Анатомия предательства, или Четыре жизни Константинова

Юра с Астафьевым вышли в коридор. Астафьев сказал, что очень много работы по разбору документации, которую шлют из института и с различных заводов. Они с Ниной успевают только разбирать всевозможную почту и отвечать на письма. Минут через пять дверь распахнулась, на пороге появилась Нина и махнула им рукой, чтобы заходили. Она была в брючном костюме кофейного цвета. Под пиджаком одета белая водолазка, туго обтягивающая её груди.

– Нина, – просто представилась она.

– Юрий, – ответил Юра и почему-то покраснел.

– Вот, Ниночка, нам помощь прибыла. Они с Леной займутся обустройством нашей библиотеки, – сказал Астафьев, – занимайте «340-е» помещение, Нина покажет.

– Может, для начала чайку с мороза? – сказала Нина и включила чайник, стоящий на свободном столе.

– Это бы хорошо, – ответил ей Астафьев.

Нина достала из стола тарелку с конфетами, баночку с сахаром, три стакана и ложки.

– А где же Ваша жена? – спросила Нина, глядя Юре прямо в глаза.

– Заболела немного, завтра, наверное, придёт, – ответил Юра.

– Зачем же слабых женщин везти на полигон, здесь место сильным и здоровым, – с улыбкой ответила Нина.

Выпив чаю, Нина показала «340-е» помещение, которое было завалено коробками с документацией.

– Это нужно будет перенести в «346-е», а здесь сварят стеллажи. Потом всё нужно будет расставить и сделать каталог, – сказала Нина, – этим Вы с женой и займётесь. Завтра придёте в рабочей одежде, коробки всё в пыли. А я пока договорюсь со сварщиками.

– Понятно, а сейчас что мне делать? – спросил Юра.

– Жену лечить, – ответила Нина и вышла.

Всю неделю кипела работа по строительству стеллажей. Люда распаковывала коробки и сортировала документацию по различным стопкам, которые заняли большую часть «346-го» помещения. Когда стеллажи были готовы, и краска высохла, Юра, под руководством Люды, расставлял книги на полках.

– Юра, а чем занимается Нина? – спросила Люда, когда они ужинали, сидя за столом в своей комнате.

– Она помощница Астафьева.

– Что-то, мне кажется, она больше крутится возле тебя, чем помогает Александру Васильевичу.

– Не обращал внимания, наверное, Астафьев ей сказал, чтобы помогала.

– Зачем мне врать – не обращал внимания. Ты только ей внимание и оказываешь. То стул пододвинешь, то руку подашь, когда со стремянки слазит. Я ведь всё замечаю, – обиженно проговорила Люда.

– Людочка, милая. Я поступаю, как нормальный мужчина, который помогает женщине.

– Особенно когда она ему строит глазки. Юра, ты как был бабник, так им и остался, – гневно произнесла Люда.

– Какой бабник? У меня даже знакомой девчонки до тебя не было.

В это время в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, она приоткрылась. В комнату заглянул Олег.

– Что за шум, а драки нет? Ребята, пойдёмте ко мне. Знакомые передали из Еревана бутылочку коньяка и палочку бастурмы.

– Олег, никакого шума. Просто семейные разборки, – сказал Юра, – с удовольствием отведаем бастурмы. Людочка, пойдём.

– Спасибо, Олег, иди. Мы сейчас, – ответила насупившаяся Люда.

– Всё, я вас жду. Сейчас ещё подойдут Александр Васильевич и Ниночка, – крикнул уже из коридора Олег.

– Пойдём, может, у тебя настроение поднимется? – проговорил Юра, поднимаясь из-за стола.

– У тебя точно настроение поднимется, ведь там будет Нина, – проговорила Люда, – иди, я не хочу.

– Людочка, ну при чём тут Нина? Если ты не забыла, мы все вместе работаем в одном институте. А Астафьев начальник не только мой, но и твой. Это будет неприлично, если мы не придём.

– Иди один, у меня голова разболелась. Извинишься перед Александром Васильевичем.

Юра глянул на сидящую за столом Люду, повернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью сильнее, чем нужно.

Начиналась весна. Дни становились длиннее. Снег посерел и начинал таять. Женщины сменили валенки на резиновые сапожки. С объекта Юра и Люда возвращались вместе. Хотя обычно Юра задерживался дольше, но сегодня не было ничего срочного. Шли не спеша. Люда была чем-то недовольна, это было видно невооружённым взглядом, но молчала. Юра просто наслаждался тишиной, свежим и уже не морозным воздухом.

