Метро Хроноса

Глава 4. Город без Антона

Майя сидела на ступеньке у закрытой решётки. Увидев Илью, она вскочила, потом остановилась, словно решила не облегчать ему встречу.

— Двадцать восемь минут, — сказала она. — Я здесь двадцать восемь минут. Телефон ловит только наверху. До дверей я дошла, поднялась в подвал, позвонила в дежурную службу. Меня попросили ещё раз назвать адрес и не спускаться.

— Ты сказала, что я ушёл с поездом?

— Я сказала, что человек пропал в подземном сооружении. Им хватило.

Вера остановилась за его плечом. Майя посмотрела на её порванный рукав и ссадину у виска.

— Врача вам надо. Болит что-нибудь?

— Нога, — сказала Вера. — Но я ходить могу.

— Покажете. Илья, объясняй.

Он начал с того, что услышал от Аглаи. Говорить оказалось трудно. Стоило произнести «восемьсот восемьдесят восьмой», как Майя переставала слушать и начинала рассматривать его зрачки. Он замолчал.

— Я знаю, как звучит, — сказал он. — Дай мне пять минут. Не верь пока. Просто подожди.

Майя выдохнула.

— Хорошо. Пять минут.

Илья подвёл Веру к скамье у стены. Аглая сказала, что переход между платформами защищён, но за выходной дверью начинается обычный город. У Веры дверь не открылась бы без талона; он проверять не стал. Оставил ей книгу и вышел с Майей в подвал.

Снаружи всё выглядело прежним. Корпус. Ограда. Лампа у будки, которую сторож почти никогда не включал. Над крышами шёл привычный городской свет.

Илья достал телефон. Появилась сеть. Поступили два рекламных уведомления и сообщение от матери: «На ужин оставила суп. Будешь поздно, не забудь убрать кастрюлю».

Он позвонил Антону.

Гудки шли долго. Ответил молодой женский голос.

— Да?

— Здравствуйте. Можно Антона Алексеевича?

— Кого?

Он назвал фамилию. Женщина сказала, что номер принадлежит ей семь лет, и попросила не звонить ночью.

Илья открыл переписку.

Она сохранилась. Фотография лестницы, ответ Антона, короткая шутка про «рисовальщиков с двумя левыми глазами». Последнее сообщение: «Если пойдёшь, только не один. И копию возьми, родной».

— Номер мог сменить, — сказала Майя.

— Сегодня днём?

— Ошибка у оператора. Да мало ли.

Он набрал номер института из памяти. Автоответчик сообщил часы работы. Тогда Илья открыл сайт кафедры. Список преподавателей загружался медленно. Фамилии Антона там не было.

— Он на пенсии, — сказал он вслух. — Поэтому.

Майя стояла рядом и не мешала искать объяснение.

Илья нашёл старую страницу выпускников. На групповой фотографии преподавателя заменил высокий мужчина с усами. Илья помнил, как стоял в третьем ряду, а Антон велел студенту перед ним перестать прятать сигарету: «На снимке всё равно не будет видно». Теперь в подписи под снимком значился другой руководитель.

— Ты этого человека помнишь? — спросил он.

Майя посмотрела.

— Конечно. Барсуков. Он у вас черчение вёл. Ты сам рассказывал.

— Нет.

— Илья...

— Антон вёл.

Он начал пролистывать переписку с ней. Упоминания старого преподавателя исчезли. Там, где ещё утром было «занесу план Антону», теперь стояло «сделаю копию вечером». Папка с планом находилась у него в руках. Копию он не делал.

Майя достала свой телефон.

— Я тебя не обманываю. Посмотри. И у меня то же самое.

На её экране была их переписка. Илья прочитал две одинаковые строки на двух аппаратах, затем снова открыл чат с Антоном. Отдельная старая переписка оставалась — сохранённая в памяти телефона, который он внёс на линию. Свежие данные пришли снаружи. Он ещё не мог объяснить механизм, но уже видел различие.

Майя предложила позвонить матери. Илья почти нажал на её контакт, потом остановился. Если мама тоже не помнила Антона, услышать это сейчас было бы трудно.

— У него квартира у Савёловского, — сказал он. — Там картина над столом. Ваза с двумя грушами. Его жена написала. Она умерла до того, как мы познакомились. На картине есть белая царапина. Когда шкаф заносили, угол рамы зацепили.

Он перечислял детали, будто точность описания могла вернуть хозяина квартиры.

Майя слушала, прижав телефон к груди.

— Что ты хочешь проверить?

Этот вопрос удержал его. Она не требовала ещё одного невероятного объяснения.

— Бумагу.

