Солдатские небылицы

Посвящается тем, кто отслужил,

кто служит,

кто будет служить и тем,

кто ждал, ждёт и будет ждать.

И куда не взгляни

В эти майские дни

Всюду пьяные

Бродят они.

(Дембельская песня)

Начало

Ночь. Не спится. Не понятно почему. Лежу и перелистываю в своей памяти странички дневника жизни. Год 1977. Весна.

***

Я работал проводником поезда Архангельск – Москва. Вообще-то проводником я работал мало, всего одну поездку – от Москвы до Архангельска и обратно. Но эта поездка запомнились навсегда. До Архангельска народу в вагоне было мало – человек десять-пятнадцать. Зато обратно вагон был полон. Основные пассажиры поезда – дембеля, то есть демобилизованные солдаты. Ребята отслужили свои два года, а кто и три, на крайнем Севере и возвращались по домам. Дорога была практически одна – на Москву. Откуда уже по одному, по двое поедут дальше по нашей необъятной. А от Архангельска ехали большими компаниями. Кто из архангельской тайги, кто с самого Крайнего Севера: Амдермы, Новой Земли и даже с Земли Франца Иосифа, или как они говорили ЗФИ. От свободы у ребят кружилась голова, вернее её зачастую просто сносило.

Ещё в Москве к моему вагону подкатили тележку, в которой стояли штабелем ящики с водкой и вином. С тележкой, помимо грузчиков, шёл бригадир поезда Николай Петрович. Подойдя ко мне, он поздоровался: «Новенький, первая поездка? Не бойся, если что, обращайся – помогу. Как, говоришь тебя зовут?», – спросил меня.

– Да никак не зовут, я сам всегда прихожу, – пошутил я.

– Ты вот что, шутить будешь, когда в Москву из поездки вернёшься. Ежели жив – здоров останешься, – грубо оборвал он меня.

– Да ладно, шуток не понимаешь, – огрызнулся я, – зовут Кеша, но друзья величают Палычем.

– Короче так, Палыч. Вот тебе ящик водки и ящик вина, спрячь получше и никому не показывай. Не вздумай сам приложиться, узнаю – скину с поезда, – сказал он мне и показал на ящики.

– А зачем это? – спрашиваю.

– Затем, что из Архангельска будет полный вагон дембелей. Понятное дело, захотят парни выпить, придут к тебе. Только смотри, не нарвись на патруль и сам не напейся. Вернёмся в Москву, деньги сдашь. За водку по десять рублей за бутылку, вино – по пять. Записываю на тебя триста рубликов, – и он записал в блокнотик.

– А что так дорого?

– Ресторанная наценка, – усмехнулся Николай Петрович.

– Так по чём же мне продавать?

– Дело твоё, только про долг не забудь. Так что давай, Палыч, работай. Если мозги есть, в накладе не останешься.

Грузчики покатили тележку вслед за бригадиром к следующему вагону, а я затащил ящики в своё купе. С верхней полки стянул все мешки с бельём, поставил туда ящики и мешки затащил снова на место. Практически ничего не заметно.

Затем началась посадка в Москве. Я стоял у дверей и проверял билеты. Как я уже говорил, народу было немного. Вечером, после того как разнёс чай, достал из своего саквояжа припасённую чекушку белой и кое-какую закуску, что прихватил в Москве в гастрономе. Поезд мерно катил через тайгу, наступил вечер и силуэты деревьев постепенно исчезли. В купе тепло, вагон мягко постукивал на стыках рельс. От выпитой чекушки на душе была благодать. Жаль только, что поговорить не с кем. Прошёлся по вагону, все купе закрыты, наверное, спать легли. Вернулся к себе. Надо бы ещё добавить, но больше водки нет. Поглядел на полку, где за стопками одеял стояли два ящика. И только было собрался вытянуть оттуда бутылочку, как дверь купе отодвигается и на пороге стоит Николай Петрович.

– Как дела, Палыч, всё нормально? – спрашивает меня.

– Так точно, гражданин начальник, – весело отвечаю я.

