Неинтересные истории скучного города. Люди вокруг

1

– Нет, ну кто бы мог себе представить? Четыре контракта за какие-то пару часов! – Мсье Коприсс и господин Эм вышли из казино на центральной площади и закурили. – Я чувствую себя полным сил и азарта! Думаю, к полуночи мы сможем заключить не менее десятка сделок!

– Ранее вы сторонились этого заведения. – Эм смотрел на своего друга с легкой ухмылкой. – Помнится, вы говорили что-то про упадок морали в лицах прихожан этого храма алчности и нежелание иметь дела с теми, у кого из всех желаний – разбогатеть без какого-либо усердия.

– А давайте мы будем думать обо мне плохо по очереди? Я был первым и уже успел подумать, поэтому извольте оставить свои едкие замечания при себе. Тем более что и вы не настаивали на обратном.

– Как будет вам угодно, мой друг. Еще зайдем на пару коктейлей? – Но ответить мсье не успел, так как их окликнул голос молодого парня за спиной.

– Друзья! – Юноша, с кем мсье буквально час назад заключил сделку на предоставление удачи, встал напротив и также закурил. – Большое спасибо вам, что пришли ко мне в такое сложное время! Вы не поверите! Я не только смог отыграться, но и планирую приумножить свой капитал!

– Простите, что? – Коприсс закашлял не то от новости, не то от дыма, попавшего, как говорят, «не в то горло». – Что вы хотите сделать?

– Я поставил огромную сумму на лотерею, результат которой огласят ровно в полночь! Все, что выиграл и принес! С моей-то удачей этой ночью я точно сорву джекпот!

Парень сиял от возбуждения и восторга, но лица его новых друзей скорее передавали ошеломление и предчувствие чего-то неприятного.

– Прошу заметить, Дмитрий, – начал мсье, – что наша с вами сделка распространялась лишь на отыгрыш проигранного за вечер. Вы же помните?

– Конечно-конечно! – Юноша уже почти докурил. – Но ведь удача на моей стороне! Верно?

– Безусловно. – Коприсс улыбнулся, но в глазах было лишь сожаление. – Впрочем, нам уже давно пора вон (Коприсс немного замялся и неуверенно указал рукой в направлении ближайшей остановки автобуса) туда, как раз там будет наш автобус, как раз нам туда и надо уже сейчас! Всего доброго!

– До скорой встречи! – бросил парень уходящим силуэтам и поспешил вернуться в казино.

– Мы уже уходим? – спросил Эм, когда они пересекли дорогу по направлению к остановке.

– Да-да. Я притомился. Устал. Не хочу больше работать. Да и ночь на дворе.

– Не хотите увидеть его разочарование?

Мсье остановился, обернулся, чтобы рассмотреть казино еще раз, и перевел взгляд на коллегу.

– Жизненный опыт, мой дорогой Эм, – процесс долгий; он может быть весьма болезненным, и лишние свидетели тут ни к чему. И да, не хочу.

– Может, тогда такси?

– Нет! Там будет сидеть водитель, который может случайно сообщить нам о том, что давно хочет отпуск или открыть свое дело. А оно нам надо – заключать новый контракт перед самым сном? Тем более что автобус идет прямо мимо нашего дома и мы уже почти дошли до остановки.

Несмотря на то что был уже поздний вечер и прошли уже две недели сентября, погода была вполне себе сносной и даже теплой. Мсье Коприсс и господин Эм, одетые по погоде, сидели и ожидали свой автобус, нисколько не чувствуя дискомфорта. Коприсс, как и полагается человеку с собственным представлением о стиле и моде, имел на ногах коричневые туфли с круглыми носами, зеленые носки и легкие брюки чуть светлее цвета обуви. Темно-зеленая рубашка, жилет, запонки, украшенные рубинами, красный шелковый галстук и черное осеннее шерстяное пальто завершали его образ. Господин Эм же, наоборот, как и всегда, не позволял себе никаких цветов, кроме как черного и белого: черные туфли-лодочки с отполированными носками, аккуратные зауженные черные джинсы, белая рубашка и черный тонкий галстук, а сверху – обычная осенняя черная кожаная куртка.

– Вы о чем-то задумались? – господин Эм протянул сигарету другу.