– Юра, скажи мне пожалуйста, я долго буду работать библиотекарем? – наконец-то спросила Люда.

– Библиотекарем? – переспросил он, – не знаю, нужно спросить у Астафьева. А тебе что, не нравится твоя работа?

– Всю жизнь мечтала. Библиотекарь с высшим образованием и кандидатской степенью, – усмехнулась она.

– А чем бы ты хотела заниматься? Леонид Парфёнович сразу предупреждал, что научной работой заниматься на объекте не получится.

– Я не про научную работу. Но быть твоим помощником я могу?

– Людочка, мне не нужен помощник. Я веду переговоры с заводчанами, контролирую графики выполнения работ. Это могу, на данном этапе, делать только я, все контакты только у меня.

– А как же Нинка, она постоянно крутится вместе с тобой, помогает тебе, а у самой ни научной степени, ни образования.

– Люда, Нина тоже закончила тот же вуз, что и мы с тобой. И мне она не помогает, а занимается контролем качества.

– Вот пусть она теперь поработает в библиотеке, а я займусь её работой.

– Ну, это решаю не я. Можешь поговорить с Астафьевым, – с раздражением ответил Юра, – но не рекомендую. То, что делает Нина, ты сделать не сможешь. Она контролирует качество работ, она знает всех слесарей и сварщиков. Они её как огня боятся. Она умеет находить общий язык со всеми. Тем более что она этим занимается уже два года.

– Значит, по-твоему, я тупее, чем твоя Ниночка? – со слезами сказала Людмила.

– Ну почему тупее, просто у каждого своя работа. И чем тебе не нравится библиотека? В тепле, в сухости. А с твоим здоровьем это очень важно. Вспомни, как ты заболела, когда приехали, – успокаивал её Юра.

– Да всё я понимаю, что кроме меня сейчас никто не разберётся с этим завалом литературы.

– Ну вот, видишь. Ты у меня умница, и заменить тебя некому. Просто тебе, наверное, скучно одной целыми днями сидеть в «340-м» помещении.

– Ага, заскучаешь тут. Иногда целая очередь соберётся за документами. А сегодня ещё твоя Надя заходила. И этой пигалице что-то было нужно. И так ехидно спрашивает: «А как дела у Юры? Что-то давненько его не встречала». Сучка.

– Людмила, ну разве можно так? Знакомая девушка спросила, как у меня дела. Что в этом необычного или оскорбительного? У меня знакомых всё больше и больше. И если кто-то поинтересуется у тебя, как мои дела, то что, всех оскорблять?

– Никого не собираюсь оскорблять, но эту твою Надюшу видеть не могу. Можешь пойти к ней и рассказать, как твои дела, она обрадуется, – со злостью сказала Людмила.

– Так ты к кому меня сильнее ревнуешь? К Наде или к Нине? – попытался свести всё к шутке Юра.

– Да иди ты. К обеим, – она резко захлопнула перед ним дверь, когда они входили в свою комнату.

«Добром это не кончится», – подумал Юра и пошёл в комнату напротив. Когда через два часа он вернулся к себе, Люда уже спала или делала вид, что спит. На полу у кровати лежал матрац, застеленный простынёй, сверху был плед. Юра разделся и лёг на него. Услышал, как Людмила повернулась и посмотрела на него.

– Людочка, это как понимать? – тихо спросил он.

– Как хочешь, так и понимай. Я не намерена дышать твоим перегаром. И разговаривать тоже. Спокойной ночи.

Утром он проснулся рано, Люда ещё спала. Встал, умылся, оделся и, не позавтракав, ушёл на объект. Дел было много, и он окунулся в них с головой. Вышел из сборочного цеха, где монтажники завершали сборку стенда для их системы. Приближалось время обеда. В желудке урчало, так как утром он даже не выпил чаю в компании с Астафьевым и Ниной. Зайдя в «346-е» помещение, увидел Люду, она сидела за столом и что-то печатала на машинке. Заметив его, она встала из-за стола и подошла к нему.

– Привет. Ты так рано убежал, даже не позавтракал. Я тебе принесла котлеты, – она поцеловала его в щёку и вытащила из стола свёрток, развернула его. Там лежало несколько котлет и нарезанный хлеб.

