Ольга. Том 2

© Руслан Валерьевич Черняк, 2026

ISBN 978-5-0071-3764-5 (т. 2)

ISBN 978-5-0071-3758-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Человек — он кто угодно, но только не сам человек, а дельфин — он всего лишь дельфин».

© Черняк Р. В., текст, иллюстрации, 2026

Часть вторая. Это удивительное лето.

Глава 35. «Труффальдино» и знакомство с Владимиром Александровичем.

Первое июня стало отправной точкой в наше восхитительное лето. Денёк выдался на загляденье: на безоблачном небе сияло ясное солнце. Море, тихое и спокойное, словно поджидало нашу скромную компанию. Вода прогрелась до двадцати одного градуса — верный сигнал, чтобы начать сезон с продолжительного заплыва.

В два часа дня состоялось наше прибытие на пустынный галечный пляж. Расположились в самом центре, у спасательной сторожки, где нас и встретил её хозяин:

— Русик, привет!

— Здравствуйте, Владимир Александрович!

— Ты сегодня не один?

— Есть такое. Позвольте познакомить со своим добрым Другом — Олей. Оля, знакомься: Владимир Александрович, начальник спасательной бригады этого пляжа. Решили сегодня вместе побаловать себя морскими ваннами!

— Прости, не расслышал… как зовут твою прекрасную спутницу?

— Добрый день, имя моё — Ольга!

— Здравствуйте, Владимир Александрович, очень приятно!

— Взаимно.

— Плавайте, ребята, сколько душе угодно — никого, кроме вас, на пляже сегодня нет. Хороший день, Русик, всласть наплаваешься!

— Спасибо!

— Разрешите вас клубникой свежей угостить? Прямиком с рынка привезла.

— Ну, если совсем немного, Оль.

— На пробу, буквально пару горстей!

— Спасибо, ребята, уважили старика.

— Пусть лучше будет — старшего Друга! Куда вам до старика? Фору юнцам вон как даёте и не первый год налаживаете здесь порядок!

— Ваша взяла. Ладно, купайтесь и наслаждайтесь началом лета!

— Спасибо большое! С вашего позволения, расположимся здесь, вблизи смотрового пункта — не против?

— Да где будет угодно, Русик, чего меня спрашивать!

— Хорошо, мы тогда пошли пробовать водичку. Не будем Вас больше беспокоить зазря!

Отойдя метров тридцать от сторожки и выбрав удобное место, Ольга расстелила на прибрежной гальке подстилку. Рюкзаки были сброшены, начались приготовления к морским процедурам. Наш диалог продолжился уже исключительно наедине:

— Русь, давай включу таймер, чтобы зафиксировать твоё время? Ты же сегодня «исторический заплыв» осилить намерен?

— Есть такое желание, Друг мой! Давай попробуем — давно не доводилось плавать на время. Сразу скажу: плыть буду в своём привычном ритме. Вот и посмотрим, что получится, самому стало интересно. Что ж, в воду?

— Согласна! Мне времени почти не нужно: скину одежду — и готова, купальник уже надет. Клубнику будем после есть, как наплаваемся?

— Всё верно. Напутственную молитву прочту вслух, не против?

— Очень даже не против!..

— Всё, в путь. Засекай время, поплыл!

— Таймер начал отсчёт, включила! Что ж, а теперь можно и самой окунуться.

Прошёл час. Мой заплыв завершился. Ольга к тому моменту уже находилась на берегу. Давно выйдя из воды и удобно разместившись на подстилке, она ожидала моего финиша. Результат ею фиксировался с азартом, присущим лишь доброму, бескорыстному Другу. Издали было видно, как она, наслаждаясь лучами июньского солнца, окрикнула меня своим поздравительным приветствием:

— Русь, готово! Зафиксировала новый мировой рекорд!

Добродушный голос Ольги был мне отчётливо слышен. Морская вода словно отражала и доносила каждое её дружеское слово. Ещё находясь по пояс в воде, переспросил:

— А почему рекорд, да к тому же мировой?

— Завораживает твоё плавание: мощно и красиво справляешься со стихией. А раз мне это очень нравится, значит, рекорд ничуть не меньше, чем мировой! Ровно пятьдесят четыре минуты, точь-в-точь!

