Кровь на солнечных парусах

Глеб потребовал показать тепловой остаток. Ада вывела ему график. Запас закончился раньше расчёта: испуганные люди дышали чаще, в медотсеке работал дополнительный аппарат, цилиндр забирал больше, чем обещала первая цифра.

— Сколько? — спросила она.

— Пять минут.

«Смотритель» всё ещё висел возле уничтоженного грузовика. На его корпусе двигались два огонька — вероятно, выпущенные аппараты. Он проверял обломки.

Ада могла развернуть радиаторы за баком и остаться. Но их тепло прогревало бы старый металл, и охрана увидела бы пятно. Могла уйти совсем без тяги — слишком медленно, кромка кольца проходила близко. Или дать двигателям один заметный импульс и надеяться, что «Смотритель» занят.

Она позвала Марка. Показала ему три линии, назвала цену каждой.

Он помолчал.

— На какой ты согласна лететь?

Так он спрашивал до «Меридиана». После того рейда чаще говорил: «Нам нужно».

— На третьей.

— Выполняй.

Ада предупредила всех за двадцать секунд. Затем включила тягу. Бак начал смещаться влево. На носовом экране возникло свободное пространство, усеянное тусклыми льдинками. Глеб открыл радиаторы не сразу; выждал, пока корабль выйдет из тени, чтобы не развернуть тонкие панели у торчащей решётки.

Тепловая отметка стала видна любому, кто смотрел в их сторону.

На «Смотрителе» один огонёк начал возвращаться. Второй оставался среди обломков. Сам корабль не развернулся.

Ада не сказала, что они спаслись. Ввела следующий участок и только тогда позволила себе отпить тёплой воды.

Марк пришёл в рубку с планшетом. На нём значился новый маршрут.

— Брика примут на «Скобе». До станции тридцать шесть часов?

— Если расходовать больше, чем у нас есть, — сказала Ада. — Сорок два. И потом нам нужен разгонный маяк.

— Разве нельзя своим ходом?

— Можно. До склада на Рее. До другого спутника. Ты хочешь остаться здесь?

Он не ответил.

Ада открыла перечень лицензий. Последний пропуск на большой маяк истёк месяц назад. Дрей обещал продлить, когда получит свою долю. Давид напоминал ему дважды.

Она положила лист с вычеркнутыми минутами под клавиатуру. Рядом написала номер лицензии и обвела его.

Через сорок два часа они могли сдать пострадавших и продать цилиндр, если нашёлся бы покупатель. Но чтобы покинуть систему Сатурна раньше, чем их начнут ждать у каждого порта, им всё равно требовалась помощь человека, который прислал наводку на баржу.

Глава 4. Цена приёмки

Брик уходил последним.

Марк помог ему подтянуть ортез на колене. Капитан баржи придержал его руку — не для благодарности, скорее чтобы остановить лишнее движение.

— Дальше сам. Вы сделали, что могли.

Это было неправдой. Марк мог не приближаться к барже. Мог не обещать оставить людей в живых голосом человека, пришедшего забрать их имущество. Мог забрать фильтры вместо цилиндра, который теперь занимал треть грузового перехода.

Брик повернул голову к шлюзу.

— Там спросят, кто нас подобрал.

— Скажете.

— Название тоже?

— Оно снаружи написано.

Брик выдохнул сквозь нос. Отдавать ему спасательный костюм насовсем Яна не согласилась; уже у двери сняла с него запасной баллон. Её хватало на сочувствие, но не на четыре новых комплекта после каждого рейса. На «Скобе» был воздух и обычная тяжесть в жилом барабане. Их встречала медицинская бригада.

Оскар, ученик, вернулся на два шага, чтобы отдать Рут ножницы. Она попросила оставить: на станции могли начать снимать с него одежду, не задавая вопросов, а своих вещей у него почти не было. Оскар растерялся, потом сунул ножницы в пакет Нелли.

Марк проводил всех четверых взглядом. Когда закрылась станционная дверь, живых на «Пересмешнике» стало семеро.

Глеб поставил контейнер с телом Давида в холодную грузовую ячейку. Рут сама закрепила крышку. Марк подписал медицинскую запись и не стал отдавать тело станции: семья жила на Церере, далеко от Сатурна. Яна спросила, какой маршрут он собирается оплачивать для умершего. Он ответил, что пока не знает.