– Видишь, Юра, как тебе повезло с женой, – отозвался со своего места Астафьев, – с голоду помереть не даст. Не то что мне, холостяку.

– Александр Васильевич, присоединяйтесь, – ответила Людмила.

– Можно и мне котлетку? – спросила Нина и, не дожидаясь ответа, подошла, взяла котлету и положила её на кусок хлеба, – люблю котлеты, только не люблю их готовить. Что же ты, Константинов, убежал утром, не позавтракав? Работа – не жена, она никуда не денется.

Повисла неловкая пауза, которую через несколько секунд разрядил Астафьев.

– Был бы у тебя любимый мужчина, тоже полюбила бы делать котлеты, – сказал он.

– Да любимые мужчины есть, только они не нуждаются в моих котлетах.

– Ниночка, если ты про меня, то я очень нуждаюсь в котлетах, – засмеялся Астафьев.

– Александр Васильевич, Вы у меня любимый начальник. А я для Вас гожусь разве что в любимые дочери, – так же ответила ему Нина.

Вечером, возвращаясь с объекта в общежитие, Юра держал Люду под руку.

– Людочка, если ты ещё раз сделаешь это, то я найду себе место, где ночевать. На полу спать унизительно.

– Юрочка, прости меня. Что-то я сорвалась. Просто мне очень неприятно, когда вокруг тебя вертятся эти девчонки.

– Милая моя, они не вертятся, а работают.

– Я вижу, какими глазами они смотрят на тебя, что Нинка, что эта Надюха.

– Людочка, это работа, и коллектив тот, который есть. И работу я менять не собираюсь. Не нужно меня ревновать к каждой юбке. Я люблю только тебя. Тебя и своего сына, и никого мне больше не надо.

Начиналось лето. Как говорили старожилы, летом ещё хуже, чем зимой. Если зимой можно спрятаться от мороза за теплыми вещами, то летом спасения от жары нет нигде. На улице как на сковородке, на объекте страшная духота, что-то не ладится у кондиционерщиков. В общежитии вообще кошмар. За день барак так нагревается, что вечером войти в него невозможно. А до конца командировки еще более месяца. Наиболее комфортным местом было «346-е» помещение. Оно большое, народу сидит в нём всего восемь человека. К нашему дружному коллективу добавилось ещё четыре человека, которые представляют различные лаборатории нашего института. В помещении нет окон, через которые солнце могло бы его нагреть, поэтому лёгкий полумрак создаёт ощущение некоей свежести. Работы стало меньше. Больше времени можно было проводить сидя за столом и разбираясь с документацией на систему. Сегодня на обед Люда пошла одна. Астафьев разрешил ей после обеда не возвращаться. Юра, сославшись на совещание, остался на объекте. Выпив чаю, он сидел и разбирался со свежей почтой. В помещении никого не было. Внезапно дверь распахнулась и на пороге показалась Надежда.

– Во дела, а где все? – спросила она, заходя в помещение.

– Надюша, обед. А ты что здесь делаешь?

– Задолбались с блоком питания. Никак не можем установить. Петрович послал за описанием, – Надя подала Юре бумажку с записанным номером книги, – а где твоя жена, кто мне выдаст?

– Так обед же, говорю.

– Вот чёрт. Может, ты мне найдёшь, а то ребята ждут, не расходятся.

– Конечно, пойдём, поищем, – Юра вытащил из Людиного стола ключ от «340-го» помещения.

Войдя, Юра подошёл к столу с картотекой, наклонился и начал листать карточки. Надя подошла к нему сзади и, заглядывая через его плечо, упёрлась своей грудью Юре в спину. По его телу пробежала лёгкая дрожь. Он почувствовал, что Надя прижимается значительно сильнее, чем нужно. Выпрямился и повернулся к ней. Она стояла очень близко, лицо раскраснелось. Затем руками обхватила его за плечи и притянула к себе, прижавшись всем своим телом. У Юры спёрло дыхание, в глазах всё помутилось. Он наклонился, так как Надя была ниже его и почувствовал на своих губах её губы. Она перехватила руки и крепко обняла его за шею. Сердце готово было выскочить у него из груди. Она начала горячо целовать его в щёки, глаза, губы. Надя просто повисла на нём, и он, развернувшись, посадил её на стол.

– Надюша, ты что делаешь? – только и смог вымолвить Юра.

– Юра, Юрочка. Я люблю тебя. Как только Вы приехали, как только я увидела тебя. Я не нахожу себе места. Я хочу видеть тебя постоянно.