– А ты что такой весёлый? – он придвинулся ко мне и шумно втянул воздух, – уже бухой?

– Да ты что, Николай Петрович, так чуть-чуть для аппетита. В вагоне всё спокойно, все спят.

Бригадир резко взмахнул рукой и со всей силы ударил меня под ребро. От неожиданности я свернулся пополам.

– Зайду попозже, если уснёшь, прибью, – спокойно сказал он и неспеша пошёл в другой вагон.

«Вот же гад, давить таких нужно», – подумал я и решимость выпить ещё сильнее возросла. Я только встал на полку и вновь потянулся к стопке одеял, как хлопнула дверь в тамбур. Я резво соскочил и увидел двух ментов, которые вошли в вагон. Они остановились у моей двери. – Новенький? Что-то я тебя раньше не встречал, – проговорил один из них и вошёл в купе. Я стою, не дышу.

– Водкой затарился на обратную дорогу?

– Да ты что, гражданин начальник, какая водка?

– Это почему же гражданин? Я тебе пока ещё товарищ, – отвечает мент с ухмылкой и осматривает купе.

– Колян, ну ка залезь и посмотри, что там за одеялами, – говорит второму и выходит из купе.

Этот мент сразу встал на полку и сбросил одеяла на пол. В углу стоят два моих ящика.

– Так, оформлять будем. Колян давай за бригадиром, он был в третьем, – распорядился старший мент.

Он сел на полку, отодвинув сапогами одеяла в сторону. Я стоял напротив его и молчал.

– Ты, урка, откуда здесь появился? – спрашивает меня.

– Да вот, чалился в этих краях, а кадровичка спрашивает, поедешь ли, мол, на Архангельск. А чего – места знакомые, – стараясь не дышать бормочу я.

– Что, снова на Севера потянуло, ну это я могу тебе поспособствовать, – он засмеялся, так недобро, – за что сидел?

– Да по шофёрской статье.

Мент цепко глянул мне на кисть руки с татуировкой «СЕВЕР» и на пальцы с наколотыми перстнями.

– Ладно, мне врать не нужно, я не следователь. А как на дорогу приняли со справкой?

– Да кореш там работает, пошли говорит проводником, сейчас сезон начинается, людей не хватает.

В это время вновь хлопнула дверь тамбура и у купе остановился бригадир и тот мент.

– Вот, Петрович, полюбуйся, – и он показал на стоящие на полке ящики, – оформлять будем.

– Да ладно тебе, Володя, свои люди, разберёмся. Это у меня новенький, первая поездка, прости его, – обратился бригадир к сидящему в купе милиционеру.

– Прости, говоришь. А это, Петрович, преступление, сроком попахивает, а ты – прости. Прости – на кусок не намажешь. А ты что, урка, скажешь?

– Да чего здесь говорить. Что скажешь, то и сделаю, – промямлил я.

– Ладно, на первый раз прощаю. Но, Петрович, будешь должен.

– Да Володя, свои же люди – сочтёмся, – ответил бригадир, вытащил из ящика две бутылки водки и отдал их Коляну.

– Петрович, нужно учить молодое пополнение, как водку прятать, – засмеялся Володя, вышел из купе, и они пошли дальше по вагону.

– Поучу, поучу, можете не сомневаться, – бригадир резко закрыл дверь в купе.

– Я тебя предупреждал? Предупреждал, а ты что же, сучёнок, меня подводишь? – так спокойно и тихо говорит бригадир.

И не дожидаясь моего ответа он коротким сильным ударом врезал мне прямо под дых. Я согнулся. Тогда он ребром ладони со всей силы ударил меня по спине, прямо туда, где были мои опущенные почки. В глазах потемнело и я свалился на лежащие на полу одеяла. Бригадир вышел из купе и тихонько закрыл за собой дверь. Сколько пролежал, не помню. Начало светать. Я поднялся, умылся и разжёг титан.