— Ясно. Можем возрадоваться: мы это сделали, Оленька!

— А какое расстояние преодолено, известно?

— Сезон открыт, и начат он с «Труффальдино»!

— Это сколько же?

— Немногим меньше двух морских миль — три сухопутных километра.

— Опять рассмешил! Умеешь ты так чудно зашифровать слова, что даже против воли засмеёшься. Русь, а время для такого расстояния хорошее или не очень, как считаешь?

— А разве это важно? Какое есть — всё наше. А рекорд или нет — баловство!

— А мне приятно, и даже восторгаюсь тем, как мой Друг здорово плавает! В конце августа тоже зафиксирую твой результат, и посмотрим, каков будет итог летнего оздоровительного сезона. Не против?

— Как скажешь, Оленька! Будем готовиться, чтобы побить его и порадовать тебя. Твоя улыбка для меня дороже всего на свете!

— Спасибо, Русь! Благодаря тебе сегодня у меня новый Друг появился — Владимир Александрович. У всех везде враги, а у тебя — одни Друзья повсюду, что за диво! Вытирайся, обсыхай и присаживайся рядышком на подстилку — места обоим хватит. Будем кушать клубнику в честь открытия сезона. Пока длился «Труффальдино», мне тоже удалось окунуться и проплыть пару буёв. Не знаешь, какое расстояние между ними спасатели выставляют?

— Сто метров. Будем иметь в виду этот ориентир! Ты переживала, что не осилишь и ста, а видишь — смогла проплыть больше. Посмотрим, какие к концу лета будут сдвиги. Тоже ведь есть к чему стремиться?

— Ты хорошо заряжаешь энергией: с тобой в раскисшем виде не походишь! Мне это очень нравится. Надеюсь, результат станет лучше и подвести тебя не придётся.

— Уверен, так и будет!

— Как первая клубника в этом году? Наша, кубанская!

— Вкусная, родимая! Изумительно сочная, Олюшка. Вот она — «страстная ягодка»!

— Наедимся, здесь больше килограмма в нашем распоряжении. Можно, покуда кушаем, немного поспрашивать тебя, Русь?

— Да о чём угодно! Мы ведь никуда не спешим — сидим и балдеем под солнцем.

— Ты был на войне?

— Оленька, война — это не прогулка по набережной и вовсе не развлечение. Жуткая вещь, ужаснейшая на этой Планете! Быть — не был, но трижды в своей жизни мне доводилось находиться в «горячих точках», и не наскоком, а длительное время. С миротворческой миссией довелось ездить — старался помочь людям избавиться от тяжелой депрессии, которую приносит подобное событие.

В настоящее время войн как таковых не происходит — лишь местечковые конфликты, разные по величине. Это затяжные либо кратковременные операции. Полномасштабной войны, какой была Вторая мировая, не наблюдается — её и быть не должно: слишком опасным оружием нынче многие страны обладают. А ещё скажу: война, Оленька, — это то, без чего дураки не существуют. А мы здесь все такие!

— Наверное, много ужасов повидать случалось, Русь?

— Разного насмотреться пришлось. Бывали крайне жуткие моменты — о них женской психике лучше не знать вовсе, чтобы ненароком не надломиться. Кто думает, что попал в сказку и живописное мироздание, тот ничего не видел и о жизни не знает. Всё увиденное мне запомнилось, Оленька, чтобы самому не раскисать и прививать другим истинную ценность бытия, продвигая реальные, не подменные сюжеты. Хочешь, навскидку что-нибудь вспомню?

— Чтобы быть твоей «боевой» подругой, стоит к мужским тяготам прислушаться, прочувствовать их грузность. Все мы тут размякли от суеты и потребления благ, а ведь есть и оборотная сторона. Потому с огромным интересом послушаю!

— Южная Осетия, Цхинвал, август 2008 года. Через неделю после начала конфликта наша миротворческая миссия была уже на месте. Случилось застать тела погибших на улицах города. Память хранит удручающие лица, повсеместный страх и безысходность в глазах народа. И всё же жизнь продолжалась.

На работу бухгалтером к нам устроилась местная жительница, южноосетинка средних лет. Это была поразительной красоты женщина с прекрасным именем Мадина.