– Надюша, милая Надюша. Это невозможно. Ты ведь знаешь это. У меня семья. Жена, ребёнок.

– Я всё знаю, я понимаю, что всё это неправильно. Но я не могу ничего поделать с собой. Я хочу тебя. И только тебя. Не говори ничего. Это, может, будет только один раз. Но ты будешь моим.

Она скинула рукой лямки комбинезона. Рука Юры опустилась на её майку, под которой не было бюстгальтера. Затем под майку. Он ощутил её горячие груди, её набухшие соски. Затем майка задралась вверх, и он прильнул губами к её грудям. А её руки начали стягивать с него брюки. Он вдруг ощутил её прохладную руку на себе, под трусами. Всё дальнейшее произошло помимо его воли, как бы само по себе. Только через пару минут к нему вернулось осознание того, что произошло. Надя лежала на столе. Майка задрана под самое горло. Комбинезон с её плавками в зелёный горошек сполз на пол. Она была прекрасна. Большая упругая грудь, плоский живот с хорошо заметной мускулатурой. Низ живота обрамлял треугольник чёрных кучерявых волос. Она лежала спокойно, как бы умиротворённо и ровно глубоко дышала. Глаза прикрыты. Юра наклонился к ней, поцеловал живот, груди, полузакрытые глаза. Надя обняла его и прильнула к его губам. Поцелуй был долгий, спокойный. Видимо, вся страсть вышла из неё.

– Ну вот, Юрочка. Ты был моим. Теперь ты всегда будешь моим, когда я захочу, – тихо с нежностью произнесла она.

– Нет, Надюша. Я буду твоим, только когда будет возможность.

Она ловко соскочила со стола и оделась. Оделся и Юра.

– Юрочка, спасибо тебе. Только прежде, чем ложиться к жене, прими душ, – Надя подошла к полке, взяла нужную ей книгу, затем поцеловала его в щёку и быстро вышла из помещения.

Юра сел на стул. Посидел минут пять, чтобы успокоить дыхание, и пошёл к себе в «346-е». За своим столом сидела Нина, она внимательно посмотрела на него.

– Что-то долго искали книгу с Надюшей.

– Да, пока нашли, – пробормотал Юра и почувствовал, что лицо его пылает.

– Ну-ну. Сходи умойся, – ответила Нина и как-то недобро улыбнулась.

Умывшись, Юра решил идти домой, так как на работе делать было всё равно нечего.

«Боже мой. Что я натворил? – думал Юра, не спеша идя по дорожке к общежитию, – как такое могло произойти? Я изменил Люде! Я её предал! – он задумался. – Или нет? Это была просто минутная слабость. Хотя Надя мне сразу понравилась, с первой встречи. Как-то у неё всё просто. Я ни разу не видел её хмурой, неприветливой. Всегда улыбается, всегда у неё отличное настроение. У неё много знакомых. Она, пожалуй, знает всех. И вообще, что такое измена, предательство? Ведь своим поступком я ничем не навредил Люде. Я её по-прежнему люблю, люблю своего сына. Я никогда не сделаю им плохо. А то, что произошло, касается только меня и Нади. Можно ли считать предательством то, о чём никто и никогда не узнает? Ведь ничего не изменилось в наших с Людой отношениях. Они как были не очень, так не очень и останутся». Оправдывая себя, Юра подошёл к общежитию. Он чувствовал, что что-то изменилось в его жизни. Да, у него появилась женщина, которая любит его.

Войдя в комнату, Юра увидел, что Люда лежит на кровати с книжкой в руках. На голову накинуто мокрое полотенце.

– Людочка, ты зачем кладёшь на голову мокрое полотенце, голова может заболеть.

– У меня она и так болит не переставая. Тебе хорошо – в помещении прохладно, а мне куда деться от духоты и жары?

– Могла бы не ходить на обед, посидела бы в «342-м».

– А там что, лучше? Сидеть и смотреть, как Нинка в тебя глазками стреляет?

– Люда, ты опять за своё.

– Я скоро сдохну от этой жары.

– Людочка, сотни людей работают на полигоне, и никто ещё не сдох. Тем более что нам остался всего месяц, и поедем в Москву. Потерпи ещё немного.

– Ты только и можешь мне говорить – потерпи, потерпи. Больше сделать для меня ничего не можешь.

– Да, ты права, погодой управлять не могу, – с раздражением ответил Юра, подошёл к шкафу, взял полотенце, – я в душ.

