Княжья воля

- Борнстар был из таких?

- Да. Прежде, чем добить раненых, Рогволд устроил дознание. Они показали, что Колючая Спина таким образом хотел дойти до самого Царьграда. Мечтал там наняться в дружину самого кесаря. Рогволд с той поры урманов и других данов на дух не переносит.

- Что за Царьград?

- Огромная страна христиан на полдень отсюда. Всякий ромейский кесарь просто обожает брать в дружину урманов и свеев с данами, также привечает варягов. Ты совсем дикий, Стяр, про Царьград никогда не слышал?

- Говорю же - забыл я все, чего непонятного? - завел я старую пластинку.

- Да все непонятно, - коротко стрельнув взглядом, отметил Шепет.

Я поспешил вернуться к той давнишней бойне.

- Головач там был? Дрался с Бьорнстаром,

- Дрался лучше многих других. В общем строю стоял вместе с нами.

- Получается, дружина в стенке бьется, так же как в кулачном бою, что ли?

- Там - стенка, у дружины - стена. Разницу чуешь, десятник? - Шепет фыркнул и хитро изломил седеющую бровь. - Вот разбойники как нападают? Рваной гурьбой несутся, орут и свищут, друг дружке мешают. Плохо обученное ополчение того же поля ягода, только лихо свистать не умеют, дерутся каждый за себя. Ежели таких встречает правильно выстроенная стена - хлоп и нету!

- Кого нету?

- Тех, кто вразнобой нападал. Стена и супротив конницы, бывает, стоит твердо, ежели с длинными копьями и большими щитами. Это только со стороны кажется, что любой сброд можно в стену выстроить, где шуйца щитом соседа прикрывает, а десница ворога рубит. На самом деле тут добрая выучка нужна, абы кого в стену не поставить, крепости не будет.

- А как быть тем, у кого шуйца вместо десницы?

- Ты про себя? А никак. Нету тебе места в стене. Неправильный ты. Двигаешься как настоящий воин, а клинком машешь как дите трехлетнее хворостиной. Твой удел - поединок. Трудись, учись бою, ухваткам, хитростям. Против леворукого любому трудно. Умение приходит с опытом, а опыт копится с каждой сшибкой. Переживешь несколько, дальше покатит как хорошо смазанное колесо.

Я поморщился, услыхав нелестную оценку своих боевых способностей и поспешил вернуться к более насущной проблеме.

- Хочешь сказать - в открытый бой моим ребятам лучше не вступать?

- Я уже язык натер тебе это втолковывать.

- Что предлагаете?

- Ничего, - не раздумывая ответил Шепет и облизнул пересохшие губы. - На лисицу волчью шкуру не натянешь. Ты пойми, вольный урман, варяг, свей, почитай, с самого рождения - воин. С ножа ест, копьем подтирается, топором бороду расчесывает. Если был тебе знак, что сюда придут воины полуночи, то попроси у богов подсказки как с ними справиться нашими силами, мы таких способов не ведаем.

- Я не думаю, что их больше одного десятка, - продолжил упираться я, хотя уже полностью въехал в эту голимую тему.

- Нам говорили, ты можешь убить человека, вызвав гром, а еще на хитрости придумчив разные. Канатом речку перетянуть надо догадаться! - хмыкнул Рыкуй.

- Кончился гром, - с сожалением пробормотал я, про себя отметив, что «старики» не наелись скормленной им легендой, еще и справки навели относительно деятельности настоящего Стяра. Вот интересно мне, что за добряк им все это поведал? И где черти таскают Одинца? Ясно мне одно - впрягаться за меня при серьезном кипише эти двое не очень-то намерены. Разбирайся, мол, сам, раз ты весь из себя такой крутой, наше дело - сторона.

Разберусь, не впервой. Тем паче, что мыслишка одна нарисовалась.

- Ладно, - я с силой хлопнул себя по ляжке, - может быть вы и правы, зря я на воду дую и знак свыше неверно истолковал. Тянем службу, ждем Бура с дружиной, но вы все же поучите моих людишек, время есть да и некому кроме вас вбить в них воинские премудрости. Я в долгу не останусь. Идет?

- Идет, - со вздохом нехотя ответил Рыкуй. - Поучим, коль больше некому.

Да куда вы денетесь!

