1990-е: воспоминанья не погасли

Предисловие составителя

Идея этого сборника родилась от пересечения сразу нескольких событий – незначительных на первый взгляд, но все вместе они вдруг оказались неожиданно важными.

Сначала я, в поисках какой-то информации о 1990-х годах, случайно наткнулась на высказывание жены Б. Ельцина, что время его правления можно назвать «святыми 90-ми» (до этого мне попадались «проклятые 90-е» и «лихие 90-е») и что нужно поставить памятник ее мужу. В голове пронеслись картинки этого незабываемого периода под аккомпанемент нецензурных выражений, обычно мне не свойственных. А вот идея поставить памятник мне понравилась. Я даже представила, что бы я перед ним делала.

Потом в ненавязчивой беседе с Евгенией Корешковой (ее рассказ есть в этом сборнике) как-то она сказала, что 90-е были самыми сытыми годами в ее жизни (цитирую по памяти, но смысл был такой). Я нервно икнула, вспомнив о серых скользких макаронах с жареным луком – самое частое блюдо на нашем столе… Если бы я не знала точно, что она жила в России, заподозрила бы, что мы провели эти годы в разных странах.

И тогда мне стало интересно: неужели только для меня этот период был самым жутким в жизни? Стала заводить разговор с подругами и друзьями… Нет, не только для меня. Но и не для всех…

В конце концов мы знаем о 90-х из воспоминаний всяких известных в той или иной мере личностей – политиков, журналистов, писателей. А что помнят о них обычные люди? Кинула клич среди авторов Ридеро и среди своих друзей. Откликнулись девять человек, я – десятая. И поняла, как плохо я знаю свою страну… Так появился этот сборник.

Я сознательно не редактировала тексты, только вычистила опечатки, – пусть звучат живые голоса. И не стала придумывать какую-то структуру – не хотелось ничего моего, личного. Расположила рассказы в алфавитном порядке фамилий авторов.

Ольга Квирквелия

90-е….лихие или золотые?

Про «ужасы» 90-х написано немало. О том, что социально-экономические потрясения тех лет перевернули с ног на голову судьбы миллионов советских граждан, прежде существовавших в замкнутом мире сложившихся устоев: скромного быта, незамысловатого досуга, непременной идеологической подоплёки всех публичных событий и высказываний, подпитывающей двойную мораль и двойные стандарты – знают, наверное, все. Но описание реалий того времени очевидцем, в малой степени затронутым перипетиями слома общественной формации и перехода во что-то иное, совсем непохожее на привычное бытование, думаю, тоже будет интересным…

В начале 80-х после обязательной после окончания института и трехлетней отработки по месту распределения, я устроилась младшим научным сотрудником в один из многочисленных НИИ, занимавшихся разработкой АСУ в непромышленной сфере. Занималась я переводами технической литературы, соответствующей профилю института, с английского на русский. Постоянного рабочего места в кабинетах, переполненных молодыми и не очень специалистами, мне не нашлось, и, время от времени, со все своим скарбом я перемещалась за соседний стол или в другую комнату. Начальник отдела, весьма общительный и, как оказалось, в такой же степени предприимчивый, быстро смекнув по моему, как тогда выражались, фирменному прикиду, что я имею доступ к дефицитным товарам, предложил решить этот вопрос с помощью блока сигарет «Мальборо». Мама и бабушка моего жениха (а в последствии и законного мужа), трудились во Внешторге и имели обширные связи, поэтому достать какой-либо дефицит проблем не составляло. Но мой жених предложил вариант получше – мы дарим/достаем начальнику все, что он пожелает, но, поскольку моя работа требует сосредоточения и тишины, я должна трудиться на дому… Ударили, как водится, по рукам. С того времени, я появлялась на рабочем месте исключительно в дни аванса и получки, привозя с собой кипу страниц перевода и отбирая для работы очередной материал. Само собой, начальник получал заказанное, ну а мы радовались массе свободного времени!