В Архангельске все пассажиры вышли. Я навёл порядок. Вымыл полы во всех купе, в туалетах и коридоре. Навёл порядок в своём. Ящики вновь завалил одеялами, так как куда можно ещё спрятать не знал. Очень хотелось сбегать в ближайший магазин. Один был недалеко, за углом. Но только подумал, как резко заболела почка, аж в глазах потемнело. Нет, думаю, не стоит нарываться. Рука у бригадира тяжёлая, второго удара не переживу.

На перроне начали собираться отъезжающие. Точно, дембелей полно. И они всё прибывают и прибывают. Стоят командами. По перрону постоянно прохаживается патруль. Дежурный дал команду на посадку. Я открыл дверь в вагон и встал рядом. Отъезжающие начали выстраиваться у дверей. Я проверял билеты, и пассажиры заходили в вагон. Как я заметил, ни одного гражданского в моём вагоне не было. Вскоре посадка закончилась и поезд тронулся. Я замкнул дверь и вошёл во внутрь. Прошёл туда-сюда, всё хорошо, все сидят на своих местах. Затем обошёл все купе и собрал билеты. Минут через десять началось движение из вагона в вагон. Все ходили и искали своих друзей и земляков. Стоял громкий гул голосов. Где-то уже начали разливать, это слышалось по запаху. Двери всех купе были открыты. Я, в ожидании первых покупателей, зашёл в своё купе и сел на полку. Двери оставил открытыми. И точно, не прошло и пяти минут, как ко мне постучал сержант с голубыми погонами. Авиация.

– Извините, а не подскажете, где можно купить чего-нибудь согревающего? – робко спросил он.

– Скоро закипит титан – будет чай, – включил я дурака.

– Да нет, батя, ты не понял, чаю мы напились за два года предостаточно. Водка есть?

– Есть, только по червонцу.

– Ну ни фига себе, что так дорого?

– Ресторанная наценка.

– Ладно, давай пузырь.

– Ты в каком купе?

– Через два отсюда.

– Иди, сейчас принесу.

Сержант пошёл в своё купе, а я, прикрыв дверь, залез на полку и вытащил бутылку водки. «Это я правильно сделал, что не стал ему показывать, где она лежит. А с червонцем прогадал. Мне же нужно компенсировать за те два пузыря, что менты с собой унесли, да и себе что-то нужно заработать», – подумал я.

Рассказ 1

Взял я бутылку, завернул её в полотенце и подошёл к купе, где сидел сержант с голубыми погонами. «Да без физики никуда», – громко говорил сержант своим попутчикам. В купе сидело человек восемь. Я подошёл и подал сержанту бутылку.

– Во, батя, спасибо, – радостно крикнул сержант, ловко её открыл за ушко и разлили всем по стаканам.

– Да ладно тебе трепаться, где тебе нужна была физика? – продолжил начатый спор солдат с чёрными погонами, – через день на ремень, и так два года. Давайте выпьем за дембель. Ура!!!

«Ура!!!», – подхватили все сидящие и выпили.

Я сглотнул слюну, так мне захотелось присесть с ними и выпить. Но бутылка была одна.

«Так вот, рассказываю, – начал сержант, – дело было на аэродроме в Амдерме, полтора года назад. Была зима, мороз нешуточный. На стоянке стоял Ан-26, военный. Техники его обслуживали, а мы стояли в карауле. Я подошёл к самолёту и начал интересоваться, что да как. А от самолёта только что отъехал заправщик и один солдат из обслуги сливал отстой в ведро. А отстой, это тот же бензин, ну может немного грязный. Рядом с ним стоял инженер старлей и курил. Я решил проявить бдительность и сделал тому замечание.

– Товарищ старший лейтенант, на стоянке курить строго запрещено, тем более что Вы стоите рядом с ведром, а в нём бензин.

– Ты, салага, не борзей, делать замечание офицеру, – сказал старлей, а затем улыбаясь добавил, – и вообще это новая марка бензина – он не горит.

– Как это бензин не горит?

Офицер взял ведро и отнёс его к курилке, которая была за стоянкой. Вся обслуга самолёта подтянулась туда же.