– Нет, – мсье закурил, – да. Не знаю. Наверное, все же да, задумался.

– Из-за того паренька в казино?

– Да. – Мсье посмотрел на друга. – Но я не могу понять – отчего? Я был разгорячен, настроен на новые рекорды, сделки, ставки, как говорится: «Выпускайте меня, тренер!» – И Коприсс сделал пару неловких движений, напоминающих джебы в боксе. – А тут выходит он, говорит, что снова сделал ставку, и моего боевого настроя как не бывало. Какое мне до него дело? В конце концов, это все его выбор.

– Не забывайте, – Эм встал со скамейки остановки и выглянул в сторону шоссе, откуда должен был приехать их автобус, – вы все еще тоже человек. Вам должно быть свойственно сопереживание близким.

– Нет, это точно не сопереживание! Это что-то другое. Я разозлился на него за его же выбор. Даже, если угодно, возненавидел! И в то же время я разозлился отчего-то и на себя. За то, что не могу его отговорить. Или за то, что я должен был что-то сделать, но никак не мог придумать – что.

– Думаете, что люди испортились окончательно?

– Испортились?! – Мсье посмотрел на своего друга так, как будто он сообщил что-то, не имеющее соприкосновений со здравым смыслом. – Они что, молоко, что ли? Нет, люди не портятся.

Мсье докурил сигарету и выбросил окурок в урну рядом.

– Желания! – продолжил мсье свою мысль. – Вот что меня гложет! Их желания перестали быть чем-то личным, сокровенным и недостижимым. Раньше к нам приходили с просьбой перенести их на другой континент хотя бы на неделю – увидеть тамошних людей, увидеть их быт, чему-то научиться. Теперь люди всего мира у них буквально в телефоне и они предпочитают не общаться вовсе! Раньше они стремились разузнать, разобраться во всем, понять, что происходит вокруг: наука, техника, космос, сам ты. Теперь им достаточно того, что производитель их любимой газировки напишет на упаковке «без сахара». Они сменили газеты на новости своих друзей в социальных сетях, и им кажется, что они знают все обо всем; впрочем, хотя бы место чтения неизменно. Вот что меня разочаровало – еще одно эгоистичное и мелкое желание, которое сводится к «хочу сейчас». Я скучаю по тем временам, когда нам с тобой приходилось действительно работать.

– Вы слишком идеализируете. Лично я помню немного иное: спрячьте эти деньги, выдайте мне эти деньги, спрячьте это золото, сделайте меня директором, верните золото. Размах был вроде как шире, но это же ностальгия – я предпочитаю помнить, а не обманывать себя воспоминаниями.

Пока друзья продолжали обмениваться личными соображениями по поводу изменения качества желаний людей и пытались припомнить действительно идеальное желание, чтобы на основе его мерить будущие контракты, к ним присоединилась девушка с хорошо различимым тяжелым дыханием. Она села на другой конец скамейки, сжала руки вокруг груди, будто стараясь уберечь от посторонних взглядов что-то очень важное, и склонила голову к рукам. Ее легкие, но абсолютно неконтролируемые всхлипы привлекли внимание коллег.

– Мадам, – мсье Коприсс предпочел первым начать диалог, – доброго вечера! Все ли в порядке?

Девушка, одетая в легкий серый балахон, синие джинсы и кроссовки, обернулась на голос и сразу же разрыдалась.

– Мадам? – Мсье Коприсс посмотрел на друга, но Эм просто пожал плечами. – Мадам, приношу свои извинения, если мой тон или мое обращение принесли вам расстройство. Пожалуйста, возьмите платок. Я могу чем-то помочь?

– Простите, пожалуйста, – девушка приняла платок Коприсса и попыталась прийти в себя, – это нервы. Сегодня был отвратительный день. Извините и, пожалуйста, не обращайте внимания.

– Все нормально! Честное слово! – Мсье обернулся к другу, и Эм сухо добавил «да». – Как я обычно говорю, пока никто не умер – все можно исправить!

И девушка разрыдалась с новой силой. Господин Эм решил, что время ретироваться по-джентельменски, и направился к шоссе сторожить автобус. Мсье Коприсс, оставшись без какой-либо поддержки и с ужасом в глазах, старался припомнить хоть какие-то правила этикета для сглаживания ситуации, но ничего не приходило в голову. А тем временем к остановке подошел спасительный автобус.