— А что именно поразило в ней?

— Конечно же, глаза, в которых читалась вся правда жизни: боль, страх, печаль от утраты близких и… страстная, но спокойная жажда настоящих, чистых человеческих отношений. Честность прослеживалась в Мадине во всём, и это не могло не привлекать. Стойкость духа, которую она демонстрировала в своём гордом одиночестве, меня поражала. Та неутраченная женственность, то тепло сердца вопреки дремучей атмосфере войны оставили неизгладимый след в моём сознании на всю жизнь.

Однажды вечером, в конце рабочего дня, довелось с приятелем отправиться в центр города на рынок — прикупить кое-что для быта. Когда садились в машину, увидели Мадину и предложили подвезти. Она согласилась. В дороге у нас завязался чудный разговор, и времени общению было уделено гораздо больше, чем планировалось изначально. Вместе посетили центральный рынок, где, помимо личных покупок, удалось позаботиться и о нашем новом Друге: закупили ей продукты и всё необходимое для дома. Сдержанная и скромная Мадина не ожидала такой человечности. Но в том и прелесть добродетели, что глаза светятся божьим светом у всех, кто сопричастен к такому душевному побуждению. Это сияние нас тогда настигло всех троих!

Благодарная душа милой женщины нахваливала нас с другом всю оставшуюся дорогу. Трёхэтажный дом пятидесятилетней постройки встретил нас следами войны. Приятель остался ждать в машине, а наш путь к квартире на втором этаже преградил разрушенный лестничный марш — результат прямого попадания снаряда. Пришлось проявить сноровку, чтобы осилить эту «проплешину» в нашем подъёме. Справились. Хозяйка без ключа открыла дверь и пригласила меня войти. Сумки оставил в прихожей, а Мадина, раздобрившись, предложила чай. Согласие последовало незамедлительно, и вскоре мы уже втроём проходили на кухню.

Там нас поджидала очередная «подлянка» конфликта: в стене, где раньше было окно, зияла огромная дыра от потолка до пола — ещё одно прямое попадание. Пострадали и часть стены, и пол. Жуткое зрелище, но Мадина справлялась стойко. На уцелевшем клочке кухни ей удалось заварить чай и кофе, приготовить бутерброды. Перекусили в основной, уцелевшей комнате. Поговорив вдоволь, расстались — каждый вернулся к своим делам.

Такие женщины, Оленька, в ком чётко прослеживается добродетель, встречались не раз. Усердное стремление жить вопреки всему делало Мадину мужественной.

Кстати, за десять следующих дней все поломки в той квартире нами были капитально отремонтированы, и даже, на скорую руку, собран новый кухонный гарнитур.

— Мне нечего сказать, Русь, прости… Глаза наполнились влагой от сострадания к услышанному. Прости ещё раз!

— Ничего, бывает. Когда вспоминается прошлое, у самого сердце щемит и холодит не по-детски, но такое только меня закаляет. Спасибо, Олюшка, накормила досыта! Клубника изумительная, подтверждаю ещё раз.

— Правда наелся?

— В самый раз! Ты-то сама как?

— Хорошо покушала, спасибо! Пойду в море руки сполосну и лицо умою, не желаешь составить мне компанию?

— Пойдём, конечно. Ещё немного посидим на пляже или стоит поберечься? Солнце нынче палящее, есть опасение, что прямые лучи нас не пощадят. Сидим на самом пекле!

— Оно и вправду может зажарить — разогрелось не по-июньски. Давай ещё чуточку побудем здесь, а потом пойдём набережную обхаживать. Хорошо?

— Отличное предложение! Ты у меня как спелая ягодка — порозовела, и тебе это к лицу.

— Мне хорошо, потому что клубника впитана вместе с тобой! Русь, а ты оружием владеешь? Стрелять приходилось?

— Мужчина должен уметь защитить себя и близких. Но самый легкий способ, к которому прибегает низменное слабоумие, — это холодное или стрелковое оружие. Следующий уровень, недалеко ушедший от идиотизма, — защита физической силой, агрессия. Ум, аналитика и логика — вот к чему следует стремиться. Договорённость — лучшее лекарство от любого безумного насилия.

