумаги.

К вечерней трапезе море стало ровнее. Рута раздавала кашу из котла, укреплённого в железном кольце. У самого котла стояла чистая доска, и каждый, кто подходил за второй миской, оставлял на ней свой деревянный жетон.

Леван не знал этого порядка и остался с пустой посудой.

— Новому полагается первая, — сказала Рута. — Вторую попросишь после договора.

Она зачерпнула ему ещё немного со дна и отправила к корме.

Мара сидела там с книгой на коленях. Дарек стоял рядом; Тавия присела на бухту, поджав одну ногу. К ним подошли матросы. Никто не вытянулся перед капитаном и не снял шапку.

— Двенадцатый, — сказала Мара. — Келл, один рейс. Проход проверил. Остальное будем проверять. Плата — полдоли из чистого остатка, еда и место. До конца договора подчиняется на палубе, в расчёте отвечает за свои числа. Кто против?

Леван открыл рот, но она подняла палец.

— Сейчас команда.

Человек с выбитыми передними зубами спросил:

— Из чьей половины?

— Из моей, Йор.

— Тогда мне всё равно.

Молодой матрос со смешно длинной шеей пожал плечами. Плотник, сидевший на краю люка, посмотрел на Левана.

— А если Келл не найдём?

— До соединения дойдём или раньше откажемся от пути, — сказала Мара. — Я груз по воде без дела не возила и не собираюсь.

— Я о его плате.

— Только из остатка после продажи. Нет остатка — нет полдоли.

Дарек перевернул страницу и повернул книгу к Левану.

— Теперь ты. Прочти всё.

Договор занимал четыре плотные страницы. Помимо долей там говорилось о воде, травмах, починке судна, ответственности за драку и праве команды потребовать совет. Капитан выбирал курс и распоряжался работой, но не мог менять грузополучателя или район рейса без согласия двух третей долей. Если судно попадало в опасность из-за скрытой капитаном сделки, Дарек собирал совет без её разрешения.

Леван прочёл эту строку дважды.

— За долги, о которых нас не предупредили, мы не умираем, — сказал Дарек. — За наши можем. Разница важная.

— А если счёт неверен?

— Ошибки разбираем после. Спрятал опасность — разбираем сразу.

Леван посмотрел на Мару. Она спокойно держала книгу, не делая вида, что эти условия её оскорбляют.

— Я не знаю северного пути целиком, — сказал он. — У меня есть метод, который сработал на Резце и частично на отмели. Для других островов понадобятся собственные измерения. Я не могу обещать срок до того, как мы увидим Медь.

Капитан постучала по обложке.

— Срок до Келла обещаю я. Тебе нужно сообщать, где твоя граница.

— Тогда нужна остановка у Меди.

Тавия кивнула:

— Нам всё равно туда. Без её колокольни ночью через Сухую воду не пойдём.

Леван подписал договор. Мара дала ему медный жетон с неглубокой зарубкой на ребре.

— Рута считает людей, а не аппетит. Не теряй.

Теперь он мог получить вторую миску. Каша уже загустела, и Леван ел её стоя у борта, пока плотник чинил рядом сломанное ведро. Между коленями у него лежали тонкие клёпки, на плече поблёскивали опилки.

— Бран, — представился он, не поднимая головы. — Я спрашивал про твою плату.

— Ты на Келл?

— Домой. Два месяца не был.

— Тоже доля?

— Жена. Она пока не умеет делить меня на чистый остаток.

Бран прижал обруч деревянной колотушкой. Последние слова он сказал без улыбки, и Леван не понял, шутка ли это.

— Груз для неё?

— Для половины острова. Семена и горькая кора. Весной не довезли. Старый путь закрыт, новый обходился дороже урожая.

— Почему контрабандой?

Плотник посмотрел на него.

— Карты рисовал, а сборов не видел?

Леван когда-то видел таблицы: плата за новый лист, подтверждение пути, разрешение на доставку, причальный сбор. Для официального экспедиционного корабля всё оплачивалось сверху, и он редко думал, что стоит в конце этой цепочки.