– Мадам, я приношу свои глубочайшие извинения. К моему платку, прошу вас, возьмите и мою визитку. Приходите, как будет время. Я не обещаю вам помочь, но я уверен, что смогу быть вам полезен! – И Мсье, вручив визитку, впрыгнул на первую ступеньку открывшейся двери автобуса, добавив: «Хорошего вечера!» и тут же прикусив нижнюю губу, осознавая неуместность фразы.

Друзья сели на свободные места у окна.

– Удивительно, – начал подводить итоги Эм, – но вы сказали абсолютно все, что можно было сказать, чтобы испортить бедняжке вечер.

– Думаю, что так. – Коприсс выглядел больше испуганным, чем смущенным. – Да, все верно. Абсолютно все. Красный портвейн?

– Еще остался. – И мсье с нервной улыбкой отвернулся в окно.

2

Ангел-хранитель – работа не из легких, честно скажем. Человек, даже самый благоразумный, нет-нет да и захочет, как говорится, «сыграть в ящик». То поскользнется неудачно, то испереживается по пустякам, а то, того и гляди, попадет под движущееся на высокой скорости транспортное средство. И так было всегда! Пока не было автомобилей, люди замечательно умирали под колесами тележек с лошадьми; пока не было новостей из газет, люди переживали за то, что думают соседи; люди умирали без посторонней помощи вообще довольно-таки часто. Многие ангелы-хранители не могли работать в таком безумном темпе: убереги его от поедания крысиного яда, так он уже пробует поэкспериментировать полеты с гор словно птица! Кто-то даже намеренно отказывался от возложенных на него обязательств и отправлялся в Ад, лишь бы не работать с людьми. В конечном итоге ангелы нашли способ сохранить и свое положение, и не сильно переживать за ситуацию с внезапной смертностью людей – достаточно лишь отчета о том, что все, что зависело от ангела-хранителя, было выполнено: инструкции соблюдены, человек сам отказался от покровительства. А уж как начался технический прогресс и человек устремился в науку, так даже выходные стали появляться: человек ушел от покровительства по своей инициативе, не верил в чудо спасения души, получил кирпичом по голове.

Но если есть правило, то есть и исключение из него. И это исключение носило имя Амаил. Как и любой другой ангел-хранитель, Амаил заступил на службу с энтузиазмом: спасать и защищать. Но если другие ангелы-хранители быстро угасали и искали возможность не работать, то Амаил неожиданно сам для себя понял простую вещь – необязательно буквально спасать человека, достаточно лишь сделать так, чтобы он не умер раньше положенного. К примеру, если какой-то молодой франт намеревался уйти от супруги ради мимолетных встреч и принести неизлечимую болезнь в дом, то не надо показывать ему во снах ужасы и последствия; подкова, что висит над входом в таверну, в которую по пути зайдет франт, прибита на очень хлипкий гвоздь, а весит не меньше трех килограммов; падение такой подковы даже с небольшой высоты на голову обрекает пострадавшего на сильное сотрясение и минимум месяц лечения. Если пьяный мужчина решил, что он вполне себе в состоянии доехать до дома самостоятельно, то не надо прятать от него ключи, – со сломанными ногами он точно никуда не сможет уехать! Да, это сложно назвать «спасением», но ведь никто не умер, верно?

Амаил наслаждался своей работой! За все время, а это уже не меньше десяти веков, он ни разу не подал отчет, в котором бы процент «брака» (умерших до положенного им срока) был больше одного-двух. Нельзя сказать, что его подопечные наслаждались жизнью, после того как он их спас, но отчеты этого не требовали. Инструкция была проста – сделать все, что в силах ангела, чтобы предотвратить смерть подопечного. В отчетах необязательно писать, что вы вышвырнули вашего подопечного из окна его квартиры, чтобы тот не попал на рейс, самолет которого потерпит крушение при посадке.