Она не напомнила про фильтры. Это было хуже напоминания.

«Скоба» состояла из жилого барабана и приваренных к центральной оси ремонтных площадок. На каждом третьем экране рекламировался выкуп повреждённых кораблей. На каждом втором предлагали кредит на ремонт. Глеб ещё при подходе указал Марку на оба предложения одним пальцем и попросил не смешивать их с решением настоящей проблемы.

За сорок два часа он успел осмотреть ферму. Обломок повредил провод привода, но не силовой шарнир. Его можно было срастить. С правым радиатором дело обстояло хуже: старая течь стала заметнее после холодного режима. Глеб не просил заменить весь блок; сообщил, что без двух новых секций он не подпишется под дальним рейсом.

Марк не собирался в дальний рейс. Ему нужен был человек, способный купить цилиндр и перестать задавать вопросы.

Такой человек сидел за толстой прозрачной перегородкой на восьмой площадке.

Осип Таль принимал их раньше. У него были светлые брови, неуместно аккуратная рубашка и привычка раскладывать покупаемые вещи по степени собственного отвращения. Разбитую технику он ставил справа, личные украшения слева; чужие паспорта хранил под столом. Всё имело цену, просто некоторые предметы не хотелось видеть во время обеда.

Сегодня Таль разложил перед собой только салфетку.

— Откуда нашли? — спросил он.

— Списанный лабораторный модуль.

— Класс?

Марк подвинул копию декларации. В ней остались вес, состояние и название устройства. Серийный номер он закрыл. Таль внимательно посмотрел на закрытое поле, потом на открытое.

— Это не лабораторный модуль.

— Вам не обязательно покупать.

— Сидите.

Таль поднялся, опустил шторку и достал другой планшет. Марк заметил, как чуть дрогнуло его запястье. Он знал этот жест: Таль так двигался, когда оплачивал долг, который хотел оспорить, но не мог.

— Мне нужна проверка. Десять минут. У вас охлаждение держит?

— Держит.

— Сопровождающий есть?

Марк не ответил.

Таль пригладил край салфетки.

— Без инженера эта вещь не стоит столько, сколько вы надеетесь. Кому продадите пустой корпус?

— Назовите цену за корпус.

Таль назвал. За такие деньги можно было заменить оба радиатора и закрыть весь долг корабля. Купить второй, не самый плохой, и разделить остаток между шестерыми. Число было слишком большим для честной покупки незнакомого оборудования.

Марк начал вставать.

— Проверку я сделаю удалённо, — быстро сказал Таль. — Сюда груз не несите. Сейчас согласую транспорт.

На столе повернулся индикатор переговорной. Из белого стал жёлтым.

Раньше у Таля на проверку приходили техники. Иногда вооружённые. Марк отступил к двери, держась так, чтобы стол не закрывал ему чужие руки.

— Откройте шторку.

— Здесь все договоры закрытые.

— Откройте.

В наушнике щёлкнула Яна.

— Марк, швартовная перестала давать разрешение на выход. Говорят, проверка приёма пострадавших.

Таль услышал только имя, но лицо у него изменилось.

Марк подошёл к перегородке и положил ладонь на стекло.

— Что вы им сказали?

— Не им. В центральный реестр. Там отметка на это оборудование.

— Вы сказали, где оно?

— Послушайте, я не могу принять такую вещь без…

Марк ударил по кнопке открывания двери. Она осталась закрытой.

Таль поднял обе руки.

— Я знаю, кто вы. Вы поймите и меня. Мне нельзя ещё одно взыскание. Они закроют площадку, и всё. Ни вы, ни ваш Дрей не помогут.

Марк не стал грозить ему. Здесь угрозы звучали бы глупо: между ними стояло стекло, а управляющая дверь принадлежала Талю. Вместо этого показал включённый личный регистратор.

— Сколько вы только что предложили за разыскиваемый груз? Повторите в микрофон. Чтобы они видели, как правильно вы торгуете.

Таль смотрел на него секунды три. Потом нажал под столом. Дверь открылась.

Марк вышел, ещё не придумав, что делать дальше.

На ремонтной площадке не было солдат. Два станционных охранника стояли у внешнего перехода, третий разговаривал с медицинским сотрудником. В стороне Нелли объясняла что-то человеку в сером костюме. Все были заняты работой; это спокойствие пугало больше сирены.

