Анатомия предательства, или Четыре жизни Константинова

Постепенно мысли о доме утихли, и чем ближе Юра подъезжал к своей станции, тем сильнее его охватывали новые чувства. Это встреча с Ниной и со старыми друзьями, с которыми не виделся полгода. Срочные дела, которые нужно будет решить. Постепенно мысли о Нине вытеснили все прочие. Ему было хорошо и уютно с ней. Сблизились они где-то через год, когда после своей первой командировки совместно с Людмилой он стал ездить один. Людмила больше на полигоне не была ни разу. Нина как-то незаметно вошла в его жизнь. Она взяла на себя обязанность следить за тем, как он питается, как одевается, чем занимается в свободное время. Произошло это как-то естественно, словно так и должно было быть. И что самое интересное, это было принято всем их небольшим коллективом «346-го» помещения. Они везде были вместе: вместе ходили на обед, вместе ходили в магазин, а позднее стали вместе ходить на работу и с работы. Это началось после того, как Юре предложили переселиться в новую гостиницу «Россия», которую закончили строить. Ему дали постоянный номер для проживания. Он был значительно больше, чем тот, который он занимал в «Факеле». Но самое главное, в нём был установлен кондиционер. Его переселением само собой руководила Нина. И после того, как все вещи были перенесены, расставлены и разложены по своим местам, они отпраздновали новоселье. Нина приготовила мясо в духовке, которая стояла на кухне в гостинице, Юра открыл бутылку коньяку. После ужина она осталась в его номере. Это было естественным завершением вечера, по-другому быть не могло. На другой день они зашли в гостиницу, где жила Нина, она собрала свои вещи в спортивную сумку, и Юра принёс её в свой номер. Ему было хорошо с ней. Нина была хорошей хозяйкой. Несмотря на то, что она пропадала на объекте не меньше Юры, в комнате был идеальный порядок и каждый раз его ждал вкусный ужин. Когда Нина всё успевала, ему было не понятно. Да он особенно над этим и не задумывался. О Людмиле и маленьком Ванюше он вспоминал редко. Когда писал домой письмо и когда получал ответ. Что будет дальше, Юра не знал. Закончится командировка, и он должен будет вернуться в Москву, к своей семье. А Нина останется на полигоне? А если ей тоже нужно будет приехать в Москву? Она будет жить в своей квартире, а он в своей? Как-то всё неправильно. Однажды Нина завела разговор на эту тему.

– Юрочка, а скажи мне, кто я для тебя? – вдруг спросила Нина, когда они лежали на кровати и смотрели телевизор, – любовница, сожительница, просто подруга, с которой ты спишь. Кто я?

Юра приподнялся и сел на кровать.

– Ниночка, а к чему этот странный вопрос? Ты моя любимая женщина, с которой мне очень хорошо.

– Значит, я просто женщина, с которой ты спишь? Понятно. А Людмила?

– Милая, ты прекрасно знаешь о наших отношениях с Людмилой.

– Значит, я любимая нежена, а Людмила нелюбимая жена? Как-то это очень сложно. Ты, как математик, прекрасно знаешь, что сложные конструкции неустойчивы, недолговечны. Тебе, мне кажется, пора определиться с собой. Кто есть кто.

– Конечно. Я определился, ты, надеюсь, это поняла. Остались только формальности.

– Вот эти формальности меня и беспокоят. Кто нас мало знает, считают меня твоей женой. А мне это неприятно. Кто-то считает меня змеёй, которая влезла в кровать к женатому мужику. Мне это тоже неприятно. Некоторые считают меня просто шлюхой. Мне и это неприятно. Я не хочу быть, как раньше говорили, фронтовой женой. Или я у тебя полигонная жена? Командировочная жена? Я уже давно не девочка, и мне хотелось бы определённости.

– Родная моя, будет определённость, я тебе обещаю, – он повернулся к Нине прижался к ней и начал её целовать.

И вот сейчас, подъезжая к станции, он понял, что так ничего и не предпринял. Разговор с Людмилой не состоялся. Не мог он начать его, когда на руки забрался Ваня, когда в манеже сопит Кирюша. Отношения с Людмилой стали совсем напряжённые. Ещё этот последний разговор перед отъездом вместе с её мамой. На душе было неспокойно. Поезд замедлял свой ход и вскоре остановился. Юра с чемоданчиком вышел на перрон. Несмотря на то, что уже наступил вечер, было достаточно светло. Он огляделся, Нины нигде не видно, хотя она часто приезжала встречать его. За последние полгода, что он не был на полигоне, с Ниной разговаривал всего два раза по телефону. И то по служебным делам. Как-то неспокойно на душе. Вышел на привокзальную площадь. Увидел машину, которую за ним прислал Астафьев.

