Венецианский синдикат

Венецианский синдикат

Руслан Махмудов

Глава 1. Чужой груз

Бальди обещал принести деньги к восьми. В половине девятого он появился у причала с двумя носильщиками и сделал вид, что не заметил Маттео.

Маттео дал ему пройти три шага.

— Хороший день для расчёта, — сказал он.

Бальди остановился. Носильщики едва не ткнули его в спину длинным ящиком.

— Ты здесь зачем?

— Посмотреть, как человек забывает долг. Хотелось увидеть это вблизи.

Бальди улыбнулся. На его зелёном камзоле блестела новая серебряная застёжка. Маттео посмотрел на неё, потом на ящик. Два заказа, которые он переписал для Бальди, стоили восемь дукатов. Работы было на две ночи: подобрать бумагу, изменить число тюков, свести новую строку со старой подписью. Застёжка могла стоить столько же.

— Приходи вечером.

— Вчера вечером ты велел прийти утром.

— Здесь люди.

— Поэтому я говорю тихо.

За спиной Бальди по каналу тянулся хлебный баркас. Его днище почти касалось серебристой поверхности. В тени домов эфир казался мутным стеклом; на солнце в нём виднелись длинные золотые полосы. От пролёта моста спускались три цепи с бронзовыми кольцами. Баркас проходил под нижним кольцом, а маленькая лодка с лекарским знаком поднялась к среднему, скользнула вдоль фасада и исчезла между крышами.

Маттео любил этот причал. Здесь всем что-нибудь требовалось: подпись, место в очереди, ещё один носильщик. Нужда делала людей разговорчивыми. Сегодня разговорчивость Бальди закончилась на обещании вечера.

— Положите, — велел тот носильщикам.

Они опустили ящик на камень. Один выпрямился, держась за поясницу.

Бальди отвёл Маттео к стене.

— Послушай. Заказчик задержал платёж. Ты получишь своё.

— Дай четыре сейчас.

— У меня нет.

Маттео протянул руку к застёжке.

Бальди отшатнулся.

— Ты совсем обнаглел?

— Я могу принять вещь в залог.

У лестницы появилась лодка сборщика. Белая полоса на борту, два гребца, писец с книгой под мышкой. Бальди сразу поправил камзол.

— После проверки поговорим.

Он пошёл к ящику и достал из рукава сложенный лист. Маттео остался у стены. Ему хотелось уйти, но восемь дукатов были почти всей платой за следующий месяц. Хозяин мастерской уже дважды напомнил о сроке.

Писец поднялся на причал. Он был молод, с красными пятнами на шее над воротом. Прежде чем взять лист Бальди, он тщательно вытер пальцы о платок.

— Что в ящике?

— Образцы медных труб. В Арсенал.

— Масса?

— Здесь написано.

Писец прочёл, перевернул лист и поднёс к свету.

Маттео невольно выпрямился.

На верхнем сгибе проступала выскобленная строка. Её замазали клеем и мелом, а новый текст провели по ещё сырой поверхности. Под солнечным лучом старые буквы выглядели серыми. Грубая работа. Маттео мог бы заметить её и с другого конца причала.

Писец провёл ногтем по строке.

— Взвесить.

Бальди начал что-то объяснять. Писец повторил приказ, уже гребцам. Они вынули из лодки переносные весы и принялись протягивать ремни под ящиком.

Маттео отступил к ступеням. Его листы были у Бальди в другом кармане; оба относились к прошлой неделе. Если сейчас начнут проверять всё подряд, разговор о долге придётся отложить надолго.

На самом нижнем камне сидел Нико Вальер и чистил ножом яблоко. Он кивнул Маттео.

— Опять пришёл читать чужие бумаги?

— Жду денег.

— Значит, надолго.

У кормы его «Ласточки» стояли плетёные корзины, а под скамьёй торчала пара детских башмаков. Женщина в лодке обнимала мальчика лет шести. Рядом, нахмурившись, сидел пожилой мужчина с забинтованной рукой.

— Ты уже загружен, — сказал Маттео.

— Довезу их до лекаря, потом повезу корзины. А ты отойди, если хочешь и дальше ждать. Они сейчас поднимут ящик.

Ремни натянулись. Один гребец присвистнул. Писец наклонился к рискам на коромысле.

— Семьдесят два, — сказал он. — У вас тридцать шесть.

— Весы неверные.

— Вскрыть ящик.