Он достал копию, но не развернул.

— Перед спуском мы смотрели её вместе. Что там нарисовано?

— Лестница. Надпись внизу. Ты увеличивал её сам.

— Чьи инициалы?

— Твои, наверное.

Он развернул лист.

В углу отчётливо стояло: «А. Зотов. По фотоснимку И. Сомова. Масштаб не установлен».

Майя взяла бумагу обеими руками. Посмотрела оборот, подняла к свету лампы. Потом открыла галерею. Среди снимков, сделанных перед спуском, лежала фотография того же листа.

На её фотографии подписи не было.

Некоторое время они молчали.

— Ты не мог... — начала она и замолчала.

Илья не торопил.

Майя поставила телефон рядом с бумажным листом. Линии совпадали: пятно у третьей ступеньки, разрыв обводки, выступающий угол рамки. Подпись отсутствовала только на экране.

— Это тот же лист, — сказала она.

— Я унес его с собой.

— А мой телефон остался здесь.

— Да.

Она вернула бумагу осторожно, держась за чистый угол.

С улицы послышался двигатель. У ворот остановилась машина. Илья увидел свет фар сквозь щель и решил, что приехала вызванная Майей служба. Она шагнула к воротам, но автомобиль тронулся дальше. Они снова остались одни.

— Пойдём к ней, — сказала Майя.

В подвале она шла медленно, светила под ноги. На последней площадке задержалась и посмотрела на открытую дверь.

— Если я туда войду, память останется моей?

— Так сказала кондуктор.

— А если выйду обратно?

— Не знаю.

Она кивнула.

— Наконец-то нормальный ответ.

Вера сидела на скамье с книгой на коленях. Она развязала тесный ботинок. Щиколотка опухла, но кожа не посинела. Майя осмотрела ногу, достала из аптечки эластичный бинт и спросила разрешения коснуться.

Вера согласилась.

— Надо холод, — сказала Майя. — И меньше ходить. Я не врач, но до врача так будет лучше.

— Вы умеете всё это? — спросила Вера, глядя на аптечку.

— Умею не делать хуже. Иногда получается.

Пока она бинтовала ногу, Илья подошёл к застеклённой схеме. Надпись с фамилией отца была на месте.

За стеклом теперь лежал ещё один листок.

Он не заметил, когда его положили.

«Дополнительная проверка. Связь незарегистрированного пассажира. А. А. Зотов».

Ни слова о судьбе, ни упоминания о древнем нарушении. Его знакомого выбрали по связи с ним. Кто-то подписал приказ, пока Илья сидел в вагоне и пытался понять, что происходит.

Он вынул телефон и сфотографировал листок. Теперь аппарат находился на линии. Возможно, снимок сохранится.

— Антона забрали из-за меня, — сказал он.

Майя подняла голову.

— Мы ещё не знаем, что с ним.

— Там его имя.

— Имя я вижу. Остальное надо выяснить.

Вера опустила ладонь на маршрутную книгу.

— Крестов сказал вам вернуться домой. Это было предупреждение.

Илья вспомнил его удобное пальто и мягкую улыбку. Он почувствовал злость, но вместе с ней пришла другая, неприятная мысль. Можно было остаться в подвале, дождаться помощи, отдать девушку начальнику эксплуатации и надеяться, что на этом всё закончится.

С этой мыслью он жил несколько секунд. Затем подошёл к скамье.

— Я поеду к архитектору, — сказал он. — Вера, вы можете оставаться здесь. Защита, по словам Аглаи, работает.

— Здесь меня найдут, — сказала она. — А в книге нужны свидетельства. Вы не узнаете нашу контору. Я узнаю.

— Нога...

— Вы не будете решать всё за меня только потому, что вытащили с путей.

Он хотел сказать, что не собирался. Но собирался, и оправдание только усугубило бы дело.

— Хорошо. Тогда сколько вы можете пройти?

— Сейчас немного. После отдыха посмотрим.

Майя убрала аптечку.

— Я еду тоже.

— Тебе не надо.

— Человек, которого ты помнишь, исчез из моей головы. Я хочу понять, сколько ещё там чужой работы. И я не собираюсь отправлять вас вдвоём: один злой, другая еле стоит.

Илья посмотрел на её сумку. В ней были запасной аккумулятор, бутылка воды, печенье и набор инструментов, который она носила с собой даже в кафе. Сам он принёс фонарь, рейку, которая осталась в 1888, и бумаги, из-за которых исчез Антон.

Он расстегнул опустевшее отделение сумки, положил туда папку и застегнул снова. Майя без слов протянула ему вторую бутылку воды.