Подходя к своему номеру в гостинице, сжал в кармане ключ от двери. Вдруг Нины нет на полигоне, уехала, а он ничего не знает. Но дверь оказалась открытой. За столом сидела Нина и смотрела телевизор. На столе стояли тарелки и бутылка коньяку. Она поднялась, подошла к нему и поцеловала его в щёку. Как-то было все не так, он это сразу почувствовал.

– Как доехал, всё нормально? Ты в душ или сначала поужинаешь?

Константинов молча прошёл и сел за стол.

– Давай сначала поужинаем, – ответил он, понимая, что предстоит очень непростой разговор.

Нина положила в тарелку кусок жареной курицы с рисом, затем налила в большие бокалы коньяк.

– Поздравляю! – громко сказала она и не чокаясь выпила свой до дна.

– С чем, Ниночка? – спросил тихим голосом Константинов, не поднимая своего бокала. Он понял, о чём пойдёт разговор, и по спине потекла струйка холодного пота.

– Ну как же? С рождением сына, естественно. Как назвали?

– Кирилл, – ответил Константинов и глупо улыбнулся. – Понимаешь, так получилось.

– Ты, Юра, знаешь, я не маленькая и понимаю, как получается, когда рождаются дети, – Нина налила себе ещё коньяка и залпом выпила, – ты, дорогой, поехал в Москву, чтобы развестись с женой, а вместо этого заделал ещё одного ребёнка?

Юра опустил голову, глядя в свою тарелку. Ему нечего было ответить. Нина тоже молчала и глядела на него. Он это чувствовал.

– Ниночка, прости меня, правда, не было никакой возможности поговорить с Людмилой. Дети, тёща, – каким-то дрожащим голосом начал Константинов.

– Да, бедный Юрочка. И дети, и тёща ложились с вами в кровать, слова сказать не давали.

– Нина, зачем ты так? Мы давно не спим вместе.

– Несчастный. Приехал к своей любимой, чтобы утешила, приласкала?

– Нина. Не надо. Это всё очень сложно. Я не мог. Несколько раз начинал заводить разговор о разводе, но не получалось. То одно, то другое.

– Юра, не нужно оправдываться. Скажи, что просто струсил.

– Да, струсил. Не смог ей сказать, когда привёз её из роддома, когда у неё столько хлопот с ребёнком. Не мог я её бросить. У меня тоже понятие о совести есть, – громко ответил Константинов.

– Да? Конечно, Юра, – Нина налила себе ещё коньяку, залпом выпила и встала из-за стола, – знаешь, Юра, ты не трус. Ты просто предатель. Ты предал Людмилу, ты предал меня, ты предал своих детей. Я не знаю, кого ты ещё предал. Но ты предатель.

Нина резко развернулась и вышла из комнаты. А Юра остался сидеть за столом.

***

«Предатель, предатель, предатель!» – колокольным набатом звучит в голове голос Нины. В такт стуку колёс. Опершись локтями о металлический стол, он пытается закрыть уши руками, но голос не уходит. Его охватывает озноб. Он ложится на жесткую полку. Сворачивается калачиком. Его трясёт, так что зуб на зуб не попадает. Постепенно голос Нины уходит, растворяется. Его заменяет другой голос. Голос бабушки: «К высшей мере. К высшей мере. К высшей мере». В такт со стуком колёс. Голос бабушки его убаюкивает, и он проваливается в небытие.

Вернул его к жизни стук резиновой дубинки по решётке. «Приготовиться к приёму пищи», – раздался резкий голос. Константинов с трудом приподнялся, взял котелок и протянул его между железных прутьев решётки. Солдат налил ему в котелок кипятка. Константинов, обжигаясь, начал пить. Зубы стучали по краям котелка. Но он быстро выпил всю воду. Стало легче. Он заглянул в коридор через решётку. Солдат стоял у другого купе и разливал кипяток в протянутые котелки. «Можно мне ещё кипятка, пожалуйста», – громко крикнул он. Из соседнего купе раздались голоса: «Предателям не давать! Гнида! Родину продал!» «Прекратить базар!» – громко крикнул капитан. Он шёл по коридору и сильно стукнул дубинкой по решётке, затем взял котелок из руки Константинова, налил в него из титана и подал назад.

– Спасибо, большое спасибо, – проговорил он.

– Сиди и не высовывайся. И голос не подавай, – тихо ответил капитан и стукнул дубинкой по его решётке.