Ноги снова вынесли меня на двор. Погода хмурилась, стало ощутимо прохладнее. На крыльце терема, держа за руку Тихоньку появилась Любослава. Окинула оценивающим взглядом двор. Завидев меня, шкет вырвался, всколыхнув мамкин подол и резво подбежал вплотную к моей персоне. На его боку болтались коротенькие ножны с торчащей из них рукоятью меча. При беге кончик ножен лупил по смятым в гармошку голенищам красных сапожек из мягкой кожи, пока Тихонька не догадался придержать оголовье рукояти.

- Смотри, Стяр, какой мне меч дядька Сом смастерил! - Пацан ловко вытянул хорошо отполированный клинок из белой древесины с коричневыми прожилками и взмахнул им, чуть не угодив затупленным острием мне в переносицу. - Матушка сказала, что пора мне учиться мечом владеть!

Боярыня с крыльца ласково глядела на чадо, улыбаясь уголками губ. Откуда-то выбежали трое сорванцов примерно Тихонькиного возраста, сгрудились рядом, завистливо поглядывая на деревянный мечик. Одежды на мальцах попроще, чем на боярском отпрыске, но чистые и ухоженные. Вместо сапожек - вставленные в плетеные лапотки расшитые разноцветными нитями обмотки, а мечи им заменяли круглые палки. По ходу, сопляки эти - плоды скоротечной любви некоторых теремных девиц и по совместительству спарринг-друзья маленького Тихоньки.

- Кто ж вас учить станет? - спросил я, понимая, что неуправляемая стайка недорослей может стать настоящей головной болью.

- Дядька Сом и будет, - важно произнес Тихонька, будто неведомый мне Сом являлся непревзойденным сенсеем или мастером международного класса.

- Тятька мой! - горделиво задрав острый подбородок воскликнул упитанный бутуз на полголовы выше других сорванцов.

- Здесь на подворье будете учиться или пойдете куда?

- Здесь, - протянул Тихонька. - Нам с подворья выходить не разрешают.

- Вот и хорошо, что не разрешают. За ворота ни ногой! Понятно?

- А что там такого? А? Скажи! - настороженно заголосила пацанва.

- Ничего такого, но если будете слушаться и хорошо учиться - я вам подарочки подарю.

Восторженно сияя глазенками, молодежь умчалась гонять палками юркого петуха, а я отозвал Липана в укромное местечко для приватной беседы.

- Сделаем так...

Дальше я рассказал дулебу, что, образно выражаясь, хотел бы иметь в городе свои глаза. Нужно приглядывать за домом Шибая. В прошлый раз скандинавских наемников боярский брательник держал под боком в своей новостройке на окраине Вирова, если они снова объявились, то, вполне вероятно, квартируют у прежнего работодателя в его отсутствие. Нужно ходить по улочкам и примечать все, что может нести нам угрозу, о любых подозрительных движениях сообщать командованию, то есть лично мне или Шепету с Рыкуем.

- Шишака пошлю, - уловив суть, уверенно молвил Липан. - И Сытку. Хватит двоих?

- Пока достаточно, - согласился я. - Прямо сейчас и отправляй, пусть до темна погуляют и возвращаются спать. Утром снова пойдут. Остальным подворье не покидать без моего распоряжения. Передвигаться только с оружием в руках. На воротах пусть все время стоят четверо. Чужих не впускать, холопов без сильной надобности не выпускать. Сам возьми Ноздрю, шлепайте сейчас с ним на торг к Светлу веревочнику, знаешь такого?

- Найдем, - сосредоточенно кивнул дулеб, поглаживая теснившийся под рубахой «беременный» животик.

- Возьмите у него четыре мотка веревки толщиной с мизинец и тащите сюда.

- А что с веревочником?

Я захлопал глазами на верзилу, боясь поверить в то, что сейчас услышал в его голосе.

- В смысле?

- Ну, он же не захочет просто так отдавать свое добро.

Ясен пень - не захочет. Но пока мы на боярской службе беспределу бандитскому не бывать. А там поглядим…

- Веревку надо будет купить, Липан. Купить. Серебра я дам.

Глава третья

Попариться все же удалось. Пока я со своим десятком принимал пищу и отдыхал, усваивая калории, Шепет подсуетился и в связке с дворовым холопом по имени Козарь сварганил ядреный парок в приземистой, крохотной баньке на отшибе, где зараз умещалось не больше четырех человек, начиная от уровня груди и до дырки в потолке висел густой березовый дым, а каменная печурка светилась в полутьме красным, дьявольским светом.