— Видел, — сказал он. — Не считал для такого рейса.

— Посчитаешь. Если у нас останется та самая полдоля.

Он выбил клин из ведра и налил в него воды. Капли выступили в одном месте. Бран вылил воду, молча вынул клёпку и взял другую.

Позже Леван вернулся к доске. Тавия сравнивала два набора часов. Одни были узкие, морские, укреплённые в плетёном кожухе, другие широкие и медленные.

— Бегут? — спросил он.

— Узкие на три удара быстрее. После Устья всегда проверяю. Песок сыреет от гавани.

— Тогда наши измерения…

— Я учла. Но ты проверишь отдельно.

Она подвинула ему часы. Леван поставил их на сухую доску, перевернул вместе с широкими и начал считать по собственному пульсу. На шестидесяти запутался, начал снова. Тавия уже записала сравнение.

— Пульс плохая мера, — сказала она. — Особенно сегодня.

— Знаю.

— У нас на Меди есть постоянный маятник. По нему сверим оба.

Леван смотрел, как падает песок. Остаточная поправка к движению островов не исчезала при поправке на часы. Он положил рядом два промера северного выхода и попытался отделить то, что измерили, от того, что ожидал увидеть.

Тавия некоторое время молчала. Потом указала на едва заметную линию, проведённую через поля старых листов.

— Это ты куда ведёшь?

Леван мог ответить: к неподвижному центру всех путей. Он пока не имел права.

— Здесь пересекаются продолжения поправок. Если у них одна причина, она может быть там.

— Сколько таких пересечений?

— Одно тесное. Остальные расходятся.

— И что в нём?

— Не знаю.

Она взяла циркуль и накрыла точку небольшим кругом.

— Тогда рисуй область. У тебя линии толще ошибки измерения.

Леван посмотрел на аккуратный круг и впервые за день усмехнулся. Именно за такую поправку он восемь лет назад выгнал бы помощника из-за стола.

— Подвинь свет, — попросил он.

Они просидели до смены вахты. Ним, длинношеий матрос, принёс завернутый в мешковину хлеб и попросил не оставлять огонь без присмотра. Тавия потушила свечу, прежде чем уйти.

К ночи Левану отвели гамак рядом с Браном. Там было тесно; когда плотник переворачивался, гамак задевал Левана за плечо. Уснуть он не мог. Он привык к неподвижному столу, к комнате над переплётной мастерской, где ночью было слышно только, как хозяин кашляет за стеной.

Теперь над головой двигались ноги людей, согласившихся взять его за полдоли.

Он достал жетон, нащупал ногтем зарубку и положил его обратно. Впервые после отзыва печати его подпись снова что-то значила. Завтра на Меди нужно было измерить движение острова с начала до конца, не подгоняя ни одного числа.

Глава 3. Остров с колоколом

Медь показалась в утреннем тумане сначала звуком. Три тяжёлых удара, пауза, ещё один. Тавия подняла руку, и матрос у правого борта повторил последовательность на маленьком корабельном колоколе.

— Можно подходить, — сказала она. — Есть вода с юга.

Из тумана вышла башня. Она стояла на узкой скале, а дальше к морю спускался травянистый склон с единственным домом. Деревянный причал был поднят на столбах; под ним белели полосы водорослей, оставшиеся после ночного прилива. Устье исчезло за кормой ещё до рассвета. Всю ночь Тавия держала «Ласточку» в широкой петле, обходя Сухую воду: мелкий каменный остров без берега, который можно было бы увидеть с палубы.

На карте Медь выглядела совсем маленькой. Теперь Леван видел фруктовый сад над домом, огороженный участок с козами и тропу, ведущую от колокольни к причалу. Вдоль тропы были вбиты столбики с горизонтальными насечками.

— Чьи уровни? — спросил он.

— Старик Эст измеряет всё, что можно не продавать Гильдии. Держись с ним вежливо. И карты сразу не раскладывай.

