Кровь на солнечных парусах

Марк вспомнил «Меридиан». Рабочий за дверью. Яна тогда сказала, что его освободят свои, и Марк дал отход. На бумаге никто никого не продавал. По дороге они просто выбрали, чей запас воздуха их больше не касается.

Он посмотрел на Яну. Она поняла и отвела глаза.

— Запиши, — сказал Марк.

Последней оставалась доля Давида. По корабельному договору погибший сохранял долю в добыче завершённого рейса. Но рейд закончился без продажи, а дальнейший маршрут никто заранее не оговаривал.

— Его семья получает одну седьмую чистого дохода с ядра, если доход будет, — сказала Яна. — И расходы на возвращение тела отдельно. Иначе мы съедим его долю на охлаждении.

Марк согласился. Она написала число, потом вписала имя получателя: мать Давида, Элла Поляк. Адрес на Церере Яна помнила без подсказки.

Голосовали не поднятыми руками. Каждый касался своей строки на экране. Ада согласилась на подготовку маршрута, с окончательным решением после ремонта и проверки узла. Рут и Глеб приняли. Лев приложил левый палец.

Яна оставила свою строку пустой.

— Я против. Но не прошу высадить меня здесь. Мой договор с кораблём действует.

Марк хотел сказать, что тогда они должны идти вместе. Она опередила его:

— Не считай это согласием. Если так запишешь, я поправлю.

Он сохранил её отказ.

Совещание закончилось без облегчения. Рут увела Льва менять повязку. Глеб пошёл проверять остаток теплоносителя. Ада забрала карты, оставив Марку лист с тремя условиями, под которыми он должен был подписаться лично.

Эстер задержалась.

— Я могу работать. Воду, вентиляцию, ваши регенераторы. Не только свой цилиндр.

Яна уже убирала чашки.

— Сначала покажете Глебу, что именно умеете. Он не любит, когда люди учатся на нашем воздухе.

Эстер кивнула. Марк увидел на её лице первую за всё время растерянную улыбку, которая не пыталась ничего получить.

Письмо Дрея пришло через четыре часа. Время отправления стояло отдельно от времени получения. За эти часы Марк успел заснуть на двадцать минут, проснуться от чужого кашля и помочь Яне перевязать контейнер Давида.

Дрей появился на экране на фоне узкой комнаты с настоящим деревянным шкафом. На полке стоял потрескавшийся стакан. Марк узнал его: Дрей когда-то давал ему из него воду после тюрьмы и потом не разрешил заменить.

— Ты жив, — сказал Дрей. — Начнём с этого. Наводка пришла через диспетчера, по накладной. О твоём грузе он не знал. Я проверю, кто его подготовил.

Он выдержал паузу, не изображая удивления дальше, чем нужно.

— Выход найду. Подтверди цилиндр: мне нужна фотография панели и номер. На «Соборе» есть люди, которым я доверяю. Приёмка там возможна. Ты доставишь вещь и инженера, я закрываю весь остаток по кораблю. Это не доля. Отдельная плата за доставку. За безопасность после доставки договоримся письменным приложением.

Марк остановил запись. Вроде бы именно этого он просил: конкретные условия, не обещание дружбы. Почему тогда захотелось перемотать к началу, где Дрей просто сказал, что он жив?

В приложении лежали маршрут к маяку «Галс-17», временный пропуск и разрешение забрать ремонтные секции со склада обслуживающего буксира. Не подарок — расход по доставке. В одном поле значилось чужое имя транспортного агента. В другом стояло подтверждение Дрея.

Марк прочёл документы дважды и позвал Аду.

Она проверяла подпись долго. Затем спросила:

— Он говорит, что «Собор» открыт. Почему узел до сих пор не ответил на мой запрос?

— Возможно, отвечает не всем.

— Именно это я и хочу выяснить до разгона.

Марк отправил Дрею условия команды вместе с номером цилиндра. Последнюю строку — о согласии сопровождающего — оставил на виду. Потом открыл документ о доле Давида. В поле ожидаемого дохода пока не было ни одного числа.

Глава 7. Чёрный свет

Лицензия принадлежала «Северной тропе».

Ада узнала это раньше, чем увидела буксир с ремонтными секциями. В первой проверке пропуск был настоящим: действующий транспортный агент, оплаченная энергия, разрешённая масса. Во второй нашёлся связанный рейс. Чужой грузовик должен был пройти «Галс-17» через двое суток. Дрей передал им его окно, не закрыв первоначальный маршрут.