Однорукий изверг Рыкуй охаживал меня веником, будто хотел, чтобы я легкие выкашлял. Потом сказал насмешливо, что это он еще легонько и, что слабоват я для настоящей бани, пара доброго не терплю как баба визгливая или как все колдуны. Тоже мне знаток! Как тут утерпишь, когда этот паразит каждые две минуты на каменку литр колодезной воды выплескивал! Жар был такой - ногтям больно.

- Вениками нас князь Рогволд хлестаться в бане обучил, - хвастался, отдуваясь, Рыкуй. - Надо же придумать такое!

- А раньше чем хлестались?

- Ничем. Соломой запаренной шкуры терли. Рогволд сказал, будто в березовых вениках таится сила, способная отвести многие хвори.

Знаем, знаем - бабуля моя то же самое говорила.

Опосля настигла меня настоящая нега. Завернувшись в простыню как римский аристократ в тогу, полулежа на топчане в сарайчике для боярской охраны, с красной, распаренной рожей я глушил ледяной квас, чувствуя себя новорожденным, разве что не агукал от удовольствия. На соседних лежбищах в позе размороженных кальмаров валялись Жила с Невулом, тоже сполна вкусившие прелестей вировской баньки. Мы вяло обменивались впечатлениями от местного гостеприимства, затем разговор как-то сам по себе вырулил к вопросу куда мог запропаститься Одинец.

Я предположил, что пацан просто-напросто свалил по-английски, забив на нас всех толстый болт, но Жила с Невулом в один голос выдали официальное опровержение, мол, не взял Одинец с собой ничего из того, что так удачно стяжал под моим началом и даже словом не обмолвился, что собирается рвать когти. Вся его доля серебра и трофеев осталась в хранилище под теремом. Железное железо, а не довод. Находясь в здравом уме никто из ныне здесь живущих так бы не поступил. Значит наш деятельный пострел нашел себе какое-то приключение и обязательно объявиться, чтобы получить порцию животворящих звездюлин. Предполагать, что с Одинцом случилось что-то нехорошее рано, с момента его ухода прошло не так уж много времени. В ментовке бы даже заявление о пропаже человека не приняли.

Долго расслабляться нам не дали. Вернулись дулебы с приобретенными на торге веревками и начали выпытывать у меня куда бы их приспособить.

- Всему свое время! - философски изрек я. - Здесь пока положите. Сами найдите на подворье плотника, Сомом кличут. Пусть до темноты сварганит колышков обоюдоострых в локоть длиной, толщиной в три пальца. Полсотни штук.

Липан кивком указал Ноздре на ближний к ним угол помещения, первым сбросил поклажу с плеча. Хорошо, когда можно включить начальника, раздавай себе задания да на боку полеживай, но контрольные функции для руководящего состава никто не отменял, поэтому я допил квас, стащил с себя высохшую на теле простыню и стал одеваться.

- Для чего тебе верево и колья, а, батька? - оживился Жила, когда отчалили дулебы.

Я покосился на вскочивших вслед за мной, разбирающих свою одежду парней. Отметил худосочность длинного невульского туловища. Явно не доедает оглобля, хоть и лопает не меньше остальных. Может его глисты поедом жрут или пища плохо усваивается?

- Хочу устроить нежданчик непрошеным гостям, - ответил я на Жилин вопрос.

- Как это?

Я почесал ногтями заросшую макушку. После банных процедур, обработки тела волокнистой травяной мочалкой и мытья кумпола смесью загадочного мыльного корня вперемешку с золой и еще какой-то ерундой типа настоя крапивы я благоухал как стог подгнившего сена.

- Да есть одна затея. Не слишком умная, конечно, но другой я не придумал, хоть и не дурак. Скажи, Жила, как самый мудрый из всех Жил, как бы ты стал нападать на наше подворье, имея при себе не больше десятка людей?

- Ночью, через ограду, - поиграв черными бровями, уверенно молвил крепыш. - С разных сторон. Разом.

Именно так я и думал. Простенько и со вкусом. Перелезть с помощью подручных средств частокол, передавить по-тихому охранение, сосредоточиться и ломануть всей гурьбой на терем...