– Да ты что, Витёк, это же новый сорт. Он горит только в двигателе, а на земле им костёр тушить можно, – встрял мой знакомый, техник Саня, сержант из роты обслуживания.

– Да ладно прикалываться, пацаны, – ответил я.

– Гляди, салага, – сказал подошедший старлей и бросил горящий окурок в ведро с бензином.

Окурок очертил дугу и спокойно упал в ведро. Я ожидал увидеть огненную вспышку, но раздалось только слабое шипение гаснущего в бензине окурка.

– Да в ведре, наверное, не бензин? Вы прикалываетесь надо мной.

– Делать нам больше нечего, только поприкалываться, – ответил старлей.

А я, глупый, стоял и смотрел на ведро с бензином, вместо того чтобы посмотреть на их рожи. Сразу бы понял, что здесь что-то не то. А они на полном серьёзе продолжали разводить меня.

– Не бензин говоришь? – Саня взял ветошь, намотал её на кусок проволоки и начал поджигать спичками.

Ветошь загораться не желала, только чуть тлела. Тогда он опустил её в ведро, намочил и снова поднёс к ней горящую спичке. Ветошь ярко вспыхнула.

– А ты говоришь не бензин. А теперь смотри, – и он быстро опустил проволоку с горящей ветошью в ведро.

Раздалось шипение и ветошь погасла. Все забалдели, и только я стоял ничего не понимая.

– Физику нужно было учить в школе, а не балду гонять, – весело сказал старлей, а затем уже громко добавил, – марш на пост, устроили здесь спектакль. А вы, охламоны, бегом на 37-ой, ему сегодня вылетать.

Вся обслуга мелкой рысью засеменила к стоящему вдалеке самолёту. Я вернулся на пост, поднял на тулупе воротник, так как холод начал пролезать во внутрь, хожу и думаю: «Как такое может быть – бензин и не горит?» Главное подвоха нигде не вижу. Всё честно. В ведре бензин, а ветошь погасла. Хожу, а сам поглядываю на оставленное ведро возле курилки.

Вскоре пришла моя смена и я, вместе с разводящим, пошёл в караулку. Поставил карабин, снял тулуп и прислонился к печке. Но мысли всё крутятся вокруг ведра с бензином. Отогрелся, оделся и вышел на улицу. Нигде никого не видно. Я быстренько добежал до курилки, взял ведро и отнёс его в вагончик КПП. Поставил под стол, дежурному сказал, чтобы не трогал – вечером заберу. И вот после наряда, я со своими кентами – человек пять, идём на КПП. Я обещал им показать интересный прикол с новой маркой бензина. Приходим, дежурный мне говорит: «Товарищ сержант, зачем ведро с бензином притащили, уже провонялось всё».

– Молчи, салага, это новая марка бензина. Он не горит, – отвечаю я.

– Да ты брось, как это бензин не горит, – раздался голос моего дружка Игоря.

– А вот, смотрите, – я достаю сигарету и закуриваю.

– Да ты офигел, сейчас все взорвёмся, – сказал Игорь и вышел из КПП.

– Слабонервных прошу удалиться, – хихикнул я и бросил горящий окурок в ведро.

Окурок плавно полетел и не долетая до ведра с полметра ярко вспыхнул, затем раздался взрыв. Стол, под которым стояло ведро подлетел в воздух и ударился об потолок. Входная дверь с грохотом вылетела наружу. Брызги бензина разлетелись по всему вагончику, и мы все начали гореть. Ломанулись в выбитую дверь и кинулись в снег, чтобы затушить огонь на бушлатах. Повезло, что все были одеты и обошлось без серьёзных ожогов. Через несколько секунд вагончик горел ярким пламенем. Мы отбежали в сторону. Стояли и зачарованно смотрели на пламя, пока к нам не подъехал на тягаче дежурный по аэродрому. Следом за ним подъехала пожарная машина и быстро залила всё водой. От вагончика остался только металлический скелет, который вскоре покрылся толстой коркой льда. Дежурный по аэродрому переписал всех нас в тетрадь и отправил в казарму. По дороге я сказал молодому, который дежурил на КПП, чтобы про ведро с бензином он не вздумал никому говорить, а то прибью. Когда пришли в казарму к нам все подошли и начали расспрашивать, что случилось. Я сказал, что молодой решил взбодрить печку и плеснул с баночки немного бензина, а она возьми и взорвись. Так эта версия и стала официальной, потому что везде пользовались бензином для розжига сырого угля. Пришёл командир части, всех допросил. Затем всех «погорельцев» отправили на всю ночь на расчистку снега», —закончил свой рассказ сержант.