Правда, все общественные мероприятия, вроде ленинского субботника или переборки гнилой продукции на овощной базе, мне посещать приходилось, но разве это можно было сравнить с тем, что в любое время мы могли поехать отдыхать или двинуть на дачу с видеомагнитофоном и кучей кассет! Летом меня обязали месяц трудиться в подшефном пионерском лагере под Наро-Фоминском. Приехала я туда в назначенное время за рулем собственной машины с собачкой в корзинке – муж в те дни в рамках программы «откоса от армии» лежал на обследовании у своего врача в больнице и оставить ее было не с кем… Естественно, дирекция пионерлагеря, узрев бежевые Жигули, из которых выпорхнула мадам в розовых джинсах с болонкой на руках, распорядилась «по справедливости» – меня определили на самую грязную работу – мыть спальни и отхожие места пионеров. Физического труда я никогда не боялась, поэтому всю смену трудилась ответственно. Запах хлорки меня преследовал еще долгое время….

Так прошло года полтора – два. Синекуры я лишилась в одночасье и довольно прозаично. Где-то в середине 1983 года мне позвонили с просьбой срочно приехать на работу. Выяснилось, что в институте проводился «андроповский» рейд по борьбе с нарушениями трудовой дисциплины и, как оказалось, некоторые сотрудники моего отдела не смогли описать, как я выгляжу, и товарищи из органов решили, что я – «мертвая душа» чью зарплату получает начальник! Благо, машинописью я не владела, все переведенные тексты писала от руки и, сверив почерк, товарищи убедились, что я все же работала. Посоветовали, от греха подальше, написать заявление об уходе по собственному желанию и больше в такие переделки не попадать. Муж, к тому времени, успешно закончил МАРХИ и убедил меня, что как архитектор он будет получать достаточно, чтобы прокормить нас обоих. Работу мне искать не стоит, проживем и так…

Жили мы в самом центре Москвы в коммунальной квартире огромного дореволюционного дома, построенного известным архитектором Шервудом по заказу Московского купеческого общества. С начала 80-х дом поставили на капремонт с отселением, подъезды постепенно расселяли и мы, дабы не упустить важную информацию и держать руку на пульсе, невзирая на бытовые неудобства, продолжали оставаться на месте. Коммуналка была огромная – 7 комнат, кухня с прикухонной шестиметровой комнаткой, кладовка, два холла, черный ход во двор. Моя 25-метровая комната с потолками высотой 4м 20см, великолепной лепниной на потолке и стенах, дубовым паркетом и мраморными подоконниками нас вполне устраивала. То, что в туалете капало с потолка, в ванной комнате не функционировала раковина, а в кухне комфортно чувствовали себя только тараканы, быстро стало привычным. Полноценно мыться мы ездили к родителям мужа, а душ принимали, положив на дно ванной деревянную решетку и скоренько обливая себя из душевой лейки. Компенсацией этому было местоположение в самом центре Москвы. Добраться в любой конец города можно было за примерно одинаковое время. Только, когда в самом конце 1985 года у нас родился сын, мы на несколько лет переместились в съемную квартиру в Ясенево.

Вернувшись в коммуналку, мы уже в полной мере почувствовали дух развала всего и вся… Капремонт нашего строения так и не начался, жителей расселяли очень медленно, коммуникации ветшали и текли со страшной силой. Под потолком санузла натянули полиэтиленовую пленку и раз в сутки сливали накопившуюся на ней воду, дабы водопад не обрушился на пользователя унитазом… Ванная стала еще грязнее, а от тараканов не спасала никакая обработка. Надежды на то, что мы получим отдельную квартиру, пусть и на окраине, не осталось. И впервые мы задумались о том, что надо копить деньги и покупать кооператив. Собственно, этот период и знаменует для меня начало 90-х.

К тому времени появились первые кооперативы и совместные предприятия и некоторые из наших друзей стали поглядывать в эту сторону. Удивительно, как быстро под воздействием обстоятельств менялись люди. Институтский друг мужа, ставший секретарем комсомольской организации какой-то крупной организации, прилюдно осуждал нашу общую подругу, вышедшую замуж за финна, пусть не по любви, а только ради отъезда из страны, сам женился на американке – сотруднице компании NBC. Уйдя с должности, он виртуозно переметнулся из общества ярых патриотов своей страны в стан прозападно настроенной молодежи. Занимался тем, что барыжил привезенной из Штатов видеотехникой и подторговывал украденными из офиса компании видеокассетами. На деньги супруги он купил и отремонтировал дом в дачном местечке Подмосковья, который, естественно, ему и достался после их развода, сменил после этого круг общения, организовал кооператив и стал зарабатывать деньги любыми честными и не очень способами.