Бальди схватил лист со стола весов. Писец удержал край, бумага треснула. В следующую секунду Бальди толкнул его в грудь и бросился к мосту.

— Держи! — крикнул писец.

Маттео успел отступить. Бальди задел плечом носильщика, перемахнул через пустую корзину и исчез за аркой. Один из гребцов побежал следом. Другой ударил молотком в подвешенный к причалу колокол.

С моста ответили двумя короткими ударами.

Нико поднял голову.

— Закрывают участок.

Бронзовые кольца над каналом дрогнули. В золотых полосах эфира появились тёмные промежутки. На соседнем причале человек в жёлтом плаще начал разворачивать лодку к выходу.

— Сколько у тебя времени? — спросил Маттео.

— Пока не опустят верхний заслон. Минут пять. Убери корзину от носа.

Маттео перетащил корзину на следующую ступень. Нико оттолкнулся шестом, и «Ласточка» вышла из-под лестницы. Мальчик перестал крутить башмаками. Женщина прижала его к себе крепче.

— Сиди ровно, — сказал ей Нико. — Всё успеем.

Над аркой вынырнула грузовая гондола.

Она шла слишком низко и боком. Ящики на её палубе были сложены почти до плеч рулевого. От одного борта тянулась связующая нить, яркая у кормы и совсем тусклая впереди. Маттео видел, как рулевой повернул бронзовую рукоятку подъёма. Гондола дёрнулась, но высоты не набрала.

— Не трогай подъём! — крикнул Нико.

Рулевой их не услышал. Он ещё раз потянул рукоятку на себя.

Сухо хлопнуло. Нить погасла.

Гондола опустилась на эфир и продолжила идти по инерции. Её нос был направлен прямо на «Ласточку».

Нико упёрся шестом в каменную стену. Древко согнулось. Его лодка ушла боком, но грузовая уже закрывала выход с причала. На её палубе сорвался верхний ящик. Он ударил рулевого под колени; тот упал и исчез за грузом.

Маттео спустился на нижнюю ступень.

— Конец! — крикнул он.

Нико бросил ему носовую верёвку. Маттео намотал её на железный штырь у лестницы. Рывок ободрал кожу на ладони. «Ласточка» замерла в двух шагах от стены. Грузовая прошла мимо её носа, задела борт и ударилась в выступ причала.

Старик в пассажирской лодке охнул. Женщина вскрикнула, когда её сын ударился затылком о грудь. Нико держал шест поперёк лодки, не давая ей развернуться.

— Затягивает к заслону, — сказал он. — Отпусти на полшага.

Маттео стравил верёвку. Ладонь горела. За мостом поток собирался в узкую светлую полосу: последние лодки уходили из закрываемого участка. После них среда у причала должна была осесть. «Ласточка» останется внизу, между каменной стеной и тяжёлой грузовой гондолой.

— Мешок, — сказал Нико женщине. — Под твоей скамьёй. За кожаную ручку.

Она нащупала ручку, но вытащить мешок не смогла.

Маттео закрепил верёвку вторым оборотом и спрыгнул в лодку. Нико выругался.

— Мне ещё твоего веса не хватало.

— Зато у меня две руки.

— Одну ты уже испортил.

Маттео опустился на колени. Под скамьёй лежал кожаный баллон размером с хлебный мешок. Рядом в гнезде была короткая бронзовая трубка. Он не знал, как соединить их, и передал оба предмета Нико.

Тот зажал шест под мышкой, вставил трубку в клапан и повернул кольцо. Баллон опал. По днищу побежали тонкие золотые жилки.

— Верёвку, — сказал Нико.

Маттео перебрался обратно на ступень. Пальцы плохо слушались. Он снял петлю со штыря, отпустил конец и поймал край борта, когда лодка начала подниматься. Нико схватил его за ворот и втянул внутрь.

Нос «Ласточки» поднялся выше грузовой гондолы. Под кормой что-то скрежетнуло. Они прошли над застрявшим рулевым; тот уже стоял и держался за ящик.

— Один подъём! — крикнул Нико. — Дальше не тяни, садись у лестницы!

Грузовой рулевой махнул им рукой. Нико не стал ждать ответа. Он прижал рукоятку к средней риске. «Ласточка» двинулась над каналом, ниже подоконников первого этажа.

Маттео смотрел на баллон. Он стал совсем плоским.

— Хватит?