– А не гонишь ли ты? – спросил его солдат с чёрными погонами, – я два года в Амдерме прослужил, но такого не слышал.

– Блин, я же говорю, это было полтора года назад. А потом уже, точно знаю, как какая недостача у старшины, там сапог не хватает, или бушлатов, так всё списывали на сгоревший вагончик, мол всё там хранилось.

– Да, я это слышал, – сказал другой солдат.

– А не плохо бы ещё выпить? Что пацаны думаете? – проговорил один из солдат.

Все загалдели и решили, что не помешает. Скинулись и протягивают мне десять рублей: «Давай батя ещё бутылку».

Я сунул деньги в карман и быстро пошёл в своё купе. Вытащил из ящика две бутылки, самому выпить хочется, аж невмоготу. Захожу к ним и ставлю две бутылки на стол. А у них вновь продолжается спор за физику.

– Не понял, причём здесь физика? – громко говорит солдат с чёрными погонами.

– Не понял? Соображать надо. Взрывается не бензин, а его пары. А на морозе паров не было, а в вагончике были, вот и шандарахнуло, в школе нужно было учить физику, – громко говорил сержант.

– Можно подумать ты учил?

– В том то и дело, что не учил ни фига, – засмеялся сержант.

Все рассмеялись.

– Вот солдатики, я водку принёс, – вклинился я в разговор.

– Батя, мы одну заказывали, – ответил сержант.

– А другая от меня, за хороший рассказ, – а сам открываю и наливаю себе полстакана.

– Ну, спасибо, батя.

Чокнулись, выпили.

– А ты, батя, физику в школе учил?

–Да нет, служивые. У меня образование – только две ходки, три класса да четыре коридора, – засмеялся я, – пойду дальше по вагону, посмотрю, чтобы порядок был.

И отправился к следующему купе.

Рассказ 2

Заглядываю в купе, а там сидят человек десять, на столе лежит какая-то закуска и стоят две бутылки водки и бутылка вина. Одна бутылка почти пуста. У меня не покупали, наверное, с собой принесли.

– Да ты знаешь, что такое ЗИЛ-131, седельный тягач? – громко один кричит другому.

– Да плевать на тягач, а ты ездил на сто пятьдесят седьмом, вот машина так машина, гляди какие мышцы накачал за два года, – солдат снял китель и стянул с себя рубашку, демонстрируя свою мускулатуру.

– Да, «мормон» машина серьёзная.

– Солдатики, может вам ещё водочки или винца принести? – спрашиваю я, когда все замолчали.

– Да нет, отец, у нас пока есть. Присаживайся, выпьешь с нами?

– Дак отчего же не выпить, коли угощаете, – и протягиваю стакан, который был в кармане.

Солдат разливает всю водку, кому не досталось – вино.

– Выпьем за дембель, которого два года ждали.

Выпили. Так хорошо стало на душе. Просто благодать. Колёса постукивают, за окном ёлки проносятся.

– Ладно, отец, принеси нам три бутылки винца, – и протягивает мне пятнадцать рублей, – денег больше нет, а нам ещё ехать далеко.

Я смотался в своё купе, достал три бутылки вина и бутылку водки. Что-то не могу пить вино и пришёл в купе к солдатикам. Поставил бутылки на стол: «А водка от меня в подарок, это если интересную историю расскажете. Люблю я разные истории про жизнь слушать».