В школьные годы мне довелось быть лучшим снайпером: выбивал 97 баллов из 100 с пятидесяти метров. Автомат Калашникова разбирал за 9 секунд, собирал за 12, хотя стрелять из него не приходилось. Пробовал охотничьи винтовки различных модификаций. В глухом лесу ставили мишенью шоколад и вели по нему стрельбу с приличного расстояния. Общее представление об оружии имеется, Оленька, но «хлеб» ныне мой совсем иной, как тебе известно.

— Результаты, наверное, выше средних, хотя очень спокойно ты о них говоришь. В цифрах понимания мало, но домысливаю, что это неплохо. Так ведь, Русь?

— Сравнительно хорошо. Но одно дело — стрелять по шоколадкам, и совсем другое — по живым мишеням. Радовать школьного военрука, показывая, что он не напрасно выполняет свою работу и кормит семью, — это моя проникновенная добродетель как ответственного ученика, а не игра на публику. Школа — не поле битвы, а учебное заведение, выгоняющее из детских голов невежество. Чтобы потом, спустя годы, никому не пришлось убивать кого-то лишь за то, что он дурак; пока сам дурак от отчаяния не взял в руки оружие.

— Или не стал применять свою физическую силу, чтобы достичь превосходства и поработить поверженного, верно, Русь?

— Как с языка сняла! Может, станем собираться и потихоньку пойдём? Лицо, чувствуется, уже подпекает на солнышке.

— Не против, сейчас только вещи сложу в рюкзак. Ещё нет ясности по поводу загара — вечером поймём, пересидели мы на солнце или в норму попали. Русь, готова, можем идти. Посмотрела: у меня с собой есть фрукты. Будешь сейчас или попозже?

— Давай немного повременим, чтобы клубника улеглась поудобнее.

— Как скажешь. Могу спросить?

— Спрашивай, конечно. Вещи уже сложены, так что весь во внимании.

— Вот все мы живём на белом свете… Скажи, пожалуйста, по-твоему, без чего нам уж точно не обойтись?

— Только не подумай, будь добра, что сейчас из меня начнёт вылезать философ. Просто изложу свои мысли попонятнее, а ты потом сама посмотришь, насколько они стыкуются с твоими. Хорошо?

— Хорошо.

— Пойдём не спеша по набережной прогуляемся, а заодно поговорим по дороге, не против?

— Конечно, нет.

— Человек, Оленька, не может жить без Любви, добра и дружбы. Добро и дружба в широком понимании — неотъемлемые составляющие Любви, а вкупе с вниманием нам, живым людям, их всегда будет не хватать. Есть ещё понятие «честность» — глубина наших помыслов и чувств. То, что является запредельной человеческой искренностью либо лежит поверх той правды, к которой привычен мозг обычного человека. Честность — высший критерий искренности. Только она уживается в нас правильно и положительно, как предназначено природой Создателя, воплощаясь в праведность поведения относительно окружающего мира.

— Честность многим людям недоступна на протяжении всего жизненного пути. Сформировать в себе праведника не так легко, как кажется большинству. Это мне было непонятно, покуда самой с трудностями непреодолимыми столкнуться не пришлось и не встретились на пути те, кто в этом хорошо разбирается и помогает обрести в себе мир, а не войну. А сейчас и говорить не приходится: кратно повезло с дружбой и с Другом своим — то есть с тобой, Русь!

— Благодарствую, Друг мой добрый, что заметными эти дела в себе признала! Совершенно права в том, что искренность в её идеальном сочетании в людях разглядеть сложно: слишком много разнообразных невежественных наслоений проскальзывает при детальном рассмотрении. Нам ещё не раз доведётся говорить об этом, сталкиваясь с различными жизненными ситуациями впереди. Неизбежно коснется данная тема ума — таков удел.

— Если им правду не осилить, то до честности не дотянуться вовсе. О большинстве людей размышляю… А нам, женщинам, учитывая мужскую зависимость, так тут ловить и вовсе нечего. Мы для честности негодными рождены, и это нужно просто признать. Жить с этим без страха и упования, что данное мнение ошибку в себе несёт. Зачем тратить жизнь на поиск несуществующей реальности? Батюшка сказал однажды — и ты, Русь, уже неоднократно это подтверждал мыслями и делами, — что ладно и спокойно там, где ближе природа естества, а не там, где человек отдалил её от себя. Ведь верно?