— До выхода. Если не будешь задавать вопросов, быстрее не получится, но мне будет приятнее.

У моста они едва не столкнулись с пустой лодкой. Нико провёл «Ласточку» под каменной аркой, где светлая полоса ещё держалась. Впереди канал снова был ровным и серебристым. Лодка опустилась на него. Женщина медленно разжала руки, и мальчик заплакал.

— Покажи голову, — сказал Маттео.

Мальчик отвернулся.

— Он лекаря боится, — объяснила мать.

— Я тоже. Особенно когда приходит время платить.

Мальчик посмотрел на него. Маттео осторожно раздвинул волосы на затылке: кожа была цела. Женщина благодарила Нико, потом его, потом опять Нико. Маттео не знал, куда деть окровавленную руку, и спрятал её под локоть.

На следующем причале старик попросил высадить его.

— До лекаря осталось два поворота, — сказал Нико.

— Пешком дойду.

Он поднялся с помощью Маттео и ушёл, не оглянувшись. Платить не стал. Нико посмотрел ему вслед, но ничего не сказал.

Когда женщина с ребёнком сошла у дома лекаря, Маттео наконец сел на освободившуюся скамью.

— С тебя новый мешок, — сказал Нико.

— Я спас тебе лодку.

— И забрался в неё. У тебя есть чем перевязать руку?

Маттео вынул платок. Нико взял его, развернул чистым краем наружу и затянул узел над ладонью.

— У Бальди разрешение было твоё? — спросил он.

Маттео покачал головой.

— Не это.

Нико перестал затягивать узел.

— Значит, другие были.

Маттео посмотрел на свои ботинки.

— Два товарных списка. Без грузового допуска.

— По твоему списку груз и принимают.

— Я знаю.

Нико отпустил его руку. Некоторое время слышно было только, как шест касается стенки канала.

У поворота на Сан-Поло на мосту стояли двое стражников. Один держал раскрытый лист. Второй смотрел на лодки.

— Синий камзол, — произнёс он, когда «Ласточка» подошла ближе. — Левую руку покажи.

Нико не стал отводить глаза или менять ход. Он подвёл лодку к лестнице.

Маттео встал. Из-под платка капнула кровь.

Стражник сравнил его лицо с каким-то описанием, потом сложил лист.

— Маттео Рива?

— Смотря кому нужен.

— Хозяину мастерской в переулке за пекарней. Он уже назвал тебя по имени. Пойдём.

Маттео посмотрел на Нико. Тот стоял у кормы с шестом в руках.

— За мешок я верну, — сказал Маттео.

— Сначала вернись сам.

Глава 2. Цена предложения

Стражники не связали Маттео. Один шёл впереди, другой на полшага сзади, и прохожие сразу понимали, что прогулка не добровольная.

У переулка за пекарней пахло горячим хлебом. Маттео ещё утром собирался купить здесь две лепёшки. Теперь он надеялся пройти мимо так, чтобы пекарь его не увидел.

Хозяин дома стоял у мастерской. Он был в домашней туфле на одной ноге и сапоге на другой. Видимо, вышел посмотреть на стражу и так торопился, что не успел переобуться.

— Вот он, — сказал хозяин. — Я вам говорил, что придёт.

Дверь была открыта. Внутри человек в сером сидел за столом Маттео и рассматривал перья. Ещё один складывал бумагу в корзину.

— Не смешивайте чистую с исписанной, — сказал Маттео.

Человек с корзиной посмотрел на него и продолжил складывать.

Мастерская занимала заднюю комнату нижнего этажа. Высокое окно выходило в узкий промежуток между стенами. До полудня свет попадал на левую половину стола; потом приходилось ставить лампу. Вчера Маттео заточил перья, приготовил клей и выровнял стопку бумаги камнем. Сейчас камень лежал на полу, а лампа стояла на чужом плаще.

Человек в сером поднялся.

— Вы Рива?

— Да.

— Переписываете торговые документы?

— Письма, счета, просьбы. Всё, за что платят.

— С Бальди работаете?

Маттео посмотрел на хозяина. Тот потёр рукав, будто желал незаметно стереть с него своё участие в разговоре.

— Переписывал для него списки товара.

— Когда?

— На прошлой неделе.

Человек положил на стол два листа. Маттео узнал их сразу. Бальди, видно, бросил сумку перед тем, как бежать; иначе оба документа ушли бы вместе с ним.

— Это ваша работа?

— Мой почерк.