Мара поставила «Ласточку» на якорь у южной подводной полки острова. К причалу пошли в шлюпке четверо: Тавия, Леван, Ним и Бран. Плотник нёс на плече связку дубовых реек. Оказалось, за право сверить часы и взять воду Мара обещала починить раму колокольного навеса.

Эст ждал их у верхней ступеньки. Он был невысок, тонок и очень ровно держался, хотя одной ногой опирался на деревянную подошву толщиной в две ладони.

— Это твой помощник? — спросил он Тавию.

— На этот рейс.

— Он старше тебя.

— Зато хуже знает, где лежат часы.

Старик посмотрел на Левана, на сумку, потом снова на Тавию.

— Мара всё-таки его взяла.

Леван задержался на ступени.

— Вы знали, что я здесь?

— Видел с башни. В трубу ещё можно отличить человека от бочки. Особенно когда человек обнимает эту сумку.

Эст развернулся и пошёл к дому. Ним остался помогать Брану, а Тавия кивнула Левану, чтобы следовал за ней.

В доме было сухо и прохладно. В окне висела мелкая сетка, пропускавшая свет, но задерживавшая мух. Возле стены ходил маятник: каменный груз на длинной металлической подвеске. За ним на штукатурке были процарапаны две вертикальные черты.

Эст положил на стол доску для часов.

— Сначала убедимся, что ночью не сдвинуло крепление.

Он проверил отвес и только после этого запустил маятник. Леван смотрел, как груз проходит между чертами. Когда-то в гильдейской палате ему объясняли, почему постоянная длина даёт постоянный счёт. Здесь эту длину берегли почти так же, как пресный источник за домом.

Тавия поставила песочные часы. После трёх сравнений записала новую поправку. Леван повторил её измерения на отдельном листе. Разница составила меньше половины удара.

— Теперь его расчёт, — сказала она.

Эст повернулся к Левану.

— Прошлый твой расчёт я видел на стене в портовой конторе.

Леван понял, о каком листе он говорил. На стене висела не карта «Вереска», а извещение об отзыве печати с перечнем причин. Ошибка в определении скорости течения. Самовольная замена результатов наблюдения. Последствия для экспедиционного судна и людей на нём.

— Этот проверяется здесь, — сказал Леван.

— Все так говорят до выхода.

Тавия поставила локоть на стол.

— Поэтому мы и не вышли. Дайте промерить Медь.

Старик принёс из шкафа тетрадь, переплетённую в толстую серую ткань.

— Моих чисел в вашей бумаге не будет.

— Могу не указывать имя, — ответил Леван.

— Имя пиши. Ложной гильдейской печати рядом не ставь.

Он отодвинул чашку, чтобы освободить место, и раскрыл тетрадь.

Промеры в ней начинались девятнадцать лет назад. Каждая строка содержала высоту двух известных звёзд, положение края острова по отношению к звезде, приливный уровень и ветер. Дни, когда небо закрывали тучи, были оставлены пустыми. В отдельных строках старик записывал болезни, починку башни, смерть первой козы. Леван сначала счёл эти заметки посторонними, но через несколько страниц понял: ими объяснялось отсутствие измерений, которое иначе могло выглядеть странно.

Тавия читала через его плечо.

— За три последние месяца ты нигде не выходил за обычную петлю, — сказала она Эсту.

— Выходил. На восемь минут к западу.

Леван поднял голову.

— По высоте звёзд?

— По сумме. Они обе так показывают.

Поправка укладывалась в найденный ритм, хотя была больше, чем у Резца. Леван развернул свой лист, но не стал наносить число сразу. Сначала попросил дать трубу и угломер.

— У меня свои, — сказала Тавия.

— Хочу сравнить с береговыми.

Она некоторое время смотрела на него, потом кивнула.

Приборы проверили на одном и том же участке башенной стены. Один из угломеров давал немного больше. Леван уже начал записывать поправку, когда Тавия показала на штифт.