— Могу только присоединиться к этому благому посланию — хорошее изречение! Честность и правда — разные жизненные категории, имеющие существенные отличия. Стоит сказать иначе: их житейская правда с нашей честностью никогда не сравнится. Она постоянно имеет корыстную подоснову и зиждется на себялюбивых душевных низменностях. Тогда как наша честность, Олюшка, пылает ежедневной добродетелью и вещами нематериальными, заживляя людские пробелы и наполняя мир светом, душевным теплом и улыбками. Эти маленькие радости едва заметны, но лишь они живые и неподдельные.

Только такая честность приносит жизнь неискривлённую и дарует её всему человечеству без исключения. А вот правда, сформировавшая их умы — та, что ныне напрягает и треплет своих хозяев, одолевая сумасбродными надуманностями, — скоротечна и безжизненна, ибо слаба и малодушна. Потому, Друг мой, поживиться им у нас нечем, кроме честной Дружбы, от которой они и разбегаются, устремляя своё безвольное лицемерие далее, в материальные миры.

Малодушному человеку этого не понять никогда. Его мещанский интеллект дальше собственного носа мало что видит. Его существование материально, а сам он движим животными инстинктами. Чтобы хоть как-то обосновать пребывание на Земле, он искусственно создаёт иллюзию, что всё не так плохо и что «все живут так, значит, и мне можно!». Хотя кто они такие, эти «все»? Он ни понятия, ни малейшего представления о них не имеет. Находит обоснование своим рептилоидным потребностям, но на самом деле это всего лишь обыкновенная праздность. Так и тянутся будни, потешая их лень и невежество.

Время идёт, годы летят, человек стареет и умирает, так ничего не поняв и ничего толком не сделав. Начнёшь объяснять, что есть другой способ жить нормально: «Давай, мол, Друг мой, попробуем вместе». Так нет! Упорствует, сопротивляется. Надавишь вежливо, осторожно, добрым словом — так совсем сбежит либо конфликт затеет. Самолюбие его либо инфантильное, ранимое, либо брутальное, тиранствующее. Всё через спор пытается правду отыскать там, где её никогда не было. Вот и бежит без оглядки человек всю жизнь. Нет ни друзей, ни братьев, ни сестёр для него. Устанет в конце пути, начнёт молиться — и там, бедолага, грешит: всё выпрашивает что-то для себя. Всего ему мало, никак не насытится. Так невзначай и лоб себе расшибёт… Запутались, Оленька, люди в собственном безобразии.

— Леность и меня, Русь, время от времени посещает, но это ведь не означает, что моё нутро нетрудолюбивое, согласен?

— Конечно, согласен! Лень всегда дышит нам в спину — каждому человеку, вне зависимости от силы воли или духовного просветления. Это та слабость, которой избежать не удастся, как бы кто ни старался и ни объяснял, что волшебный способ ему открыт и известен, что его уму виден путь к излечению от пагубного недуга. Эта гадость — природная, врождённая в каждом из нас без исключения. Преследует везде всю нашу жизнь и умирает вместе с нами. Повторюсь, Друг мой, что это слабость, а значит, человек обязан вести с ней борьбу внутри себя, чтобы жизнь была более здоровая и разумная. Сама это знаешь — верующему человеку такую аксиому долго объяснять незачем.

— Приятно слышать, что в твоих суждениях есть хороший единомышленник — от этого мне сразу становится легче на душе. А ещё появляются тёплые мысли, что труды мои не были напрасными и эта польза кому-то да пригодилась в жизни!

— Жизнь — это труд, и сильный ум такой расклад воспринимает правильно. Ему приходит понимание, что иного способа победить в себе этот недуг не существует, поэтому он трудится от рассвета до заката. Даже во сне ему некогда лениться, поскольку работа в нём идёт заблаговременно над правильным отдыхом, над здоровым и полезным сном. Может, звучит это парадоксально, но такова уж воля о честном и правильном мироустройстве внутри себя. Сильный ум чувственно осознаёт, что праздность и безделье — это хитрая дорога в никуда, такова человеческая сущность, а потому вся его жизнь приводится в соответствие с этим правилом.