«Нина, Ниночка. Почему я ни разу не вспомнил о тебе?», – думал Константинов. Её ни разу не вызывали на допрос, она не была на суде. Словно её и не было никогда в его жизни. Это хорошо. Возможно, она не знает всего, что произошло с ним? Хотя вряд ли. Слухи быстро расползаются. Правда, он не знает, где она теперь, чем занимается.

***

Юра хорошо помнил тот вечер, когда Нина ушла из его комнаты. Он выпил две рюмки коньяку. Походил по комнате. Вышел на улицу. Было темно, но народу было много. Весна – замечательное время для прогулок. Знакомых никого не встретил, да и не хотелось ни с кем встречаться. Нины нигде видно не было. Юра вернулся в свой номер. Выпил ещё рюмку и съел курицу. Не раздеваясь и не расправляя кровати, лёг. Мыслей никаких не было. Всё что говорила Нина, было правдой.

Она вернулась поздно. «Что ты лёг как попало? Встань, расправлю». Нина разобрала кровать, разделась и молча легла. Отвернулась к стенке. Юра постоял-постоял разделся и тоже лёг.

– Константинов, если я вернулась, это ничего не значит. Просто мне некуда идти, да и тебе, как я понимаю, тоже.

– Я могу снять другую комнату, если ты не хочешь жить со мной.

– Давай, устрой представление для всего полигона, – повернувшись к нему, ответила Нина, – завтра об этом будут все знать. Единственное, о чём будут судачить, так это кто кого бросил.

– Ниночка, я виноват. Да, я трус, я предатель, но поверь, я ничего не могу сделать. Я не могу в такой ситуации оставить Люду с двумя детьми и уйти.

– А уезжать в командировки, оставляя её одну, ты можешь?

– Это совсем другое.

– Ладно, Юра, давай спать. Мне не привыкать к предательству. Переживу и это.

***

Константинов лежал на своей полке. Из глаз катились слёзы. Он время от времени вытирал их рукавом куртки. «Сколько же лет прошло, – подумал Константинов и посчитал, – кажется, восемь».

***

Постепенно всё наладилось. Жили они на полигоне как муж и жена. И только через три года он развелся с Людой. Спокойно, без скандала и взаимных претензий. На алименты она не подавала, Юра регулярно сам заносил ей деньги.

С Ниной он расписываться не торопился, что-то останавливало его. Словно чувствовал, что как-то всё ненадёжно. Нина уехала с полигона и стала жить в своей однокомнатной квартире. Юра, возвращаясь из командировки, жил у неё. Она уволилась из института и работала в проектном отделе какого-то завода. Детей она не хотела и это было странно. Московская жизнь завертела ими так, что некогда было вспомнить о своих детях, хотя при разводе он собирался с ними регулярно видеться. Нина, видимо, истосковавшись по светской жизни на полигоне, пыталась наверстать упущенное. Каждый вечер то они в гостях, то у них гости. Вечеринки, рестораны, ночные клубы, о которых Константинов даже не знал. Нина время от времени напоминала ему о необходимости узаконить их отношения, но затем забывала об этом в круговороте жизни. В Москве она сильно похорошела. Стильная одежда и особенно вызывающая короткая стрижка делали её заметной в любой компании. У неё появилось множество поклонников, что, конечно, не нравилось Юре. Все попытки поговорить с ней ни к чему не приводили. Она, как правило, закрывала ему рот своим поцелуем. Так что разгульная жизнь продолжалась. Юре это стало надоедать, и он постоянно искал повода почаще уезжать на полигон. Нина тоже заметно охладела к нему. И вот однажды, вернувшись домой, он обнаружил, что его ключ не подходит к замку. А в двери торчала записка о том, что она уехала со своим другом и будет не скоро. «Прости, не ищи меня и не обижайся. Прощай», – заканчивалась она.

Константинов снял недорогой номер в гостинице. Идти и просить общежитие было выше его моральных сил. В институте достаточно отрицательно отнеслись к его разводу с Людмилой, которую все хорошо знали. Не поощряли и совместную жизнь с Ниной. Состоялось несколько тяжёлых разговоров в парткоме института. Прозвучало даже предложение об исключении его из партии, а это означало автоматическое лишение его допуска к секретным работам. И, если бы не его позиция ведущего специалиста по системе, у него могли бы начаться проблемы с работой. Через несколько дней он позвонил Людмиле и рассказал о своём расставании с Ниной. «Хорошо, я перееду к маме. Она одна в трёх комнатах, а твоё жильё освобожу», – ответила Людмила. Через неделю он вернулся в свою пустую квартиру. Видеться со своими детьми он не хотел, так как ему было очень стыдно. Что он им скажет в своё оправдание? Возможно, пройдёт время и тогда он сможет всё объяснить. Но это время так и не пришло.