1990-е: воспоминанья не погасли

Предупреждение по-бандитски. 1992

Москва. Центр. Живу я на 8 этаже, окна кухни выходят в сторону подъезда. Однажды осенью сижу за завтраком прямо у окна, спиной к нему, и вдруг оглушительный бабах и тоненький писк. Я боюсь шелохнуться, кошусь одним глазом на окно и думаю: хоть бы стекло не вылетело, а то мне башку снесёт! Вижу – стекло пошло рябью, то есть свет преломляется как бы мелкими волнами, напоминая рыбью чешую, и тихонечко так пищит. Я даже вздохнуть боялась, так и сидела, присогнувшись, пока всё не успокоилось. Окно выдержало. Уфф!

Что это было? Открываю окно, выглядываю и вижу, что из переулка выкатывается автомобиль с красивыми задними фонарями и мчится по Переяславке в сторону Рижского вокзала. Я взяла лист бумаги и зарисовала план движения машины (чтобы не забыть со страху), потом отправилась посмотреть, что случилось. Прямо перед подъездом – какая-то груда тряпок с шерстью и паклей вроде веника, метрах в десяти от мусорного контейнера. Ничего не поняв, я вернулась доедать завтрак. Вскоре в дверь позвонили. Опрос возможных свидетелей. Я ничего не смогла рассказать: ни какая было машина, ни куда поехала, и даже забыла, что сама нарисовала план движения. Я эту бумажку через пару дней нашла и всё вспомнила в деталях, но поздно. Вот как работает стресс, память отшибает на время. Полицейский спросил, богатые ли люди живут в этом доме? Сказал, что у блондинки нашли тысячу долларов. Я ответила, что у наших жильцов и тысяча рублей не у каждого в кошельке, сколько ни взрывай – просто учёные: искусствоведы и химики.

Оказалось, что в нашем доме один «авторитетный бизнесмен» снимал квартиру для своей блондинки. Это её и её шубку я приняла за кучу тряпья, а волосы за веник. Так всё было скомкано взрывом. Взрывчатка была заложена в мусорный контейнер и взорвана водителем дистанционно, когда девушка вышла из подъезда. Крышка контейнера улетела далеко на газон. «Бизнесмен» этот поссорился с «коллегами», упрямился, поэтому ему сделали такое «предупреждение» в воспитательных целях.

Стёкла вылетели у всего подъезда до 8 этажа. Моё окно было на грани, но мне очень повезло. Приезжало телевидение. Женщина-искусствовед на первом этаже нарядно оделась и эффектно сметала с подоконника стеклянные осколки веничком из рисовой соломки. Почти Вермейер. Так и попала в хронику.

Добыть пачку масла. 1992

Жили мы в Москве на Дорогомиловке, я и два малыша 2 и 4 лет. Их нужно кормить, но любые молочные продукты в дефиците. Масла сливочного на прилавках вообще не бывает. Обычно, чтобы купить хоть что-нибудь, надо гулять около магазина «Молоко», заглядывая в окно: не вынесли ли чего в зал? И если вынесли, то бросаться внутрь вместе с малышами, потому что дефицит давали только по две штуки в одни руки. Конечно, многие гуляли прямо в магазине, но малыши начинали капризничать и приходилось выходить на улицу.

Так вот. По весне детям особенно нужен витамин Д, в аптеке такого препарата вообще не бывает. Надо добыть масло. Как-то в марте, в весенний солнечный день мне улыбнулась удача. Я с малышами стою на стрёме в магазине и вдруг – О чудо! – выносят заветную картонную коробку. Быстро сажаю малышей в угол, чтобы их не затоптали, бросаюсь к коробке и выхватываю последние шесть пачек. Нас ведь трое, мне разрешат пробить на кассе!

Вокруг люди, вожделевшие этого продукта. Им тоже надо, они тянут руки к моей добыче, пытаются вырвать хоть одну пачку, кричат. Я резко сажусь на корточки, прижав к животу свой трофей и опустив голову так, чтобы нигде нельзя было просунуть руку и вытащить пачку. Ни у шеи, ни подмышкой, без зазора, ни-ни! Видя, что дело безнадёжное, кто-то говорит: «Ей же не пробьют на кассе!», другой отвечает: «Вон её дети, двое». Поняв, что я в праве, большинство расходится, но один старик в добротном чёрном пальто и каракулевой шапке ходит вокруг меня кругами, стукает клюкой об пол около моей головы и приговаривает: «Отдай масло, отдай масло!» Палка просвистывает около уха и бахает резиновой пятой в пол.

Кассирша пробила в кассе везунчикам и спокойно ждёт, пока дед угомонится. Наконец он утихомирил свой гнев, ушёл. Стало тихо. Я встаю с корточек, подзываю малышей, мы идём к кассе.

Вот настоящий триумф! Нам пробивают всё, что я взяла с боем. Последние зрители расходятся, понимая, что сейчас ничего не получат, и надеясь, что в следующий раз им может быть что-нибудь достанется, если повезёт.

Мои золотые годы

Я вышла замуж поздно. Почти в 27.

Сейчас это вполне нормально. Карьера, и вообще все тридцать три удовольствия от жизни? Иные времена и нравы. В прошлом веке это воспринималось немного иначе: Засиделась в девках!

Но ровно через год и еще через два в нашей семье уже щебетали две симпатичные черненькие девчушки. Очень похожие на отца – метиса-казаха.

Сейчас пытаюсь освежить в памяти события тех уже далеких лет, и с трудом проворачиваю свои воспоминания. Плохое память стирает, охраняя нас, а хорошее воспринимается, как само собой разумеющееся, а когда оно произошло – уже и неважно.