Муж же мой, увидев, что стать знаменитым архитектором ему не светит, начал заниматься продажей антиквариата. К искусству он приобщался с малых лет, неплохо рисовал, в старшем возрасте брал уроки у профессиональных реставраторов, знакомясь с тонкостями атрибуции произведений искусства. Отец его работал в ЦДХ в дирекции выставок, и часто они вдвоем подолгу изучали экспозиции, «нарабатывая глаз». Отец сам любил антиквариат и сыну передал некоторые тонкости профессии антиквара. Деньги, пусть и небольшие, у нас водились. Несколько раз в году мы всей семьей ездили отдыхать в дома отдыха, купили новую машину, стали и сами приобретать кое-что из раритетов. Утром я отводила сына в детский садик и совершала пробег по ближайшим антикварным и книжным лавкам, а заодно и по полупустым продуктовым магазинам. Муж же оббегал несколько «живодерок», куда быстро нищающие москвичи, дабы немного подправить семейный бюджет, сносили ненужные, иногда очень даже ценные вещи. Вечером мы рассматривали находки и определяли, что оставим себе, а что пустим в продажу.

В то время стали появляться и первые кооперативные магазинчики, либо коммерческие отделы в обычных советских. В цокольном этаже нашего огромного дома на Солянке вперемежку с учреждениями располагалось несколько магазинов. В известном и любимом москвичами магазине тканей «Балтика» рядом с массивными деревянными шкафами для экспозиции тканей поставили стеллажи, на которых ярусами громоздилась мелкая бытовая техника и товары для дома. В угловом молочном одну стену сплошь завесили одеждой, а в закутке открыли обменный пункт валюты. Антураж менялся, менялись и мы сами.

В один из дней к нам в квартиру пришла пара – мужчина и женщина представились: он – руководитель театра на Солянке, а она – ведущая актриса, проживающая также в нашем доме. Оказалось, что в одном из многочисленных помещений дома располагается театр и даже имеется вывеска, но мы, жители, никогда не обращали на нее внимания. Эти двое выступили с инициативой объединить всех жителей дома в некую организацию, которая самостоятельно без помощи властей будет решать квартирный вопрос проживающих. «Мы бесплатно возьмем в аренду у города весь цокольный этаж дома, сдадим помещения в субаренду, и на полученные средства купим квартиры желающим уехать из дома, а для оставшихся сделаем капремонт с перепланировкой на отдельные квартиры», – вещали они хорошо поставленными голосами… Мысль была свежей, вкусной и заманчивой! Надежда обрести отдельное жилье вновь забрезжила на горизонте и все соседи, особо не раздумывая, подписали «протокол о намерении». Через некоторое недолгое время в помещении театра прошло собрание жителей, на котором было заявлено об открытии акционерного общества закрытого типа «Жилтоварищество – Наш дом». Акционерами стали все жители дома, руководителем назначили актрису, а руководителя театра единогласно выдвинули кандидатом в депутаты Мосгордумы.

Еще пару месяцев ежевечерне мы парами ходили по коммуналкам нашего избирательного округа уговаривать жителей проголосовать на выборах за нашего уважаемого представителя. Помню, что время было зимнее. Входя в квартиру, – а пускали почти везде – расцвет бандитизма еще не наступил, пока представлялись и рассказывали с чем мы и зачем мы, верхнюю одежду расстегивали. Выходя на площадку – застегивали… и так десятки раз кряду! Кандидат наш в думу не прошел, но организовал новую организацию с громким названием – Фонд содействия ликвидации коммунальных квартир. Президентом этого фонда он и стал.