— У нас есть старые списки. В них больше тюков.

— Мне принесли новые числа.

— А старые выскоблили вы?

Маттео промолчал.

Человек в сером сел. Он не был похож на писца с причала. Никаких красных пятен, никакого платка для пальцев. На столе перед ним лежала тонкая книга, и он иногда опускал на неё ладонь, прежде чем задать вопрос.

— Я Бенедетто Фалько, помощник надзорного писца, — сказал он. — Сейчас мне нужно установить, кто изменил грузовой допуск для медных труб. Носильщик Бальди видел, как вы разговаривали с ним перед проверкой. Где этот лист делали?

— Не здесь.

— Почему я должен вам верить?

— Не должны. Посмотрите на скобление. Там бумагу почти прорезали, потом покрыли мелом. Я так не делаю.

Фалько поднял бровь.

Маттео закрыл рот. Хозяин за его спиной тяжело вздохнул.

— То есть делаете иначе, — сказал Фалько.

— Я чиню бумагу. В торговых конторах часто ошибаются.

— Ошибка была в половине груза.

— Я этого листа не писал.

Фалько внимательно посмотрел на его перевязанную руку.

— Где порезались?

— На верёвке. Мы выводили пассажирскую лодку из закрываемого участка. Спросите Нико Вальера, он возит к лекарю у большого колодца.

Фалько записал имя. Потом велел Маттео сесть на табурет у двери и продолжил разбирать стол.

Двое стражников остались снаружи. Через открытую дверь Маттео видел, как пекарь перешёл переулок и заговорил с одним из них. Не смотреть в его сторону оказалось труднее, чем отвечать Фалько.

Маттео сидел, прижав больную руку к животу. За вырезом камзола тёрся о кожу жёсткий уголок сложенной бумаги. Четыре года он носил этот лист в плоском внутреннем кармане. Сначала думал, что выбросит его через неделю. Потом срок всё отодвигался.

На листе были два числа, имя Антонио и чужая торопливая подпись. Подпись подтверждала получение платы за подложный допуск. Маттео сохранил её после аварии, когда обещал себе выяснить, что произошло на причале. До причала он так и не дошёл. Бумага осталась при нём.

Фалько выбрал пять образцов его письма и два листа с исправленными числами. Остальное разрешил оставить. Маттео получил записку с приказом явиться на следующий день после полудня. Покидать город до сравнения документов запрещалось.

— Если найдём ваше письмо на грузовом допуске, разговор будет другой, — сказал Фалько.

— Не найдёте.

— Хорошо бы.

Он ушёл со стражниками. Маттео поднял камень и положил обратно на стопку. Лампу вернул к окну. Плащ оказался хозяйским.

— Замок сегодня меняю, — сказал хозяин.

— Они ничего не доказали.

— А я не судья. Ты обещал внести за комнату вчера.

— Мне должны восемь дукатов.

— Теперь я знаю, кто именно.

Хозяин протянул руку. Маттео посмотрел на неё.

— Ключ.

— Дай мне до вечера.

— Дам тебе забрать инструменты. Бумага останется в залог. И стол мой.

Маттео снял с пояса ключ. Хозяин проверил, единственный ли он на кольце, и убрал в кошель.

Перья, нож и линейка поместились в небольшой кожаный свёрток. Составы для чернил Маттео забрал в двух пузырьках. Третий хозяин оставить не позволил: за него тоже было не уплачено. Сменную рубаху и одеяло Маттео спрятал под мышкой. Через десять минут дверь закрылась за ним, а слесарь из соседнего дома уже принёс коробку с новым замком.

Пекарь отвернулся, когда Маттео подошёл к его окну.

— Одну лепёшку, — сказал Маттео.

— Деньги вперёд.

Он выложил последнюю мелкую монету. Хлеб был горячий; держать его больной рукой не получалось. Маттео зажал лепёшку зубами, перекладывая пузырьки.

— Помочь вам? — спросил кто-то.

У стены стоял невысокий человек в коричневом плаще. На нём не было ни цепи, ни оружия. Его сапоги, однако, выглядели так, будто ни разу не касались мокрой мостовой.

— Если хотите держать хлеб, кусать запрещено, — сказал Маттео, забрав лепёшку здоровой рукой.

Человек улыбнулся.

— Синьора Морозини просит вас зайти.

Маттео посмотрел на свёрток, на новую скважину в двери, потом опять на человека.