Другие ангелы-хранители откровенно недолюбливали Амаила. Никто не хотел работать с ним в паре или передавать ему своих подопечных. Ангелы не любят работать, как и все, но это не значит, что они не любят или ненавидят людей. Многие считали Амаила «святым падшим»: нет ничего в его деяниях, что могло бы послужить в качестве доказательств его злых намерений, но все его намерения буквально были пропитаны злым удовольствием. Так что, если вы вышли из комы и узнали, что поезд, на котором вы собирались ехать в отпуск, сгорел, – сочувствую, ваш ангел-хранитель – Амаил. Постарайтесь не умереть от его помощи.

3

Прошло уже два полных дня с того вечера в казино и неловкого диалога на остановке, но мсье Коприсс не мог выкинуть эту ситуацию из головы – он чувствовал себя виноватым за свое поведение перед девушкой. Господин Эм, напротив, не видел в этом никакой проблемы и не спешил терзать себя совестью, тем более он был совершенно не виноват. В связи с чем это уже был третий завтрак, который проходил под вздыхания мсье Коприсса и ритмичные движения ложкой от тарелки ко рту со стороны господина Эм.

– Вы все еще сожалеете о самом себе? – Эм уже встал из-за стола, пока Коприсс едва прикоснулся к своему пудингу.

– Она не придет, – грустно заключил мсье и отправил ложку с шоколадной субстанцией в рот, надеясь, что сахар смягчит его горе.

– Я бы не был настолько категоричен. Все же у нее был шок и нужно время, чтобы снять тревожность, беспокойство, начать рассуждать более спокойно. Я уверен, что у нас есть шанс ее встретить.

– Может быть, и так, но вероятность… – Владельца дома прервал настойчивый стук в дверь, возвещающий о необходимости срочно ее открыть и впустить гостя.

– …всегда существует, мой друг! – продолжил радостно мсье. – Как я тебе и говорил! Ну что ты стоишь? Пожалуйста, встреть нашу гостью, а я пока закончу с завтраком!

– Да, мсье. – И Эм направился в сторону прихожей. – Как вы и говорили, мсье. Просто невероятная проницательность! Вы примете ее в кабинете?

– Безусловно! Я уже почти там! – Коприсс уже вытер руки и быстрым шагом направился в свой кабинет, пока Эм любезно приветствовал гостью.

В дверях и правда стояла та самая девушка, с которой познакомились друзья несколько вечеров назад. Она была одета по погоде: черные кожаные полуботинки от дождя и грязи, что непременно встретится вам по дороге в такую погоду, джинсы самого обычного темно-синего цвета, свитер и простенькое пальто бежевого цвета, которое слегка потемнело в цвете от влаги, а также черная бейсболка, что совершенно не рушило общее представление о ней как о человеке с собственным стилем. Эм галантно предложил помочь снять пальто и головной убор и указал на дверь кабинета, развешивая одежду в гардероб.

– А вы не проводите? – Девушка, как показалось господину Эм, немного съежилась в неловкости от своего же вопроса.

– Вы боитесь мсье Коприсса? Напрасно. Он весьма мил и учтив, когда разговор заходит о сделках и контрактах. Вы и сами изумитесь, – легко улыбнулся Эм.

– Я просто первый раз в таких делах. – Гостья все же начала медленно идти в сторону двери, на которую указал ранее Эм. – Сильно смущена, если честно, и совершенно не знаю, что мне следует говорить при встрече.

– Как вас представить?

– Сюзанна. – Девушка буквально впилась своими большими карими глазами прямо в своего собеседника. – Да. Представьте меня как Сюзанну.

И Эм, открывши дверь кабинета, произнес:

– Мсье Коприсс, к вам – Сюзанна. – Но, немного подумав, добавил: – По деловому вопросу.

– Конечно! Я только вчера говорил, что ждал ее еще вчера! Пропусти, пожалуйста, и, будь добр, кофе!

Когда Сюзанна прошла в кабинет, то Эм еще раз уточнил, будет ли гостья кофе, и, получив ее согласие, удалился на кухню, оставив заказчицу и исполнителя наедине.

– Как зовут вашего дворецкого? Он очень мил и галантен. – Сюзанна решила, что стоит начать разговор с отвлеченных тем, постепенно подходя к тому, что ее так томило и мучило изнутри – к сделке.