- Из тебя, Жила, вырастет великий… как там… воевода, во! Молодец, братан!

Польщенный похвалой коренастик довольно ощерил желтозубую пасть, засиял как утреннее солнышко.

- Почему ты называешь всех братанами, Стяр?

- Привычка такая. Все люди - братья, не знал что ли?

За поголовное родство не поручусь, но уверен, в раннем средневековье, где население всей планеты вряд ли дотягивает до сотни миллионов, так же как и в моем прежнем густонаселенным мире работает теория шести рукопожатий. А, принимая во внимание общую численность человеков, может статься и меньше шести, не мастер я производить сложные математические вычисления, доказывать не возьмусь.

- Но не все братья - люди! - произнес я заключительную часть известного изречения, чем на время вверг собеседников в занимательные раздумья.

К вечеру седая шаль облачной завесы отползла на юго-восток, малиновое солнце закатывалось при полнейшем штиле, под звонкий щебет острокрылых стрижей. Утомленные занятиями с Шепетом и Рыкуем, а также бдением у ворот боярского подворья воинство потянулось под навес к накрытому яствами общему столу уже наполовину занятому работными холопами. Любославины девицы вереницей подносили плошки и горшки полные снеди, глиняные склянки с питием, уносили порожнее. Встретившись со мной глазами, Младина резко отвернула голову, будто на сварку посмотрела и с пустым подносом поспешила обратно в терем. Опускаясь на лавку рядом с моложавым, дистрофичного вида дулебом по имени Высь, я проводил взглядом тонкий девичий стан, вздохнул и покачал головой.

- Чего вздыхаешь, десятник? - истово работая челюстями, проговорил дулеб, игнорируя присказку о возникающей у нормальных людей глухонемоте во время приема пищи.

- Ты, Васька, не болтай, давай лучше трескай от пуза, а то за копьем спрячешься, хрен тебя найдешь.

- Я - Выська, - ничуть не обидевшись, поправил дулеб.

- Да не суть. Хлеборезку пошире разевай, жуй-глотай, пока не отняли. Вон, гляди как Липан с Ноздрей веслами кашу загребают, мясцом заедают, только за ушами пищит.

Высь хихикнул и послушно переключил скорость передвижения ложки от миски к обросшему редким сивым волосом рту с третьей на пятую.

- Липан - мой дядька, - заметил Высь.

Блин, чего ж он такой худой? Невул рядом с ним покажется упитанным боровком, а уж Липан из шестерых таких сделан. Вспомнился анекдот про больничную палату дистрофиков, которых клопы за обои утаскивали. Я улыбнулся.

- Да неужели?

- Агась. Мамкин кровный брательник. Мы почти все с одного селения.

- Сюда вас Липан привел?

- На земли полоцкие нас Дражко притащил. Говорил, у людишек здешних от жира лишнего рожи трескаются да мошны от серебра лопаются.

Вот не сказал бы, что Виров богатый городок. По моим сведениям, славится он в основном бочками. Процветает здесь такой бизнес - тару деревянную изготавливать. Для внутренних нужд и на экспорт. Целые семейные артели под это дело заточены, даже наемных рабочих привлекают. Расползаются далеко окрест сделанные в Вирове шайки, бочонки, ведра, спросом пользуются немалым, но на таком товаре реально не подняться. Видел я этих бондарей и их жилища. Ничего особенного. Не бояре, если двумя словами. Однако же, тянет сюда мазуриков отовсюду как серых крыс на звуки волшебной дудочки.

- А в ваших местах не так?

- В наших местах жира на всех не хватает. Как и серебра. А вот голодных деньков, когда кроме тертых желудей в живот ничего не набьешь, хоть отбавляй. Князя нашего мало заботили неурожайные года, ему дружину да челядь кормить нужно, тиуны его по весям за выходом приезжали исправно, амбары иной раз выгребали на три с половиной четвертины. Чтобы зверя в лесу добыть серебром князю платить нужно. А где ж нам серебро взять кроме как на проезжей дороге? Вот мы и подхватились с родной земли, лучшей доли искать.

- Хорошо там, где нас нет, - молвил я и впервые задумался над непреложной истиной этой фразы. Да я бы все, что есть бесплатно отдал, чтобы снова дома очутиться. Вместе с Сашкой, естественно. - А где теперь ваш Дражко?

- Липан убил. Было за что.