– Молодец отец, конечно, расскажу. Историй за два года столько, что у тебя водки не хватит. Слушай.

– Может сначала выпьем? – спрашиваю.

– Давайте выпьем.

Разлили, выпили, закусили.

– Ну теперь слушай.

«Был весенний погожий денёк. Такой, который бывает только на Крайнем Севере. Сидишь себе в тёплой казарме, в окно светит яркое солнышко. Благодать. Правда на улице термометр показывает минус 20, но это ничего, главное нет ветра. Это видно по дыму из трубы кочегарки, который поднимается ровным столбом и рассеивается где-то там, очень высоко. Снег совершенно белый и блестит под лучами невысокого солнышка. Суббота. Кто служил, тот понимает, что суббота – это праздник души. До обеда ПХД – парко-хозяйственный день. После обеда можно отдохнуть, найдя укромное местечко где-нибудь на территории технического дивизиона. Затем баня, со всеми её прелестями. С парилкой. Веника, конечно, нет, но его функцию неплохо выполняет связка из двух – трёх полотенец. Дедки, это которым до дембеля осталось менее полугода, могут посидеть на расслабоне в предбаннике и похлебать горячего чайку после парной. А если повезёт то, чего и покрепче. Затем неторопливый ужин и кино. Если фильм неинтересный, можно свалить в курилку и там, сделав несколько глотков чифа, порассуждать с корешами о жизни.

Но это всё прелюдия. Рассказ не о том. Вернее, о том ПХД, когда случилась эта история. После утреннего развода мне удалось ускользнуть от коварного взора старшины и подбежать к начальнику штаба. Дело в том, что я был химиком-инструктором в дивизионе и подчинялся напрямую начальнику штаба. В подчинении у меня никого не было и это было большим плюсом в моей жизни. Так вот, после развода я подхожу к начштаба и говорю: «Товарищ майор, у нас предстоит проверка склада, звонил нач/хим полка. Нужно пойти навести там порядок, а то после последних учений всё разбросано, времени не было собрать». Естественно, майор дал добро, и я, с высоко поднятой головой, прошагал мимо старшины, который судя по выражению лица имел на меня виды. К сожалению, начштаба не всегда бывал так благосклонен и зачастую говорил: «Хорошо, только со старшиной согласуй». Это было всё. Я был припахан на целый день. Но сегодня солдатское счастье мне улыбнулось, так как начштаба очень не любил проверки, которые проводил время от времени нач.хим полка. Вообще нач.хима полка не любили все начальники штабов всех дивизионов, так как справедливо считали того бездельником, мешающего им, начальникам штабов, заниматься боевой подготовкой. А плохой рапорт от нач.хима мог доставить массу проблем и командиру и начальнику штаба дивизиона. Вообще у нас была такая поговорка: «У нас в полку стоят три дуба – нач.хим, нач.физ, начальник клуба». Но что-то я опять не о том.

Так вот. Я оделся и вышел на улицу. Погода благодать. Светит солнышко, морозно, ветра нет. Топаю себе на позицию и радуюсь жизни. Меня догоняет мой дружок Лёха. Тоже дед. «Геша, что делать будешь?» – спрашивает он. Меня почему-то звали в части Геша.

– Да ничего. Сейчас на склад, да до обеда продрыхну.

– Я с тобой, а то ком.взвода не даст спокойно отдохнуть.

Лёха был зам.ком транспортного взвода. В подчинении около 20 солдат и штук пятьдесят машин ЗИЛ-131. Так что дел хватало, но поскольку он уже дед, то работать хронически не хотел. Были у него два командира отделений, вот на них он всю работу и спихивал.

– Пойдём, какой базар, места хватит, – ответил я.