— Она всем писцам города предлагает зайти в день выселения?

— Я пришёл раньше. Пришлось ждать.

— И вы не подумали помочь?

— Вмешиваться в работу надзора было бы неуместно.

— Зато теперь самое время.

— Меня зовут Марко Серан. Я управляю делами синьоры. Если вы заняты, передам, что сегодня не смогли.

Маттео откусил хлеб. Он не собирался показывать, насколько мало у него занятий.

— Что ей нужно?

— Документы.

— Какие?

— Она объяснит сама.

До дома Морозини они добирались на крытой лодке. Серан заплатил гондольеру ещё до отхода. Маттео заметил действующий связующий на корме: три ровные светящиеся нити сходились к бронзовой пластине. Лодка могла подниматься, но Серан попросил вести по нижнему каналу. Маттео был ему за это благодарен.

У пристани дворца его попросили вытереть обувь. Прислуга забрала одеяло и рубаху; нож остался в свёртке, который Серан положил на скамью у дверей. В комнате на верхнем этаже стояли два стола. На одном лежали образцы тканей, на другом — раскрытые книги со столбцами чисел.

Вероника Морозини была старше, чем предполагал Маттео. Он видел её однажды на празднике с расстояния в полплощади и запомнил жемчуг. Сейчас жемчуга на ней не было. Она сидела у окна в тёмном платье и ножницами срезала узел с бечёвки, которой была перевязана пачка счетов.

— Поставьте ему стул, — сказала она Серану. — И принесите воды для руки.

Маттео сел. Ему дали таз, чистую ткань и чашку вина. Ладонь оказалась ободрана длинной полосой, но порез был неглубокий.

— Утром меня искали стражники, — сказал он. — Возможно, вам нужен другой переписчик.

— Переписчики у меня есть.

Она закончила с бечёвкой и отодвинула счета.

— Мне рекомендовали вас как человека, который умеет исправлять трудные ошибки.

— Смотря чьи.

— Ошибку людей, выбравших место хранения для чужой собственности.

Маттео положил мокрую ткань на край таза.

— Вы хотите что-то украсть.

— Вернуть в оборот.

— Моей сегодняшней работой уже интересуются. За красивое название новой они не станут спрашивать меньше.

Морозини кивнула Серану. Тот закрыл дверь, но остался в комнате.

— Вы слышали о Пьетро Ферро? — спросила она.

— Механик. Попал в заключение.

— Умер там полгода назад. Его чертежи лежат в особом хранилище Дворца дожей. Через девять дней союз гильдий получит право использовать их по утверждённой привилегии.

— Зачем гильдиям чертежи механика?

— Он построил подъёмное устройство, которому не нужен связующий.

Маттео посмотрел на Серана. Тот стоял возле дверей и не шевелился.

— Не нужен чей-нибудь связующий, — уточнил Маттео, — или вообще никакой?

— Никакой.

— Оно работает?

— Малый образец работал. Гильдии прекратили опыты. Я хочу их продолжить.

Она вынула из ящика небольшой кошель и положила на стол. Звук монет заставил Маттео посмотреть вниз раньше, чем он успел решить, что не станет смотреть.

— Двадцать дукатов сейчас. Сто восемьдесят после передачи полного комплекта. Расходы на перевозку и законные разрешения оплачиваю отдельно, по согласованным счетам.

— Вы говорите об особом хранилище. Почему не купить чертежи у того, кто его охраняет?

— Их охраняет больше одного человека. И никто из них не имеет права продавать.

— Тогда почему вы решили, что я добуду?

— Потому что печати ставят на бумаги, а бумаги готовят люди. Вы умеете работать с обеими сторонами этого дела.

— Эфирную печать я не подделаю.

— Я и не прошу.

Морозини пододвинула к нему лист с несколькими строками.

— Это условия. Прочтите.

Маттео прочёл дважды. Комплект требовалось передать неповреждённым, без копий у исполнителей и посредников. Морозини не принимала ответственность за нарушение закона исполнителем. Аванс считался платой за подготовку; вернуть его требовалось лишь при продаже сведений третьей стороне. Деньги за результат выплачивались после сверки всех листов.

— Вы хорошо устроились, — сказал он.

— Я хорошо плачу.

— Даже не указано, сколько листов.

— Это вам предстоит установить. Серан передаст сведения, которыми мы располагаем. Они неполные.

Маттео перевернул лист. С другой стороны ничего не было.