– Дворецкий? – Мсье Коприсс оторвался от своих записей и слегка улыбнулся. – Нет-нет, мадам, это мой лучший друг – господин Эм. Да, я понимаю, что я кажусь совершенно идеальным, и я не смею вас в этом винить, – такова моя натура, моя суть, – но я исключительно не выношу бытовые хлопоты. От них я становлюсь квелым, раздражительным и совершенно неготовым к общению с кем-либо. И Эм, мой друг, взял на себя ответственность за то единственное, в чем я по-настоящему плох.

– А почему бы вам тогда не жениться? – Едва Сюзанна закончила свой вопрос, лицо Коприсса, как, впрочем, и он сам, вдруг будто состарились на сотню лет, приобрели болезненный, встревоженный вид; взгляд девушки скользнул по столку, заметив небольшую рамку с двумя пожелтевшими фотографиями на старый манер, а сама она лишь смогла добавить: – Извините.

– Что ж, – мсье быстро пришел в себя, вернув легкую улыбку и блеск в глазах, – думаю, можем считать, что по неуместным вопросам мы достигли паритета и нам ничто теперь не мешает продолжить беседу как настоящим друзьям! Вы согласны?

Кофе был принесен, и Эм, убедившись, что мсье Коприсс не против разделить легкий десерт с гостьей, как бы она сама ни протестовала против такого, вернулся к обременительным хлопотам по дому.

– Так что же произошло в тот вечер, Сюзанна? Утешьте мое любопытство, чтобы я смог вам предложить то, что вы действительно хотите!

И Сюзанна рассказала о своем парне Косте, который уже почти ее муж Константин, о том, что он был вызван вечером той субботы на важное и срочное дело, а важным и срочным делом может быть только дело, на которое вызывают вечером, о том, что он вообще-то работает инженером, но она в этом мало чего понимает, а еще о том, что он не справился с управлением своего автомобиля и слетел в овраг где-то за городом, но врачи его собрали и ввели в кому, так что теперь и не знают, что с ним делать, но вроде бы надежда все еще есть. «Нужно восемь часов операции и несколько тонн удачи», – вот заключение главного хирурга. А пока Костя, который уже почти Константин, находится в коме в самом известном медицинском центре города.

– Хм. – К концу истории господин Эм сообщил, что десерт, состоящий из фруктового салата и ликерных коктейлей, подан, и пригласил всех к столу, так что Коприсс продолжил разговор о сделке уже только после первого коктейля. – Сегодня я не смогу предложить вам ничего, кроме того, что есть на этом столе. Я завтра же отправлюсь к вашему Константину и обсужу с врачами его положение. Сегодня вторник, а значит, вам стоит прийти к нам не ранее чем в четверг.

– Я могу сходить с вами! Я знаю всех врачей там. – Сюзанна выглядела воодушевленной собственным предложением.

– И я знаю там всех врачей. – Мсье Коприсс встал из-за стола. – Но боюсь, что мы с вами известны им по разным причинам. Этого не требуется. Не переживайте и возвращайтесь в четверг. Уверен, что мы сможем предложить вам хороший контракт!

4

Мефистофель стоял перед вратами Ада, вдыхая маслянистый воздух. Когда врата открылись, в лицо Мефистофеля ударил жаркий ветер и он услышал стоны, крики и мольбы о прощении, сливавшиеся в единый гам. Он медленно вошел внутрь, и врата закрылись.

– Мефистофель! – Миловидная девушка-брюнетка с синими глазами, одетая в белоснежную тогу, звала гостя, маша руками из толпы собравшихся грешников, ожидающих свою очередь. – Мефистофель! Проходи!

Мефистофель буквально секунду полюбовался попытками девушки перекричать толпу и начал пробираться сквозь людей на зов.

– Администрация! – Мефистофель раскинул руки для объятия. – Честное слово, встреча с тобой – единственное событие, ради которого мне хочется сюда вернуться. Как твои дела?

– Льстец! Как видишь. – Администрация оглянулась за спину Мефистофеля. – Огромная толпа, и она буквально не убывает! Мне нужна помощь, но Люцифер занят строительством всего вокруг. Это все, конечно, не так ужасно, как могло бы быть, но, правда, может, ты с ним поговоришь? Хотя бы пару падших ангелочков – и я бы все успевала!

– Ну не знаю, – Мефистофель улыбался, оглядывая блуждающих, – может быть, это такое наказание? Стоять в очереди к тебе всю вечность, а?