Мы пришли на склад, где у меня хранились противогазы, ОЗК (общевойсковой защитный комплект) и прочая химическая хрень. Я достал из ящика старенький чайник, пачку заварки, сбегал на улицу, набрал снега. Чайник примостил на батарею, чтобы снег растаял. Посидели, поболтали. Когда в чайнике появилась вода, включил его и вскоре он закипел. Заварили чай погуще. Только собрались почифирить, как в дверь постучали условным стуком. Пришёл Серёга, тоже наш дедок. Выпили по кружечке чайку и пошли на улицу покурить. Разговор зашёл за машины, и я предложил поехать покататься. Возражений не было, и мы втроём отправились в бокс, где стояли ездовые машины. Как я говорил, машин было штук пятьдесят, но ездовых, то есть готовых к поездкам, было штук десять, остальные на консервации. Лёха пошёл в бокс за машиной, а мы с Серёгой остались ждать его около кочегарки. Вскоре он к нам подъехал, мы втроём уселись в кабину и поехали по дороге вдоль ограждения позиции. Это километра три. Ездили по очереди. Затем нам попалось интересное развлечение. В одном месте дорога делала плавный поворот на девяносто градусов и за поворотом, метрах в десяти был переезд через короб. Что такое короб, кто бывал на Севере знает. Дело в том, что на Севере водопроводные трубы в землю не закапывают, а укладывают на стойки высотой с полметра от земли, утепляют чем можно и забивают в деревянный короб. Где нужно проходить людям, делают лесенки, где ездят машины, насыпают переезд. То есть делают бугор высотой с метр по которому машины переезжаю через короб. Так вот, как мы выяснили, этот переезд является хорошим трамплином. Нужно только получше разогнаться. А седельный тягач ЗИЛ-131, это резвый конь о шести ногах. Но как мы не пытались на нём прыгнуть через короб, толком ничего не получалось. Десяти метров для разгона даже такой машине было маловато и как мы не давили на газ, машина просто переезжала через короб. Переезжала, лихо подпрыгивая, но колёса не отрывались от снега. Это мы с Серёгой видели, наблюдая сбоку, как Лёха прыгал в кабине, вцепившись в руль. Лёхина задница отрывалась от сидения, голова билась о крышу, но колёса отрываться никак не хотели. Оставалось одно – начать разгоняться до поворота дороги. Но это уже не просто. Поскольку идея была моя, то и испытывать первому мне. Я отъехал от поворота подальше, развернулся и начал разгоняться. Скорость нарастала, поворот приближался и не казался таким простым. Нервы не выдержали, и я перед поворотом тормознул, повернул, снова полный газ, машина влетает на трамплин, но, увы, несмотря на явно более высокую скорость, отрываться от снега не захотела. Ко мне подбежали Лёха с Сергеем. Глаза горят. Каждый хочет попробовать сам. Меня назвали трусом, который боится повернуть на скорости. Я их вытолкал из кабины и сказал, что первая попытка не в счёт. Они согласились, и я подготовился к новому заезду. Разгоняюсь что есть мочи, перед поворотом не торможу, только сбросил газ и сразу за поворотом снова резко нажал на педаль. Подлетаю к трамплину, аж страшно. Вцепился в баранку, жму на газ со всей силы и чувствую, как машина отрывается от земли и летит. Сильный удар при приземлении. Остановился и выскочил к пацанам. Машина пролетела метра полтора, это видно даже по колее. Хотя мне показалось, что летела очень далеко и долго. Затем за баранку садились и Лёха, и Сергей, но результаты были примерно одинаковые. У кого-то чуть больше, у кого-то чуть меньше. Но не существенно. Продолжалось это с полчаса. Увлеклись и не заметили, как к нам подошёл дежурный по позиции, молодой летёха. Лейтенант Падалко, вот же угораздило его получить такую фамилию, прибыл к нам из училища недели две назад. «Вы что здесь, салабоны, за гонки устроили. На губу захотелось?», – это он нам. «Да пошёл ты, сам-то на год старше меня, а на Севере вообще две недели, а я второй год уши морожу, так что кто из нас салабон?», – подумал я, но ничего не сказал. Потом его поставили взводным. Пацаны говорили, что нормальный, в принципе, мужик. А по фамилии не скажешь. Но дело не в этом. Он стоял и разглядывал наши следы: «И кто из вас дальше прыгнул?», – спрашивает нас.