На обратной платформе открылась дверь. Аглая махнула им рукой. Рядом с ней стоял маленький двухвагонный поезд. Машинист внутри был другой: молодой, с густыми бровями, в круглых очках.

— До истока, — сказала Аглая. — Потом этот состав пойдёт вперёд по всем остановкам. Решили?

Майя взяла у неё билет. Вера поднялась, опираясь на скамью, затем на руку Ильи.

Он придержал её ровно настолько, насколько было нужно, и отпустил, когда она попросила.

Поезд тронулся.

В подвале над платформой осталась записка для прибывшей службы: трое живы, требуется обследование скрытого прохода, вход без проверки небезопасен. Майя оставила её с номером телефона и точным временем. Слово «эпоха» она не написала.

Глава 5. До названия

На первой остановке не было плитки.

Пол платформы составляли тяжёлые деревянные плахи, потемневшие от воды. Между ними проступала земля. Потолок держался на кривых стволах, с которых не сняли кору. Электрические лампы висели на железной трубе, выглядевшей здесь особенно нелепо.

За маленьким столом спала женщина. На плечи она набросила овчинную безрукавку поверх вязаного свитера. Один рукав свитера был заштопан нитками сразу трёх цветов.

Аглая позвонила в настольный колокольчик.

Женщина открыла глаза.

— Что везёшь?

— Маршрутную книгу. Трое.

— На исток?

— Да.

Она проснулась окончательно, посмотрела на Веру, затем на Илью и Майю.

— Поставь чайник. Они с конца пришли. Там обычно не кормят.

Аглая пошла к закутку за столом. Здесь её знали. Это немного успокоило Илью, но он не снял сумку с плеча.

На стене висели часы с одной стрелкой. Под ними — ряд деревянных жетонов на гвоздях. У каждого гвоздя были два отверстия, словно прежде жетонов висело больше.

— Дарья, — представилась женщина. — Можно Даша. На улице меня так не зовите. И лучше вообще не зовите.

Она взяла маршрутную книгу, раскрыла на первом кармане и долго разглядывала пустую строку. Потом перевернула обложку, проверила шов.

— Настоящая. Откуда взялась?

Аглая, вернувшаяся с чайником, поставила его на железную плиту.

— У меня хранилась.

— Значит, дождалась.

Дарья подняла глаза на Веру.

— Номер на рукаве зачем оставили?

Вера попыталась оторвать полоску, но нитки держали крепко.

— Ножницы есть?

Дарья достала их из ящика. Вера срезала стежки, сняла номер и положила на стол.

— Выкинуть? — спросил Илья.

— Не надо, — сказала Майя. — Это доказательство.

Она убрала полоску в прозрачный пакет из аптечки. Дарья посмотрела на неё с одобрением.

— Первая отметка ставится у двери истока, — сказала она. — Мне нужна ваша подпись под целью маршрута. Если она меняется, пишете новую. Без скрытых пассажиров, без подмены имени.

— Цель — найти архитектора, — сказал Илья.

— Для чего?

Он объяснил про Веру и Антона. Дарья выслушала, но карандаш не подала.

— Вернуть одного? Двух? Или отозвать четвёртую ведомость?

Илья задумался.

— Мы не знаем, кто ещё в ней.

— Вот это можно записать.

На чистом листе он написал: «Просим проверить основание четвёртой ведомости и прекратить её действие, если согласие получено обманом». Вера прочла, указала на слово «если».

— У меня точно обманом.

Илья исправил: «Заявляем об обмане при получении согласия и просим проверить всю ведомость». Все трое подписались.

Аглая налила чай в разные кружки. Хлеб она разрезала на доске, яблоко разделила на четыре части. Илья впервые за вечер понял, что голоден. Вера ела маленькими кусками, стараясь не торопиться, но сразу взяла второй ломоть, когда ей предложили.

— Вы из какого года? — спросила Майя Дарью.

— Из девятнадцатого столетия.

— А живёте здесь?

— Работаю. Живу в служебной комнате. На поверхность выхожу с талоном. Дольше одного дня не остаюсь, иначе обратная дверь меня не пустит. Придётся жить там до следующего окна, а оно может открыться через месяц.

— И что вы будете делать месяц?

— То же, что другие. Есть, работать, мерзнуть. Современная прививка меня от простуды не защищает.

Майя улыбнулась впервые со времени спуска. Не от слов про прививку — от того, как буднично Дарья отвечала.

Для отметки им выдали три деревянных жетона и велели держаться за линией вбитых в землю столбиков. На выходе висела металлическая табличка с их именами и временем возвращения. Илья сравнил её с часами над столом. Двадцать минут.