Энтузиазмом преобразования старых индивидуалистических отношений в солидаризм-коллективизм заразился не один десяток жителей. Сформировалась активная группа ходоков по кабинетам, фронтвумен которой были почти девяностолетняя Раиса Захаровна и 75-летняя Галина Матвеевна (имена называю, потому что они давно уже покинули этот мир и претензий мне не предъявят, ежели что). Раиса Захаровна в нужный момент всегда могла изобразить сердечный приступ и чиновник, желая быстренько выпроводить просителей из кабинета, ставил столь нужную нам подпись. Галина Матвеевна за долгую и бурную жизнь не раз побывавшая замужем, будучи и сама излишне эмоциональной, от одного из них, испанца, переняла экспрессивную манеру общения. Видя, что вопрос никак не решается, она громогласно заявляла, что, если ей не дадут возможность избавиться от своего соседа-алкоголика, потому как он своим заунывным пением после принятия очередной дозы сводит ее с ума, дело закончится кровавой бойней. А после этого ей уже ничего будет бояться – она всех своих обидчиков порешит! И грозно сверкала взглядом в сторону чиновника. Дошли почти до самого Лужкова и в результате получили разрешение на аренду ряда помещений цокольного этажа на 49 лет!

Руководство нашего товарищества развило бурную деятельность: из всех концов России были вызваны их родственники и свойственники. Одна категория организовалась в строительную организацию с тем, чтобы ремонтировать наши помещения, другая – заниматься документацией, третьи – вообще непонятно зачем приехали. Самый главный наш руководитель не пропускал ни одного важного мероприятия, связанного с ЖКХ, поучаствовал даже в выпуске популярной передачи Листьева «Тема», где заявил, что власть вообще не понимает, как расселить коммуналки, а у него есть готовое решение: надо всем нуждающимся в улучшении жилищных условий дать возможность взять кредит на приобретение квартир сроком лет на тридцать и вопрос будет закрыт навсегда! Под это дело он учредил банк «Взаимный кредит», разместившийся как все его остальные организации в нашем доме. Членам жилтоварищества было заявлено, что с его (банка) помощью мы будем и зарабатывать на деньгах, получаемых от сдачи в аренду помещений. То, что часть помещений совершенно бесплатно занимают его организации, он, естественно, не упоминал.

К тому времени, актриса и руководитель театра (руководство нашего Жилтоварищества, напоминаю) оформили законный брак и он перебрался в ее коммуналку. Странным образом, через некоторое время единственная их соседка по квартире была зарезана своим ухажером во время распития спиртных напитков. Дело особо не расследовали и вскоре «молодые» стали обладателями большой четырехкомнатной квартиры, которую тут же приватизировали. Другие же жители решали этот вопрос кто во что горазд. После прокатившихся по все России захватов пустующих квартир афганцами и многодетными семьями, наши жители таким же образом реквизировали несколько пустующих квартир в доме – часть в отселенных подъездах, часть – считающихся аварийными, но являющимися вполне пригодными для проживания. Я, муж и сын переехали в аварийную. Квартира, такая же большая как и наша, была вполне качественно отремонтирована (видимо была подготовлена для сдачи кому-либо в аренду), обои поклеены, паркет отциклеван, ванная и туалет сверкали новой сантехникой и свежей плиткой. Правда на кухне на месте газовой плиты была устроена барная стойка, но этот вопрос решился очень даже просто сносом стойки и установкой плиты. В квартиру въехала еще одна семья – женщина с двумя дочерями- подростками и собакой. Мы заняли три комнаты, соседка две, еще в одной устроили кладовку. Седьмая комната была, действительно, в аварийном состоянии по причине дырявой крыши (этаж был самый верхний). Но нас это особо не волновало, обильная течь наблюдалась только во время таяния снега, а это максимум месяц. Благодать и только!