Яна вывела на его браслет полученное извещение. Орбитальное управление Земли требовало задержать судно «Пересмешник». Экипаж подозревался в захвате баржи, убийстве её работников и похищении сотрудника «Гелиады».

Рядом уже появилась фотография Марка. На ней он был моложе и аккуратнее: снимок делали после освобождения из «Шахты-9».

Марк сохранил извещение и попросил Аду прогреть контур. Два охранника подняли головы. Ему оставалось двадцать метров до собственного шлюза. Он не побежал — бег выдал бы, что он прочёл сообщение раньше них.

За спиной кто-то окликнул его.

Вперёд вышел Брик. Он опирался на Нелли и явно нарушал медицинские указания. Капитан баржи начал говорить охраннику громко, нетерпеливо:

— Вот меня допросите. Это моя баржа. Я вам уже объяснил: нас закрыла собственная охрана. Спросите центральную службу, чей приказ был…

Охранник преградил ему дорогу. Другой потянулся к рации.

Марк дошёл до шлюза. Лев открыл внутреннюю дверь левой рукой.

— У нас блокировка. Если рванём двигателем, оторвём порт.

— Глеб знает?

— Он там.

Марк увидел на экране механика снаружи, у швартовного кольца. Глеб снял декоративную крышку с привода. Работал в своём скафандре, будто выполнял обычный ремонт, за который станции хотелось бы выставить счёт. Под правым плечом мигала жёлтая медицинская отметка. Рут после выхода велела ему не перегружаться; он прикрыл значок лоскутом ленты, но лента отклеилась.

— Марк, — сказала Ада, — запасной замок ручной. Он на станции, не у нас.

Глеб успел отключить только основной привод.

Появилась Эстер. Она держала планшет декларации.

— Передайте управление швартовщикам. Мне нужен инженерный канал.

— Чтобы вы нас сдали? — спросила Яна.

— Они уже знают, кто я. Если бы я хотела остаться, пошла бы с вашими пострадавшими.

Марк включил канал.

Эстер показала открытый участок документа, не трогая закрытых полей.

— Станция «Скоба», здесь транспорт опытного биомодуля. Ваше удержание нарушает температурный регламент. До превышения параметров двенадцать минут. Примите охлаждение на собственный контур или освободите порт. Фиксирую имя оператора.

В ответ начались уточнения. Эстер называла номера, которые Марк не понимал, и всякий раз возвращалась к имени ответственного. Их ядро могло держаться ещё долго: Глеб только что это подтвердил. Но станционный оператор не знал схемы после переноса. Ему предлагали принять в свою систему неучтённый опасный груз.

Ада не убирала пальцев с управления. Яна стояла возле двери. Никто не шевелился, пока снаружи не загорелся зелёный сектор ручного замка.

— Разрешили отход на внешнюю стоянку, — сказала Ада. — Не дальше.

Глеб вернул крышку, добрался до шлюза и ударил по наружной кнопке.

Дверь закрылась. Марк почувствовал мягкий толчок двигателей. Станция уходила в сторону, охранник возле перехода всё ещё разговаривал с Бриком.

Через минуту пришёл приказ вернуться. Марк отключил приём вызовов, оставив запись.

Яна посмотрела на Эстер, потом на капитана.

— Две новые секции, — сказала она. — Фильтры. Доля Давида. И теперь ещё планетарная машина, которую ни один нормальный приёмщик не возьмёт. Что мы делаем?

Марк открыл личную связь. В старом списке Савелий Дрей оставался первым.

Глава 5. Люди внутри числа

Марк отправил Дрею короткую сводку. Груз не тот, что в наводке. Баржа уничтожена после эвакуации. Есть живой инженер и опытное оборудование. Нужен закрытый канал и выход из системы.

Название класса он вписал в последнее поле. Серийный номер оставил у себя.

Ответа пришлось бы ждать: по последней отметке Дрей находился в поясе. На местной трассе за несколько минут можно было обменяться угрозами и ценами, но до человека за орбитой Юпитера сообщение шло иначе. Марк проверил время отправления и убрал планшет. Это не мешало ему доставать его каждые несколько минут.

Рут нашла капитана в грузовом переходе. Он сидел возле цилиндра на откидной ступени и смотрел на зелёную строку температуры.