— Нам хватит?

— До первого камня и назад. Хватит, если не пойдёте разглядывать чужую жизнь.

Вера осталась сидеть, пока Дарья не принесла ей короткий деревянный костыль. Он был старый, гладко отполированный чужими ладонями. Вера проверила его, подстроила ремешок под запястье и поднялась.

Дверь вывела их на склон у воды.

Илья ожидал увидеть хотя бы отдалённо знакомые очертания города. Река текла внизу, над ней висел туман. На противоположном берегу чернели деревья; ближе к воде стояли несколько срубов. Где-то стучали топором. По склону тянулась узкая тропа к переправе.

Они оказались у Москвы задолго до многоэтажек, площадей и привычных мостов. Илья узнавал только уклон берега. Всё остальное исчезло, включая саму уверенность, что он умеет здесь ориентироваться.

Майя подняла телефон, потом опустила.

— Бессмысленно. Всё равно никто не поверит.

— Сними для нас, — сказал он.

Вера смотрела вниз, на маленькую лодку. В ней сидел мальчик, держа длинный шест. У причала двое мужчин укладывали мешки. Один мешок упал в воду, и мальчик потянулся за ним.

Дарья сразу повела их в другую сторону.

— Сюда. Не надо помогать всем, кого увидите.

— Он сейчас упадёт, — сказала Вера.

— Он умеет плавать. Я за ним не первый год смотрю.

— Но ведь здесь...

— Внутри окна время идёт. Я смотрю в разные дни. Не в один и тот же, сколько бы поездов ни прибыло.

Дарья остановилась у плоского камня, наполовину ушедшего в землю. Его верхнюю поверхность прорезала борозда. Илья сначала принял её за естественную трещину, потом заметил края: прямые, обработанные, с небольшим круглым углублением.

— Положите книгу сюда.

Он положил. Дарья вложила в углубление жетон со своим номером и прижала ладонью лист заявления.

Ничего не произошло.

Она нахмурилась, проверила жетон и часы, которые достала из кармана.

У переправы раздался крик.

Илья повернулся. Мальчик уже стоял в лодке и тянул верёвку, привязанную к мешку. Крепление причала сдвинулось. Две плахи сползли в воду, и стоявший на них мужчина упал следом. Другой удержался за опорный столб. Лодку отнесло к середине.

Вера шагнула к реке.

— Стойте, — сказала Дарья.

Илья увидел, что мужчина в воде держится за доску. До берега было недалеко, но одежда тянула его вниз. Удержавшийся рабочий не мог помочь: столб качался под ним.

Дарья вытащила из-за пазухи металлический свисток и свистнула два раза.

На другом берегу ответили. От срубов побежали люди.

— Успеют, — сказала она.

Но Илья уже видел, как доска выскользнула у мужчины из рук.

От камня к берегу шла линия столбиков. За последним их было ещё три — лежавшие на земле. Один кто-то выдернул, чтобы освободить подход к причалу. По правилам участок выхода мог включать берег, а мог кончаться у камня. Он не знал.

— Разрешение есть до воды? — спросил он.

Дарья открыла рот, затем посмотрела на последнюю поваленную метку.

— Было. Столб надо поставить.

— Вы ставьте. Я дойду до него.

Илья достал из сумки страховочную верёвку. Он брал её для измерений на старой лестнице, не для реки. Майя ухватилась за конец, обмотала вокруг ствола тонкого дерева. Вера, опираясь на костыль, помогла ей протянуть верёвку по другую сторону. Дарья подняла метку и вдавила в прежнюю яму.

Илья сбежал по склону. Он не мог прыгнуть к мужчине: течение и мокрая одежда сделали бы их двумя пострадавшими. Вместо этого он кинул верёвку. Первый бросок ушёл в сторону. Второй лёг рядом с рукой.

— Держись!

Мужчина увидел верёвку и ухватился за неё.

Майя натянула свой конец. Илья отошёл вверх, тянул, пока подошвы не начали скользить. Вера села прямо на землю и зажала верёвку под локтем. Дарья стояла у метки, следила за выходной дверью и свистела, не переставая.

На помощь добежали двое. Они подхватили мокрого человека у берега, отнесли под навес. Мальчик развернул лодку и пристал ниже по течению. Верёвку Илье не вернули: она осталась натянутой у повреждённого причала.

Майя посмотрела на часы.

— Семь минут.

Дарья почти бегом повела их к камню. Она злилась, но Илья не понимал, на кого больше — на него или на выдернутый столб.

У книги появился запах сухого дерева. На первом листе проступили слова, которых раньше не было.