Она отправила капитану оба документа. Марк прочёл и пришёл в рубку.

— Ошибка агента?

— Или он рассчитывает, что мы не станем смотреть дальше оплаты.

— Можем получить другое?

— Можем ждать. Маяк ещё не увидел подмену. Когда увидит, нас снимут с очереди. А другого пропуска нет.

На внешнем экране появилось увеличенное изображение «Галса». Ада не любила смотреть на разгонные маяки через красивую обработку. Программа собирала из отдельных отражений стройную фигуру и дорисовывала панели. Вблизи всё выглядело хуже: узлы питания, сменные зеркала, радиаторы величиной с маленькое поселение, несколько жилых капсул у основания. Между ними двигались обслуживающие катера.

Она запросила необработанное изображение. Там маяк был рассыпанным набором точек. Так безопаснее: всякий видимый предмет приходилось ещё проверить.

— С «Северной тропой» свяжешься? — спросил Марк.

— Тогда пропуск закроют прямо сейчас.

— Они потеряют рейс?

— Окно. Вряд ли навсегда. Может, на неделю. Их дело, что на борту.

Марк опёрся о стенку. Ада ждала. Она хотела услышать, как он назовёт то, что собирается сделать.

— Мы заберём их разгон, — сказал он.

— Да.

— Ты против?

— Я против, чтобы это называлось временным пропуском Дрея. Остальное я уже посчитала.

Он потянулся к своему браслету, но она остановила его.

— И не ставь решение на меня. Ты предлагаешь украсть чужое окно. Я скажу, могу ли провести корабль.

Марк убрал руку.

— Предлагаю. Можешь?

— После ремонта. Сейчас нет.

Буксир подошёл вечером третьего дня. Его капитан запросил фамилию агента и номер платежа. Глеб выполнил проверку секций прежде, чем разрешил выгрузку. На одну посмотрел, потом долго искал серийный знак под транспортной краской.

— Восстановленная, — сообщил он.

Ада услышала ругань Яны на соседнем канале. Та уже оплатила получение из переведённого Дреем аванса. Назад деньги ушли бы после претензии, не сегодня.

Глеб вызвал капитана буксира, показал свежую краску.

— Прокладку заменишь. И привезёшь нормальное уплотнение.

— Здесь нет склада.

— На твоём левом приводе такое стоит. Я проверил.

Пока мужчины спорили о приводе, Ада исправляла маршрут. До окна оставалось двадцать шесть часов. Они должны были сменить секции, развернуть парус, выровнять отражающую поверхность и пройти предварительную калибровку. Всё это обычно делали за два дня, без розыска и повреждённой руки у человека, отвечавшего за ткань.

Лев работал внутри, на выведенном из рукава участке паруса. Он закрепил инструментальный стол, сел, прижал край коленом. Правую кисть Рут запретила нагружать. Поэтому стежки шли неровнее обычного и времени уходило больше.

Ада спустилась к нему с новым графиком.

— Обязательная латка сколько?

— Четыре часа. Всё остальное — ещё шесть.

— На всё остальное не хватит.

— Тогда не раскрывай внешний угол. Там надрыв.

Она посмотрела на изображение. Если убрать угол, давление распределялось иначе. Для своего двигателя не страшно. Для разгонного луча требовалась новая форма.

— Отметь на схеме, что держит. Не что, по-твоему, ещё выдержит.

Лев поднял левую руку, испачканную клеем.

— На схеме сейчас отметит Яна. Я тебе сказку не шью.

Ада кивнула. Эти слова ей понравились, но она не стала отвечать: Лев уже снова нагнулся к шву.

Ночью пришла вторая запись Дрея. Агент имел право менять судно, объяснил он, просто подтверждение не успело пройти по всем реестрам. Ада запустила проверку. В приложении действительно было право замены, однако только после отмены первого маршрута. Отмены не было.

Она сохранила письмо вместе с исходным пропуском. Не спорить в записи, не выбрасывать из-за неприязни. Если позже придётся выяснять, кто и когда что обещал, память не поможет.

«Собор» всё ещё молчал. Марк сообщил, что Дрей отправил им запрос от своего имени. До получения ответа оставались часы, но окно разгона наступало раньше. Ада оставила запрос открытым и вернулась к проверке паруса.

За час до прохода Глеб подтвердил теплосброс. Новые секции держали давление. Буксирный капитан всё-таки оставил свой комплект уплотнений и уехал, ругая Дрея куда увереннее, чем Глеб.