Тем временем, муж попал поле зрения бандитов. Эта категория граждан нюхом чуяла, где можно заработать. А уж зарабатывать на антиквариате – достойно и красиво! И вот мой осторожный, даже трусоватый муж стал советником вора в законе Сергей Сергеевича. Тот его водил по каким-то стрёмным, забитым под завязку антиквариатом квартирам с заданием оценить те или иные предметы, возил за границу, консультировался днем и ночью по любым вопросам, связанным с искусством. Надо сказать, что мой муж весьма остер на язык… правда, юмор у него черный, но смешить компанию и держать стол, как говорится, он умеет еще как! Так что в скором времени Сергей Сергеевич стал ездить с нами на дачу и в дома отдыха. Он расслаблялся в компании мужа, чаще улыбался и выглядел совсем не страшным. Внешность у него была специфическая, не профессорская, скажем: тяжелая челюсть, взгляд исподлобья, большие руки, медвежья поступь, но держал он себя скромно, в основном молчал и внимательно выслушивал собеседника. То, что он плотно сидит на наркоте, я узнала случайно… Муж вдруг совсем перестал спать и есть, меня это тревожило, но он упорно отмалчивался… Через несколько дней я все же настояла, чтобы он рассказал, в чем дело. Оказалось, что Сергей Сергеевич принес ему на хранение нечто незаконное. Его бывшая жена, постоянно требовавшая от Сергея Сергеевича всё больших алиментов на содержание сына, случайно увидела, где у него тайник, заглянула в него и теперь шантажирует его тем, что заявит в органы, если он не заплатит ей. Тот не придумал ничего лучшего, как отдать сию ценность своему советнику. И теперь муж со страхом прислушивался к любым шагам по лестнице, ожидая прихода либо бывшей жены, либо органов… И то, и другое было страшно и невозможно! Слава Богу, он нашел в себе смелость попросить Сергей Сергеевича забрать опасный предмет, мотивируя любопытством соседки и непредсказуемыми последствиями. Много еще смешных и не очень казусов у них случалось ввиду разности менталитета. Сергей Сергеевич впоследствии скончался и весной 1995 года мы присутствовали на прощании с ним в морге какой-то окраинной больницы.

Через некоторое время городские власти поняли, какую глупость они совершили и попытались отозвать разрешение на аренду помещений. Начались многолетние суды и, в конце концов, Жилтоварищество осталось ни с чем, ну а жители – тем более. Мы опять задумались о, теперь уже, покупке квартиры… Нужен был постоянный источник дохода, а не периодические заработки. Знакомая приемщица одного из арбатских антикварных магазинов попросила моего мужа приобщить к антиквариату своего сына, его ровесника, кстати… Тот уехал в Германию по еврейскому каналу, посадил свою семью на социал, а сам болтается туда-сюда, иногда подторговывая кепками в тамбуре одного из подъездов на Тверской-Ямской. Его надо было научить слегка разбираться в предмете, а уж продать вещь он и так умеет, справится стопроцентно. Так возник поначалу идеальный тандем: муж находил вещи, а компаньон продавал. Язык у него был подвешен как надо, а настойчивость, граничащая с навязчивостью, способствовала завершению сделки в нужном ключе. Сначала они арендовали угол в магазине, где работала мать компаньона, потом – стену, а потом и целую комнату… дела шли неплохо и мы, наконец-то, стали откладывать деньги на квартиру в твердой валюте.

Все бы хорошо, но характер и поведение компаньона оставляли желать лучшего. Он считал себя главным в дуэте, потому, как отвечал за деньги, а мужа держал в качестве зависимого работника, обязанного всюду следовать за хозяином. В ресторан – вместе, в баню – вместе, в казино (а он был классическим игроманом) – вместе! Муж упирался как мог, но в их случае, легче было согласиться, чем выслушивать оскорбления в пассивной зависимости от жены, мамы и прочего… Наш сын перестал видеть папу совсем! Когда он ложился спать, папа еще не возвращался с работы, а когда утром уходил в школу – из комнаты папы раздавался громкий храп. К тому же муж начал прилично прикладываться к спиртному, днем просыпался опухшим и злым. Мылся, собирался и вновь на галеры… Я пыталась вмешаться, сердилась, ссорилась с компаньоном. Но добилась только того, что компаньон, к тому времени бросивший свою семью в Германии и женившийся на продавщице их магазина, советовал мужу поступить так же, всячески обливая меня при случае. Муж извинялся: – «Потерпи, вот соберем достаточно денег для покупки квартиры и я с ним расстанусь!»

Отдушиной для меня стали проходящие два раза в год, начиная с ноября 1996, года Антикварные салоны в ЦДХ на Крымском валу. Это было культурное явление того времени. В салонах участвовали антикварные и аукционные дома Москвы и Санкт-Петербурга, а в конце девяностых и галереи из Франции, Германии, Австрии. Это был зрелище для глаз и праздник для души. У нас всегда был отдельный стенд: для приглашенных гостей закупалось шампанское, выпекались крошечные пирожки с разными начинками, фрукты ставились корзинами и огромными вазами. Специально к салону, я в ГУМе или ЦУМе покупала новые наряды, обувь на высоком каблуке, освежала прическу. Обычно салоны длились неделю и все эти дни были наполнены шумом, музыкой, карнавалом впечатлений и эмоций. Моей функцией был прием гостей, их угощение, показ экспозиции и совместная прогулка по другим стендам. Первый день – вернисаж – закрыт для широкой публики, приходят только приглашенные персоны, представители министерства культуры, известные деятели искусств.