Стоя под прохладными струями воды, он вспоминал сегодняшнюю встречу с Надей. Как всё было внезапно и как хорошо. Так хорошо ему никогда не было. С Людмилой всё было как-то по-другому. Она была постоянно всем недовольна, всё ей не нравилось. Не было в ней чего-то того, что было в Надюше, которая любила и зиму, и лето. Всегда ей было хорошо. Настроение пропало, но нужно было возвращаться к Люде.

Юра сидел за своим столом и разбирал чертежи, которые ему прислали из лаборатории. Людмила что-то стучала на машинке. Астафьев подрёмывал в своём углу. Внезапно зазвонил телефон спецсвязи. Астафьев ответил. Затем посмотрел на Люду: «Константинова, Люда, это тебя. Леонид Парфёнович», – и передал ей трубку. Люда подошла и начала разговаривать по телефону. Юра ничего не слышал, так как сидел далеко. Затем передала трубку Астафьеву и подошла к Юре.

– Звонила мама Леониду Парфёновичу. Ванюша заболел, мне нужно срочно ехать домой, – сказала она дрожащим голосом.

– Значит, так, Людмила, – Астафьев подошёл к ним, – сейчас я закажу билет на ближайший поезд. Он идёт вечером. Собирайся и поедешь. В институт заходить не нужно. Я командировку отмечу на все дни, Юра привезёт.

– Спасибо, Александр Васильевич. Я пойду собираться?

– Конечно. Билет принесут, я его отдам Юре.

Вечером Юра посадил Людмилу на автобус, который отвезёт её на железнодорожную станцию.

Оставшись один, Юра не знал, куда себя деть. Делать в общежитии было совершенно нечего. Олег тоже уехал в Москву. Пойти было некуда. Надю он нигде не встречал, сколько ни болтался по коридорам сооружения. А так хотелось её увидеть и, возможно, повторить ту чудесную встречу. Сходить в общежитие, где жила Надя, он не мог – не было никакого повода. А прийти без повода – это дать возможность слухам расползтись по всему полигону. Питаться он начал в столовой, так как готовить дома ему не хотелось. Вечерами подолгу засиживался в своём помещении. Только однажды Надюша зашла в «346-е», с улыбкой поздоровалась с ним и Ниной и попросила какую-то книгу. Юра было сорвался с места за ключом, но его опередила Нина. «Книги пока выдавать буду я», – резко ответила она. Взяла ключ, и они с Надей вышли. Юра сидел совершенно растерянный. Он так ждал встречи с Надей, а тут такое дело. Через минуту Нина вернулась в помещение, положила ключ на место: «Надюхе передай: ещё раз её увижу возле тебя – ноги выдерну и Людмиле посылкой отправлю». Юра густо покраснел, но ничего не ответил.

***

Жесткая деревянная полка покачивалась в такт со стуком колёс. Константинов не спал. Он глядел в потолок. Надя, Надюша. Он о ней ни разу за прошедшие годы даже не вспомнил. Она пронеслась, как метеор на небе. Вспыхнул и погас. Только где-то в глубине души остался тёплый, почти потухший уголёк. Больше в ту командировку он её не встречал. Вернувшись на полигон через полгода, тоже нигде её не увидел. Однажды Нина сказала ему, что Надя забеременела и уехала к себе в деревню. «Твоих рук дело? – спросила его Нина и заглянула в глаза. – Хотя руки тут ни при чём». До самой души дошёл её взгляд. «Юра, ты хотел с ней отношений? – спросила она. – Дурак ты, Юрочка. Ты был нужен Надежде только для одного. Она очень хотела ребёнка. Понял – не тебя, а ребёнка. И ты ей его сделал. Больше ты ей не нужен. Забудь её, это самое лучшее для тебя. И не мучай себя, это не было предательством. Просто ты помог женщине осуществить её мечту». И он последовал совету Нины. Забыл её, но в душе что-то осталось.

Как она сейчас живёт, кого родила, где она? Как хорошо, что она ничего не знает о нём. И ребёнок не знает. Сколько ему сейчас? Константинов быстро посчитал – десять лет. Как давно это было. В прошлой жизни, которая ушла бесповоротно. Константинов лежал на полке, слёзы катились из его глаз. Но это не были слёзы отчаяния или горя. Это были слёзы покоя от теплоты в его душе, которую оставила одна-единственная встреча с ней.