— Не мешай вентиляции, — сказала она.

Он отодвинул ногу.

— Она может разговаривать?

— Разговаривала уже целый час. Я не хочу, чтобы она потом снова потеряла сознание.

— На «Скобе» держалась.

— На «Скобе» и Лев держался. Сейчас он не может застегнуть себе штаны.

Рут протянула ему чашку. Он хотел отказаться, но понял, что она пришла не с просьбой. В чашке был солёный бульон с крупинками сухих овощей. Марк вспомнил, что последний раз ел до выхода к барже.

Эстер появилась следом. На ней был Давидов запасной свитер. Длинные рукава Рут подвернула, закрыв следы на запястьях. Эстер заметила взгляд Марка и провела ладонью по ткани.

— Можно я его потом верну семье?

— Сначала расскажите, что мы везём.

Рут села у противоположной стены. Глеб продолжал работать за раскрытой панелью; при разговоре он не оборачивался, но выключил инструмент.

Эстер попросила диагностический планшет. Марк отдал. Она ввела последовательность и подержала палец на боковом контакте. Экран показал схему, больше похожую на карту городской водопроводной сети, чем на внутренности оружия.

— Это ядро смены биологического цикла. Его сделала «Гелиада» для Марса. Я работала над архитектурой.

— Вы можете выключить его?

— Оно не включено. Сейчас здесь сохраняются культуры, управляющие матрицы и журнал. Работа начнётся, если его поставят в центральный распределитель совместимой сети.

Марк показал на корпус.

— В новостях говорят: сутки — и другая планета.

— В новостях не показывают сто лет труб под почвой. Воду, в которой уже живёт наша система. Установки, которые поддерживают атмосферу. Если привезти это на голый камень, получится дорогой контейнер с бактериями.

— А на Марсе?

Эстер подняла карту. По ней расходились ветвящиеся линии.

— Там оно получит вход. За первые сутки переключение станет необратимым. Новый цикл начнёт вытеснять старый. Почвы и воздух будут меняться дольше, но вернуться к прежнему состоянию уже не удастся простым выключением.

Рут не смотрела на схему.

— Людей собирались выводить?

Эстер кивнула.

— На время санитарной коррекции. Часть марсианских зон теряет устойчивость, урожайность падает. Новый цикл рассчитан на другую нагрузку. По утверждённой модели жители возвращаются после стабилизации.

— А по вашей?

Эстер убрала карту.

— Керн-6. Опытная станция возле Сатурна. Замкнутая среда, уже подготовленная к нашему протоколу. Двести восемьдесят шесть человек. Мы дали старт девятнадцать дней до вашего рейда.

Она произнесла число слишком быстро, будто давно приготовилась, но снова не смогла сказать дальше.

— Семнадцать вышли, — добавила она.

Рут попросила список. Эстер открыла его и остановилась на первой странице.

— Лида Нерад проверяла наши контрольные кассеты. Она просила перенести смену, у сына был выпускной. Я попросила её остаться до стабилизации.

— Она вышла?

— Нет.

Эстер передала планшет. Рут не пропустила первую страницу, хотя ответ уже знала.

Глеб положил инструмент. Марк услышал щелчок только потому, что никто не говорил.

— Где остальные? — спросила Рут.

— Там.

— Эвакуация должна была быть до запуска.

— Станцию считали обитаемым контрольным образцом. Людей должны были перевести в изолированные жилые секции. Семнадцать успели в независимый катер. Остальные остались в секциях.

Рут поставила свою чашку на фиксатор.

— В которые вы пустили общий воздух.

— Контур был раздельный. Но регенераторы использовали одну биологическую основу. Протокол прошёл через них. Это не вошло в модель.

— Через сколько заметили?

— Через сорок три минуты.

— Через сколько остановили?

Эстер посмотрела на цилиндр. Ответить было нечем.

За переборкой что-то ударилось о стену. Лев уронил свою кружку и позвал Яну; она ответила, чтобы он подождал, обе руки у неё были заняты. Обычный корабельный шум вернулся не вовремя. Марк поймал себя на том, что рад ему.

— Зачем вас повезли с ядром? — спросил он.

— Я выгрузила сводку. Начальник смены передал её в независимую комиссию. Меня изолировали, а станцию закрыли. Потом сказали, что привлекут к проверке на другом объекте. На барже я увидела ядро. Они не отправляли его на проверку.