– Очень смешно! Я же к тебе как к другу! – Администрация насупилась и скрестила руки на груди. – Ой! А что с твоими глазами? Они совсем-совсем стали черными! Это все твои сделки с Люцифером?

– Да. Думаю, что очень скоро мне придется надевать повязку, – Мефистофель улыбнулся. – Он у себя?

– Как же! Бегает по всему Аду и делает вид, что строит нечто необыкновенное. Тоже мне – строитель. Не забудь попросить о помощи для меня!

– Запрошу целый батальон! – Мефистофеля уже скрывал черный туман, что простирается почти на весь Ад.

Люцифер сидел на берегу Замерзшего Озера в черной тоге, рассматривая огненные вихри вверху, там, где Небытие переходило в Ад.

– Ты сменил образ? – Мефистофель присел рядом с Люцифером.

– Мефистофель! – Люцифер по-отечески приобнял гостя за плечи. – Рад тебя видеть! Неужели так быстро прошел год? – Люцифер опустил в каменный берег руки, разрывая песок и гальку, достав два глиняных горшочка. – Угощайся! Но аккуратнее, это горячее!

– Что это? – Мефистофель аккуратно отпил из посуды и тут же скривился из-за горечи напитка.

– Скажем так, я нашел новое применение зернам кофе. Я пока не знаю, как это назвать. Может, кофейня? Или кофе?

– Отдай людям – они придумают сами.

– Нет. Пока не готово. Кажется, что как будто чего-то не хватает. Ох, извини, я совсем отвлекся! Так с чем же ты пожаловал?

– Сперва ответь. – Мефистофель внимательно рассматривал Люцифера, который выглядел как атлет с густой бородой, но отчего-то синим оттенком кожи. – Откуда такой вид?

– Я узнал, что некоторые люди стали называть меня Аидом. Сперва я думал, что я – Озирис. Но это Смерть. Если я, конечно, в этом разобрался правильно. Восхитительный образ! Все же я иногда завидую фантазии людей.

– Аид? – Мефистофель рассмеялся. – Сколько у тебя уже имен? Целый легион собрать можно!

– Имя мне – легион, – басом ответил Люцифер, не скрывая усмешки, – ибо меня много!

Отсмеявшись и сделав еще несколько глотков нового напитка, Люцифер слегка вздохнул.

– Ты же пришел не посмеяться, так? Скажи мне, Мефистофель, как долго ты будешь приходить в Ад, чтобы вновь и вновь возвращаться к людям? Я вижу, сколько зла стало в твоих глазах за эту сотню лет. Разве тебе это не доказало, что я прав?

Мефистофель попробовал сделать глоток из своего горшочка, но холодным на вкус он показался еще более отвратительным, поэтому он сперва с недоверием посмотрел на Люцифера, ожидая, что и он скривится от вкуса, но тот продолжал отпивать как ни в чем не бывало, а затем просто отставил напиток от себя подальше.

– Ты утверждаешь, что человек, свободный от Великих Грехов, сделает свой выбор в пользу добродетели. Веришь, что свободная воля есть воля творить добро. Я утверждаю, что свобода воли – свобода делать то, что пожелаешь ты сам, и что воля человека – желать благо лишь себе, а потому он не выберет добродетель. Я нахожу девяносто девять людей, что желают лишь богатства, роскоши, величия и славы только себе; людей, что порабощены страхом, ложью, похотью и ненавистью. И как только я готов уже объявить себя победителем, находится такой… – Мефистофель сделал паузу и глубокий вдох. – Такой человек, что совершает благо даже в ущерб себе.

– Одна добродетель во сто крат весомей зла. Как я и говорил! Просто согласись, что это ты ищешь зло в людях, ищешь злых людей, сам радуешься тому, как они делают свой неправильный выбор лишь потому, что поражены страхами и сомнениями. Люди же хоть и люди, но все же лучше, чем ты думаешь о них. И хороших людей намного больше плохих!

– Да, но девяносто девять выбирают зло! Почему это не делает меня победителем в нашем споре?

– Потому что, Мефистофель, плохой человек не тот, кто один раз выбрал сделать зло, но тот, кто постоянно выбирает не делать добра. Именно поэтому твои девяносто девять не равны моему одному.