«Межевой знак восстановлен. Свидетель у воды подтверждён».

Ниже стояло Дарьино имя.

— Что это значит? — спросил Илья.

Она приложила свой жетон к углублению ещё раз. Вторая строка проявилась полностью.

— Дверь видела, куда вы дошли. Моя отметка не прошла, потому что границу унесли. Я могла бы подписать, что всё в порядке. Вы бы поверили. С камнем так не получится.

— А человек?

— Живой человек. К этой проверке отношения не имеет. Мы помогли ему в пределах выданного выхода. Не ищите теперь страшный счёт за каждый хороший поступок.

Илья медленно закрыл книгу.

Дарья довела их до двери раньше срока. На платформе поезд ещё стоял. Аглая осмотрела промокшие брюки Ильи, выслушала рассказ и выдала ему грубое полотенце.

— А ты говорила — до камня, — заметила она Дарье.

— До камня и сходили. По дороге немного изменилась местность.

Вера опустилась на скамью. У неё дрожала больная нога. Илья хотел извиниться за спешку, но она протянула ему снятый с руки ремешок.

— Надо перетянуть костыль. Мешает.

Он сел рядом и занялся застёжкой. Майя доедала оставшееся яблоко, опершись спиной о стену. За дверью истока остались туман, разрушенный причал и люди, у которых теперь был ещё один рабочий, вернувшийся из реки.

Илья выжал край брюк над полотенцем. Верёвка осталась у причала; забрать её теперь означало бы снова просить талон и отвлекать людей от ремонта. Он записал в книге, что оставил снаряжение для переправы, и больше к двери не пошёл.

Глава 6. Служебная лестница

Илья проснулся от запаха жареного лука.

Он не помнил, как заснул. Поезд уходил от истока; Майя рассказывала Аглае о фотографии, изменившейся в телефоне; Вера держала на коленях книгу, чтобы Илья мог расстегнуть промокшую куртку. Потом деревянная спинка скамьи вдруг стала удобной, и разговор потерял смысл.

Теперь поезд стоял.

За дверью кто-то размешивал еду в сковороде.

Майя сидела напротив, вытянув ноги. На её плече спала Вера. Опухшую щиколотку она положила на сумку Ильи. Рядом на скамье лежал телефон, включённый в незнакомую розетку через самодельный переходник.

— Это безопасно? — спросил он, хрипя спросонья.

Майя открыла один глаз.

— Нет. Я специально хочу нас взорвать.

Он замолчал. Она вздохнула.

— Замерила напряжение. Зарядка нормальная. Аглая сказала, стоим четыре часа. Тут стык служебных поездов. Я поспала, теперь твоя очередь.

— Где она?

— Получает отметку о проходе. На этой остановке отдельного выхода нам не нужно.

Майя показала ему раскрытую книгу: рядом с 1648 уже стояли номер состава и время прибытия.

Илья посмотрел в окно. На стене светилось 1648. Платформа была кирпичной, тесной, с высоким сводом. На дальнем конце стоял стол, за ним сутулился человек в очках. Именно он жарил лук на маленькой электрической плитке.

— А снаружи что?

— Не выясняла. Слышала звон. Колокольный. Илья, если мы на каждой остановке будем выбегать наверх, ноги у Веры не останется, а сна ни у кого.

Он поднялся осторожно, чтобы не потревожить девушку, и вышел на платформу.

Человек у плитки отложил лопатку.

— Есть будешь?

Илья кивнул.

— Руки сначала. За той дверью. Воду не расходуй всю.

Умывальник находился в маленькой комнате с бетонными стенами. Соседство с древней кладкой выглядело грубым, зато вода была тёплой. Илья вымыл лицо, увидел в зеркале царапину у уха, которой раньше не заметил. Его куртка сохла на вешалке у входа. Аглая, видимо, сняла её, пока он спал.

Вернувшись к столу, он получил миску картошки с луком и кусок хлеба.

— Спартак, — сказал хозяин плитки. — Смотритель пересадки. Багаж не оставляйте у служебной лестницы. Начнут затаскивать грузы, затопчут.

— Илья.

— Знаю. В журнале видел. У вас сегодня гости будут.

— Какие?

Спартак указал лопаткой на окно в торце. За ним висела табличка «Приём распоряжений».

— Привезли запечатанный пакет на ваш состав. Аглая сейчас спорит. Умеет, но если бумага настоящая, всё равно откроет.

Илья поставил миску.

— Пакет уже здесь?

— На столе.

— Нам лучше уйти?

— Из вагона? Как раз наоборот. Но советовать не берусь. Я номер ведомости не знаю.