— Почему не сломали сразу?

— В нём оригинал журнала. Он пишет не только параметры среды. Приказы, ручные подтверждения, момент, когда руководство получило сигнал. Если бы они просто разбили корпус, осталось бы это уведомление о перемещении. Они хотели выдать уничтожение за аварию перевозки, вместе со мной.

Марк вспомнил два тела в переходе баржи. Охрана закрепила их ремнями, чтобы не мешали при отходе. Для людей, которые это сделали, будущая авария началась ещё до выхода в космос.

— Значит, можно отправить журнал.

— Диагностическую часть. Как сводку я уже отправляла. Корпорация назвала её повреждённой выгрузкой. Мой допуск отозван.

— Остальное закрыто?

— Подпись находится в удостоверительном слое. Его считывают на поверочном стенде, не на корабельном планшете. Журнал можно вырезать, но потом никто не докажет, кто его написал и что не изменил после.

— Вы хотите тащить четыреста килограммов до такого стенда.

— Четыреста тридцать.

Глеб поднял глаза. Эстер поняла, как прозвучала поправка, и тихо сказала:

— Да. До независимого.

На планшете нашлась копия временного запрета. Комиссия остановила марсианскую коррекцию на шестьдесят суток. Теперь до истечения запрета оставалось пятьдесят два дня. Если новых удостоверенных данных не поступало, подписанное ранее разрешение снова вступало в силу.

Рут забрала планшет. Читала долго, иногда возвращаясь на предыдущую строку.

— Они же получили вашу сводку.

— Поэтому и остановили. Чтобы расследовать. Но первичную проверку делает лаборатория владельца сети. Они уже представили объяснение: нарушение санитарного регламента на Керне. Не дефект протокола.

— А вы что представите?

Эстер потёрла кончиками пальцев след на запястье.

— Собственную подпись под допуском. И приказ продолжить после первого аварийного сигнала. Я была там. Я его выполнила.

Марк не стал спрашивать, почему. Ответ мог оказаться достаточно понятным, и от этого он не хотел защищать её больше.

Он вернул себе чашку, остылую и почти полную.

— Мы можем выбросить это за борт. Передать ваши записи комиссии, потом вас высадить. Вы инженер, вам найдут место.

— Найдут, — сказала Эстер. — Вы видели, как меня перевозили.

— Мы не умеем останавливать планетарные программы.

— Я не прошу вас останавливать. Доставьте туда, где есть независимая приёмка. Узел «Собор» в поясе. Он раньше делал поверку марсианских систем.

— Раньше?

— Последний допуск в моём журнале — год назад. Что сейчас, я не знаю.

Глеб взял планшет и открыл приложение к запрету. Его интересовали не юристы, а рисунок стенда.

— Здесь две подписи нужны, — сказал он.

— На аварийный отзыв протокола, — пояснила Эстер. — Независимый государственный оператор и разработчик, участвовавший в проверке. Участие подтверждает сам журнал. Отзыв блокирует именно этот цикл, не действующую сеть. Но сначала необходимо удостоверить данные.

Марк посмотрел на дверь. За ней находились люди, которым он обещал рейд на грузовик и ремонт корабля. Теперь все они были в розыске, а он сидел перед женщиной, чья подпись стоила двумстам шестидесяти девяти людям жизни.

— Я должен спросить команду.

Эстер опустила планшет.

— Спросите.

Он доел бульон. Ложка цепляла крупинки со дна, и это простое движение почему-то не давалось: всякий раз оставалось ещё что-то, что нужно было собрать.

Глава 6. Право на долю

Собрались в камбузе, где ещё оставались надписи Давида на стене. Он записывал, кто последним брал из общего ящика сладкое, и всякий раз менял систему подсчёта. У Глеба стояла одна отметка, у Льва — восемь. Яна стёрла свою сразу, заявив, что закупщик имеет право проверять качество.

Марк сидел на месте Давида. Сперва не заметил. Когда заметил, уже не стал пересаживаться.

Вращательную секцию запустили после ухода от станции. Здесь снова можно было поставить чашку на стол, не закрепляя. У Рут на колене лежал перевязочный пакет. Лев держал правую кисть поверх стола, как чужой предмет, за которым нужно присматривать. Ада принесла бумажные карты. Глеб — счёт на ремонт, ещё не оплаченный.