Через трудолюбие им побеждается данное препятствие, эта людская слабость. Тогда как слабый, малодушный либо вовсе бездушный ум такое правило игнорирует или пускает всё на самотёк. Таким малохольным умам невдомёк, что не каждый труд имеет оплату и финансовое поощрение, хотя трудиться, чтобы быть человеком, нужно всегда. Слабый ум в этом и заблуждается.

Честный, правильный ум воспринимает труд как саму жизнь, поэтому без сопротивления находит оптимальное решение, чтобы идти в ладу с собой и с окружающим миром. Только за часть своих усилий человек получит вознаграждение, финансовую оплату как за хорошую работу. А за весь остальной немаловажный труд — досуг, семейные обязанности, бытовые дела — придёт моральное удовлетворение и душевная радость. В этом и есть его особенная, отличительная характеристика.

Если малодушный ум в течение жизни делает подвижки и хотя бы на работе проявляет старания, оставляя вторую часть труда на усмотрение лености, то бездушность находит себя лишь в полной праздности. Только там она и существует, вне зависимости от обстоятельств. Уж таков, Друг мой, удел этого человеческого заблуждения! По своей сути и то, и другое — не что иное, как слабоумие, ведущее к прозябанию в духовной нищете от бесцельности своего существования. А это куда хуже самого крепкого безденежья!

Жизнь человека должна быть честной вся, тогда и трудиться будет легче. Не нужно будет постоянно отыскивать нелепую правду и оправдания перед другими. Только душевная добродетель верно находит альтернативу лености, делает ум крепким, здоровым, а человека — богатым и правильным. Остальные способы слишком слабы, чтобы осилить эту нечисть и побороть её до конца. Иные дороги имеют слишком сумасбродное невежество и алчность, а движет слабыми умами лишь себялюбивая корысть и выгода.

— Получается, неправильный труд изматывает человека и превращает его в измождённого внутреннего изгоя — всё равно что бездельничать не покладая рук?!

— Можно и так сказать! Большого ума, чтобы понять суть сказанного, не нужно — хватит и того, что имеется. Главное — не лениться это осознать и принять, чтобы потом отпраздновать собственный здоровый успех! К вышесказанному, Оленька, обязательно хочется добавить Родину, дом, семью — те понятия, без которых мне не видится смысл своего существования. Всем живым организмам нужны свой дом и семья. Где бы мне ни доводилось находиться, что бы ни приходилось делать, зов предков, природа мироздания и внутренний голос всегда будут возвращать меня туда, откуда родом. Туда, где всё начиналось и где, как у крепкого дуба, мои корни впивались в глубь земли.

Невозможно не любить отчий дом, родных и семью. Невозможно не любить роддом и докторов, нянечек и акушеров, подаривших жизнь; ясли, школу, места работы; воспитателей, поваров, тренеров, учителей, наставников, вожатых, одноклассников и коллег — всех, независимо от их характера, кто принимал участие в моей судьбе. Это ведь жизнь, как её можно не любить?! Это и есть моя большая Семья, моя Родина! Какая есть — она моя. Всё связано с ней. Она подпитывает, даёт мне силы идти дальше. Прошлое, настоящее, будущее — всё здесь. Это место притяжения, где чувствуешь себя полноценным и живым. Маленький кусочек моего счастья и радости!

Земля — наш общий дом. Людям свойственно делить территории и под разными предлогами ограждаться друг от друга. Разубедить их мне не по силам. Любить её хочется всю, от края до края, но особый порыв в душе всегда вызывает место, где мне довелось родиться и вырасти, — моя малая родина! Возникает потребность оберегать её за эту внутреннюю силу. Скажу больше, Оленька: Любовь и Родина — синонимы для меня. Они всегда внутри меня, с самого рождения и всю сознательную жизнь. Так будет до самой смерти. Мне не требуется доказательств, чтобы жить с этой мыслью. Это не теория и не теорема. Это аксиома! Пожалуй, не только для одного человека. Кто понял и принял это «волшебство» внутри себя, тот спокойно и с миром строит свою судьбу. Тот помогает другим открывать этот внутренний мир, и так люди становятся друзьями.