В 1990 моим девчонкам было уже по десять. А мне… мне 37. Хороший возраст. Особенно, если у тебя есть семья, жилье и работа.

Квартира нам досталась от родителей мужа: мой свекор долго работал вахтовиком-энергетиком, и получил эту благоустроенную двушку в районом центре. Но, привыкшие жить с печкой и своим огородиком под окном, родители мужа отказались переезжать в «удобства». Так что свой медовый месяц мы провели в собственной квартире. И ничего, что горячей воды не было почти никогда, а чтобы не замерзнуть зимой, жильцы дома выходили периодически на разгрузку угля для котельной, а то и вовсе дежурили вместо подвыпивших кочегаров.

И с работой мне повезло. Да, что говорить, тридцать лет я с удовольствием ходила в свою «контору». Она дала мне все: удовлетворение, творческий заряд, материальный доход, уверенность, друзей. Да и находилась она рядышком с домом, Так что на обед я приходила на свою кухню и успевала не только перекусить, но и переделать кучу всяких домашних делишек.

Итак, в девяностые дети подросли. Перестали болеть и оказались очень самостоятельными. Значит, у мамы появилось время для себя. Нет, не для макияжа или маникюра (впервые маникюр я сделала, будучи на пенсии), а опять для той же работы. Должность моя именовалась «ведущий инженер» серьезной промышленной организации. А еще я возглавляла профсоюзный комитет. Численность около шестисот человек и все разбросаны по пяти сельским районам. Для связи местная телефония и Уазик. А еще вера в светлое будущее и победу социализма во всем мире. Я даже была кандидатом в члены КПСС. Для ИТР это было непросто, была очередность два рабочих и только тогда один инженер. Мы, рожденные в послевоенные годы, были, да что говорить, и остаемся по сей день, истинными патриотами своей родины и своей земли.

Первый больной укольчик получила я в октябре 1990. Переименовали мой любимый город Горький в Нижний Новгород. Ничего не скажу, хорошее историческое название. Но мои родители родились в горьковской области, я и мои дети тоже горьковчане. Столько связано с Горьким. Прошло уже 35 лет, а я так и называю город Горьким. Не из-за противности, так язык сам произносит.

Вообще-то я никогда особо не интересовалась политикой, потому что была уверена, что там, «наверху», знают, как нам жить. И все сделают правильно. Да, не было своего газа, но мы гордились, что помогаем бедным соседям закавказским и прибалтийским республикам, Молдавии и Белоруссии своим голубым топливом.

Жили мы в те времена не то, что плохо, но довольно скромно. Излишеств не было ни в чем: ни в еде, ни в одежде. Может столица жировала, это там были дома моды, большие магазины и «Березки». А мы были, как говорится, «одеты бедненько, и но чистенько». И самое главное, что все были равны.

В душе я романтик. Мне нравилось путешествовать по моей стране: я побывала в Алма-Ате, Киеве, Минске. Сухуми. Я гордилась самым большим и дружным государством в мире. В 1990 году сьездила по туристической путевке в Белоруссию. Противоречивое мнение. Очень бедные деревеньки, даже беднее наших. Беловежская пуща. И изобилие товаров легкой промышленности: я одела и обула всю семью. Пряжи для вязания привезла. Хотя тогда впервые мне показалось, что нас, русских, недолюбливают. Хотя, кто ближе чем русские и белорусы?!

1991 год. Сейчас говорят, что распад СССР был предречен… Социалистического, самого гуманного в мире строя, больше нет. Республики выходят из моей страны одна за другой. Кого-то выставляют насильно. Например, мой любимый Казахстан. Нет СССР. Нет РСФСР. И это было самое мое большое потрясение в жизни. Рухнуло все: вера, надежность, благополучие. И хочешь – не хочешь, ты был втянут в этот круговорот политических событий. А потом и того хуже: путч, смена правительства, война в Карабахе и первые беженцы, Чеченская война и первые солдатские гробы. Оказывается, никакие мы не друзья!?

Но жизнь продолжалась. Дети ходили в школу. Писатели издавали свои книги, а мы читали. Именно тогда я открыла для себя Александру Маринину и Бориса Акунина.

В музыке испарился русский рок (что меня не очень расстроило), но появились Би-2, Машина времени, На-на. Я заслушивалась Уитни Хьюстон. И не считаю, это каким-то предательством: красота, она спасет мир!

А кому-то было не до песен. Предприятия закрывались одно за другим. Работы нет. И тут явилось миру новое явление: челноки. Или женщины с большими клетчатыми сумками. Бывшие специалисты НИИ, рабочие, артисты – все стали торгашами. И они нас спасли. Мы не только не остались без трусов, мы увидели качественную заграничную одежку. А у китайцев на нашем рынке я купила куртку, которая до сих пор жива.

Зимы у нас холодные. Не как в Сибири, но не дают расслабиться. И вся Россия становилась на лыжи.

Но я же молодая и непоседливая. Мне мало было лыжни.

И вот завелась в моей голове одна шальная мысль: искупаться в проруби. Уже несколько лет, как завелась и, как говорил мой муж, еще «с девок». На Крещение, где не многолюдно и темновато, и, прямо скажем, холодно. Представляя предстоящую процедуру, я ежилась, зажмуривала глаза и задерживала дыхание: но я заранее гордилась собой! И каждый год какие-то обстоятельства мешали моей мечте века. Может быть, в самом деле, это были серьезные дела, может я искусственно их создавала. Но каждый раз искренне сожалела о не содеянном.