Эстер стояла у двери.

— Вам тоже сесть, — сказал Марк.

Яна чуть подвинула табурет, освобождая место, но не посмотрела на неё.

Марк пересказал разговор в грузовом переходе. Назвал числа с Керн-6. Показал запрет и приложение с двумя подписями. Не стал утверждать, что Эстер говорит правду обо всём: отметил, что это её версия, которую пока подтверждают доступная диагностика и часть документов.

Лев слушал, разглядывая бинт.

— Они нас разыскивают, потому что мы это знаем? — спросил он.

— И потому, что у нас ядро.

— Если я завтра начну знать меньше, меня перестанут искать?

Марк не ответил.

— Тогда не говори, что у нас выбор между рейсом и спокойной жизнью, — продолжил Лев. — Спокойную мы уже пропустили.

Яна раскрыла счёт.

— У нас есть выбор между рейсом и капитуляцией. Пострадавшие дали показания. Брик разговаривал при людях. На станции есть запись. Сдаём женщину вместе с её вещью, требуем публичную приёмку. Нас не могут просто выкинуть в люк перед камерами.

— Но могут обвинить в убийстве, — сказал Глеб.

— Вот пусть доказывают. Нам не нужно продавать устройство. Его передача тоже что-то стоит.

Рут перебрала край пакета.

— Она слышит.

— Я про передачу под следствие. Не приёмщику. Мы же не оставим её в холодном шлюзе.

Эстер подняла голову.

— Моя запись была в комиссии. Я сама к ним обратилась. На барже оказалась после этого.

— А мы оказались в розыске после того, как вас забрали. Простите, но пока ваша процедура работала плохо.

Марк видел, как сжались плечи Эстер. Она не стала возражать. Это неожиданно придало словам Яны вес: перед ними не было человека, который знал надёжный выход.

Ада развернула карту.

— Если остаться, нам нужно другое судно. Здесь наша регистрация уже в каждом порту. Если уйти — маяк. На нашем запасе к поясу вовремя не доберёмся. С нормальным разгонным проходом — тридцать четыре дня от нынешней точки. Но мне нужен конкретный узел и окно, я не могу обещать маршрут на слове «Собор».

— Ты можешь запросить его реестр?

— Запросила. Ответ придёт. Если узел отвечает.

Марк прочёл выражение её лица и понял, что перед совещанием следовало сделать хотя бы это. Она уже сделала за него.

— Приёмщик назвал цену, — сказал он. — Достаточную, чтобы закрыть корабль. Не факт, что заплатил бы. Дрей может.

Глеб убрал счёт.

— Ты связался?

— Отправил.

— До нас или после?

— До.

Яна кивнула, словно это было естественно. Ада ничего не сказала.

Дрей одиннадцать лет держал залог на «Пересмешник». Сначала в счёт выкупа капитана, потом на двигатель, затем на документы. Марк выплачивал долг, но тот оставался. Дрей не требовал невозможного, иногда переносил платежи, в трудные месяцы присылал работу. Марк знал, что именно такие кредиторы чаще всего остаются с человеком до смерти.

Он также знал, кто вытащил его из «Шахты-9». Это не исчезало от неприятной арифметики.

— Я предлагаю уйти, — сказал он. — Доставить ядро на независимую приёмку. Дрей поможет с разгонным проходом и ремонтом. Если купит груз на условиях, которые нас устроят, решим отдельно.

— Независимая приёмка или продажа? — спросила Рут.

— Я не знаю, что получится.

— Тогда так и записываем.

Глеб потянул к себе общий планшет. Ввёл предложение, развернул экран к остальным. Так они делили риск на больших рейсах: список условий, имена, подтверждение. Последние три выхода Марк обходился устным согласием. Сегодня привычная форма оказалась ему неудобна.

Ада добавила, что маршрут принимает она, а неисправный теплосброс не считается допустимой капитанской уступкой.

Глеб вписал две новые секции или эквивалентный ремонт до разгона. Рут — право прервать выход при медицинской угрозе экипажу. Лев долго держал палец над экраном.

— Никого не отдаём отдельно от корабля без его согласия, — сказал он.

Яна выдохнула.

— Даже её?

— Особенно её. За нами не впервые идут. Раньше мы не делили людей на товар и тех, кто его везёт.