Выська как ни в чем не бывало громко разгрыз птичью косточку и захрумкал хрящами.

- Вон как? - удивился я и быстро зыркнул на сидящего за дальним концом стола Липана. В это самое время, не прерывая жевательного процесса, ражий предводитель дулебов молниеносным движением щипнул округлую филейную часть одной из проходивших за его спиной чернавок. Девка вспыхнула, засмущалась, ойкнула запоздало и одарила дулеба понимающим взглядом. Липан громогласно гыкнул, намекая всем, что у него появились планы на предстоящий вечер.

А вот хрена тебе без масла! Вечером у тебя будут заботы совсем иного характера.

- Здесь ваши делишки боярин прикрывал? - понизив голос, вернулся я к познавательному разговору с болтливым собеседником.

- Головач поначалу нас поприжал, - зачавкал Высь, - Белоку руки переломал, хотел на кол усадить, потом с Липаном уговорились: мы за пределы торга не высовываемся, часть добычи ему приносим, а он жалобы на нас рассуждает по-своему.

Ясно. Не чурался боярин Головач коррупционной темы. По ходу власть имущие во все времена одинаковые. А боярин здесь в одно лицо за судью, прокурора, палача, полководца и рэкетира. Абсолютная власть, что называется.

- Жили где?

- У причалов в старом амбаре. Очаг соорудили, столы, лежаки. Нам хватало. Ежей с Такуном на бабах вировских подженились, к ним съехали примаками. Липан их с собой к тебе звать не стал. Надо кому-то товар на торге сторожить.

- Много осталось?

- Крохи, - отмахнулся Выська, поморщившись. - С тобой прибыльнее.

Дулеб заглянул мне в глаза и приоткрыл рот как птенец, ждущий от матери халявного червячка.

Ну конечно, прибыльнее. Где бы еще вы все так пожрали? Я оглядел сидящих за столом хоть и успел проделать это уже с десяток раз пока болтал с Высем. Имена дулебов более-менее выучил, дворовых холопов мужского пола не до конца, но тоже скоро запомню. Я их почти всех в одном месте сейчас чуть ли не впервые вижу.

После обильного ужина вместо того, чтобы сразу же заняться распределением караульных смен среди бойцов, я упросил Любославу произвести вместе со мной обход хозяйственных построек. Удивилась, конечно, боярыня и так странно на меня поглядела своими оленьими глазами, что я решил - к бороде крошки смачные прилипли. Ее налитая грудь третьего размера отчетливо оттопырившая расшитую разноцветными нитками красивую рубаху, как спаренные пушечные ядра нацелилась мне в область желудка. И не скажешь, что двоих детей выкормила, форма - будьте-нате безо всяких бюстгальтеров. Я быстренько обмел ладонью поросль на лице, отряхнул без того чистые лапы. Поборов глупое смущение, по-военному кратко ввел Любославу в курс дела, дескать, хочу на ночь пристроить своих орлов по двое в дворовых сарайчиках и мастерских, где можно ночевать, чтоб не находились они всем гуртом в одном месте.

- Поступай как знаешь, десятник, - даже не дослушав мой гениальный план, выдала боярыня. Мне даже немного обидно стало. - Многое про тебя говорят, но я полностью тебе доверяю.

Ого, обо мне уже сплетничать начали? Мы остановились неподалеку от колодца, к матери тут же подбежал Тихонька, в десятый раз начал хвастать деревянным мечиком. Любослава окликнула одну из девок, велела увести пацана в дом.

- Надеюсь говорят только хорошее? - прикинулся я безвредной овечкой.

- Всякое. Никогда не думала, что услышу столько разного про одного и того же человека.

Дай-ка угадаю! Разбойный элемент с темным прошлым - раз, колдун - два, «стукнутый» на всю голову - три плюсом по мелочи все остальное, типа, «без мыла в доверие влезет» и странноватое, практически во всем поведение. Да я б такому типу не доверил и воды к своим устам поднести, не то, чтобы вот «полностью». Но не зря же Любослава свою холопку под меня подкладывала, ценится здесь, видимо, эдакое буйство красок. Слава ждет великая и все такое… слыхали уже, не далее как сегодняшним утром.

- Тогда у меня последняя просьба, матушка боярыня.

Любослава слегка нахмурилась, явно ожидая чего-то необычного.

- Расскажи мне про Шибая.