— Если я откажусь?

— Вы получите пять дукатов за молчание. И уйдёте.

Он подумал о записке Фалько. Завтра после полудня нужно будет явиться к надзорному писцу. Уехать пока нельзя. Остаться тоже было негде.

— Мне понадобятся люди.

— Вы отвечаете за них.

— Тогда из двухсот я плачу всем?

— Да.

Маттео сдвинул кошель ближе к листу.

— Двести сорок. Сверх расходов. И аванс тридцать.

Морозини впервые улыбнулась.

— Двести двадцать. Аванс двадцать пять. За сегодняшнее происшествие на причале я не плачу.

— Я не включал его в счёт.

— Вот и хорошо.

Серан достал новый лист. Маттео прочёл исправленную сумму и поставил имя. На миг ему показалось странным подписывать настоящий договор своим настоящим почерком.

Морозини подождала, пока чернила подсохнут.

— С какой стороны вы начнёте? — спросила она.

Маттео взял кошель.

— Найду человека, который скажет, стоит ли вообще забирать эти чертежи.

— Дочь Ферро живёт в Каннареджо, — сказала Морозини. — Серан даст адрес.

— Вы уже были у неё?

— Посылала предложение. Она отказалась.

Маттео убрал кошель за пояс.

— Почему?

Морозини вернулась к пачке счетов.

Глава 3. Дочь механика

Нико нашёлся на своём причале. Он сидел на корточках возле «Ласточки» и проверял царапину на борту. Корзины, которые утром не удалось доставить, стояли на каменной скамье.

Маттео положил рядом три дуката.

— Мешок, твой потерянный рейс и помощь с рукой.

Нико посмотрел на монеты, потом на него.

— Бальди поймали?

— Нет.

— Тогда кто тебе заплатил?

Маттео оглядел причал. На верхней ступени Беппе перетягивал корзины верёвкой. Больше поблизости никого не было.

— Отвези меня в Каннареджо. Объясню по дороге.

— А корзины за меня отвезёшь ты?

Маттео вздохнул.

— Ладно. Сначала корзины.

Они сделали два рейса к лавкам. На первом хозяйка долго пересчитывала товар, на втором приказчик отказался платить за доставку, потому что ожидал её утром. Маттео вступил в разговор и добился половины платы. Нико выслушал его доводы, взял монеты и, отойдя от лестницы, сказал:

— Теперь у него есть причина в следующий раз заплатить половину.

— Зато сегодня у тебя есть хоть что-то.

— Сегодня. Ты только так считаешь?

Маттео не ответил. Беппе остался у лавки с пустыми корзинами: позже хозяева должны были отдать упаковку. Нико повёл лодку на север.

О делах Морозини Маттео рассказал, когда они миновали людный мост. Он не назвал места хранения, пока Нико не спросил сам.

— Во дворце, — сказал Маттео.

Нико перестал работать шестом. «Ласточка» продолжила скользить по каналу.

— А ты говорил, тебя только допросили.

— Меня и допросили.

— Значит, удар по голове был раньше.

— Мне нужен гондольер.

— В городе много гондольеров.

— Хороший.

Нико упёрся шестом в край мостовой и вернул лодку к середине канала.

— Хороший скажет тебе не лезть во дворец.

Маттео положил руки на колени. Платок уже присох к ладони.

— Пока я хочу поговорить с дочерью механика. Если она скажет, что её отец строил игрушку, верну остаток аванса и найду другую работу.

— Остаток?

— Ты сидишь рядом с тремя дукатами, Нико.

Тот потрогал карман. Потом покачал головой и поднял шест.

Дом Ферро стоял в конце узкого бокового канала. Нижняя дверь была обита железными полосами. В одной из них зияли две пустые дырки от сорванной печати. На верхнем этаже сушилась рубаха, а из трубы выходил почти прозрачный дым.

Маттео постучал.

За дверью что-то упало. Женский голос выругался, затем спросил:

— Кто?

— Маттео Рива. Хочу поговорить о работе вашего отца.

— Он умер.

— Я знаю. Пришёл не к нему.

Засов скрипнул. Дверь открылась настолько, чтобы показалось лицо молодой женщины. На её скуле было чёрное пятно, а короткие волосы у лба слиплись от пота.

— Вы от Морозини?

Маттео решил не начинать знакомство с ложью, которую можно проверить за полминуты.

— Она платит за мою работу.

— Я уже дала ответ.