Любитель антиквариата, коллекционер всегда ассоциировался у меня с образом моего свекра – элегантный, ухоженный, модно одетый. Если на нем пиджак – то непременное дополнение шейный платок, а не галстук, если свитер или пуловер – обязателен подходящий по стилю и цвету шарфик. Здесь же разнообразие типажей покупателя поражало! «Граждане бандитствующие», как называл их мой муж, угадывались по бычьим шеям с прямо-таки колодезными цепями и массивным перстнями на пальцах. Они, бесцеремонно отодвигая в сторону консультанта, группами заходили на стенд (ориентиром служило, как правило, известное имя автора произведения искусства, вроде Айвазовского, Шишкина и прочих громких фамилий), недолго переговорив между собой, подзывали «хозяина» и начинали бешено торговаться. Только умение компаньона мужа грамотно продать вещь спасало от того, чтобы не отдать ее за бесценок. Приобретение тут же снималась со стены (с помоста – в случае бронзовых или мраморных статуй) и торжественно перемещалась к выходу… упаковкой они не заморачивались. Диаметрально противоположным образом вели себя «должностные преступники» – чиновники с неофициальным доходом. Если таковой приходил с супругой, то вторая половина отправлялась к витрине с ювелиркой, а сам товарищ внимательно выслушивал всю информацию об экспозиции, какую только могли предоставить консультанты, а потом скромно, чуть ли на ушко, интересовался, сколько стоит тот или иной экспонат, выслушивал его историю и детальное описание, рассматривал предмет со всех сторон на наличие повреждений и дефектов. А потом спрашивал, не могли бы мы привезти выбранный им экспонат по указанному адресу, там покупатель и рассчитается в нужной валюте, разумеется. Они никогда сами не уносили приобретенное, почти не торговались – им было достаточно рекомендации знающих людей. Естественно, подобные просьбы выполнялись незамедлительно. Постоянные клиенты редко покупали что-либо на салоне, они приходили пообщаться и обсудить выставленное на других стендах, чаще с критической стороны… А сколько же любителей старины среди нашей богемы! Ба, знакомые все лица! – От чудаковатого миллиардера Брынцалова до скромного обаятельного Евгения Петросяна! И у каждого свои пристрастия – надо их помнить и подводить именно к тем произведениям, которые могут их заинтересовать. Семь дней проносились как один, завершающий был днем подсчета дохода и раздачи подарков участникам. И вечером – совместный поход в ресторан большой компанией.

Часть собранных на квартиру денег ушла на покупку уже собственного помещения на Арбате под магазин. Сделан был шикарный ремонт в стилистике купеческого особняка 19 века, развешаны картины и иконы, разложены предметы быта и расставлена мебель. Но тут возникла следующая проблема – клиенты есть, заказчики имеются, а дохода почти нет… Муж начал собственное расследование этого феномена. И что же? – Компаньон крупно проигрался в казино и стал «крысятничать» – продавал вещи по хорошей цене, а мужу называл гораздо меньшую. Прибыль-то они делили пополам, вот муж и оставался почти ни с чем. Дело шло к разрыву отношений и выходу из дела. Благо, достаточная сумма для покупки квартиры была собрана, и я приступила к поискам. В конце 2000 года квартира, даже лучше той, о которой грезили, была приобретена, чем и ознаменовалось для меня окончание девяностых. К слову сказать, после ухода мужа из магазина, карьера компаньона покатилась под откос… Продать что-то всегда можно, а вот попробуй найти то, что продать! К тому же скоропостижно умерла его мама, которая, оберегая собственное чадо, подстилала соломку всюду, где только возможно. Играть он не перестал, поэтому вскорости лишился магазина, а потом и квартир… Но это его проблемы, как говорится…