Веки боярыни дрогнули. Она порывисто отвернула голову с собранными под платком расшитым мелким жемчугом повойником волосами. Изящные колечки на височных подвесках сыпанули мелодичным звоном. Я почувствовал как тонкие пальцы подхватили мой правый локоть, боярыня сделала шаг в направлении теремного крыльца и сразу же заговорила ровным голосом, будто сказку Тихоньке рассказывала. Мне ничего не оставалось как проследовать заданным Любославой курсом, слегка склонив к ней голову с внимательным ухом, чтобы лучше слышать увлекательную историю средневековой жизни.

На два года младше Головача, Шибай всегда был беспутным, норовистым. К Рогволду братья по молодости вместе подались, когда тот, вокняжившись в Полоцке, через некоторое время стал добирать воинов в дружину. Шибай через пару лет вернулся, то ли не ко двору там пришелся, то ли натворил чего, никто точно не знает. А Головач с варяжским князем скорешился, стал полусотником, участвовал в нескольких военных походах, крепко ратился с либью, латгалами и земиголами, примучивал кого-то, заставлял платить Полоцку дань. В Виров Головач вернулся с красавицей женой Буром тяжелой. С ними прибыли Рогволдов тиун и артель мастеровых. Плотники за лето срубили и поставили на месте старого отчего дома терем по новой моде, сладили хозяйственные постройки. Несколько дней Головач провел в отъезде с княжеским тиуном, метил боярскими печатями деревья на границах вотчинных земель. Своих земель. Прежнего посадника Головач назначил городским старостой и поместным тиуном, ответственным за учет собираемого в округе налога для князя. Тот помер года два назад.

По боярину Головачу тогда все незамужние девки да бабы сохли. Сильный, красивый, добрый. Волос буйный, щеки на варяжский обычай не скоблит. Только любил он свою жинку без памяти, на других и взгляда не кидал, увез с дитем обратно в Полоцк, а через пять лет вернулся без нее, зато уже с двумя сынами. Померла боярыня от неизвестной болезни, знахари и волхвы ничего поделать не смогли, сгорела лучиной за неделю.

Устроил тогда боярин смотрины, невесту выбирал из местных долго и придирчиво как в той сказке, чтоб готовить сама умела, рукодельничать, за скотиной ходить да детей родить и воспитать на девок теремных не полагаясь. Ее выбрал. Любославу. На месте Головача я бы тоже ее выбрал, даже если бы скверно готовила.

Но до всей этой истории со смотринами к Любославе Шибай яйца подкатывал. Паскудник. Не люб был хоть наизнанку вывернись. Отцу на мнение чада наплевать, поначалу хотел насильно замуж за Шибая выдать да в последний момент пожалел девку. А она не боярства жаждала, с Головачем и в землянке - терем...

Сразу после свадьбы у Головача с Шибаем случился конфликт на неизвестной Любославе почве. Нет, до дуэли на мечах дело не дошло, но разосрались братишки по полной. Потом Шибай надолго пропал, а когда два года назад вернулся, Головач заперся с ним в тереме на пять дней. Выпили и съели они тогда вдвоём сколько работным за месяц не съесть. Короче, принял боярин бедового родственника под крыло, выделил землю под строительство дома, помогал во всем, в долю по торговле взял. Дом Шибай построил небольшой, но крепкий, бабенку из смоленских за себя сосватал. Младшую дочь купца какого-то. Двое ребятишек у них было да померли оба во младенчестве. «Все равно моей будешь!» - шептал он украдкой при встречах с Любославой. В последний раз полгода назад. Любослава раньше над этими посулами смеялась, а тогда призадумалась, почуяла что-то, но мужу не говорила, боялась накликать беду.

Крыльцо у терема с двумя боковыми входами под двускатным навесом. Каждое бревнышко, каждая деревяшка, всякая ступенька и дощечка в большей или меньшей степени тронута резцом мастера. Обереги. Тут они везде. Клеймами на всех постройках и заборах, веревочками на запястьях и шеях обывателей, узорами на одежде, ленточками на плодовых деревьях и кустах, даже скотине положен свой оберег с заговором в пользу скотьего бога Велеса или Волоса кому как удобнее. Я поскреб пальцем теплую древесину подпирающего навес столбика и задумчиво посмотрел снизу вверх на одолевшую три ступеньки Любославу.