Конструирование адекватности. Поиск оснований. Часть II

Теория, интерпретация и происходящее

Предположим условную «адекватность» в качестве сильного инструмента определения себя в этом происходящем. Допустим, что это всегда только «теория», то есть «предположение действительности».

А чем является на самом деле действительность – это только гипотезы, построения, оценки, отношения, концепции, фантазии, мысли и эмоции о таком. И такое взаимоотношение ментального и неизвестной действительности (вещи в себе) – можно отрицать, но что толку: наши мысли, наши оценки – это мгновенное схватывание действительности, а после – следующее схватывание затем.

И такое схватывание не отменяет «странного факта присутствия в присутствии» не только в качестве «мышления о присутствии» (рационализм), но и «чего-то большего» (экзистенциализм). Но опять же, любой способ обратить такое большее во что-то понятное требует схватывания или его оценки, то есть остановки в мысли, в ментальном акте. И именно в таком «дурном» состоянии и происходит присутствие для того, кто не может себя остановить иным способом, то есть только с помощью схватывания присутствия в мысли (любом ментальном акте).

И такое схватывание также предполагает, что за ним, до него, после него, присутствует нечто то, что не схватывается, то, что не является чем-то понятным или понятым, то есть что-то бессознательное или что-то совершенно иное неизвестное.

И кто-то может утверждать, что у него отсутствует «теория для утверждения адекватности». Но, скорее всего, каждый обладает чем-то таким для включения сюда, или через нечто такое он включен в происходящее.

И наличествующая у кого-то «теория» может быть или казаться достаточно неадекватной, но это не отменяет факта наличия такового, в качестве реализации в конкретном индивидууме, а после – и какого-то определяемого затем поведения такого включенного.

И «теория» недоступна для явленного схватывания в виде конкретного выделения, или «схематической концепции», и она может быть вскрыта только апостериорно, то есть через интервьюирование, или оценки апостериорного присутствия (поступков) субъекта.

Теория адекватности, а точнее, ее выявляемые части – это вскрываемое после определенного опрашивания, или суммы специальных вопросов, о «кто ты, где сейчас, что вокруг тебя в широком смысле?…». И конкретные ответы позволят выявить связи, части частной адекватности или неадекватности. В последующем будет возникать интерпретация такого выявленного после вопросов, то есть конкретная рефлексия у того, кто себя опрашивал (обдумывал свое положение, положение дел, дела, поступки, окружающее, месторасположение в мире, отношения мира к…), или у тех, кто опрашивал извне субъекта для каких-то своих целей. И, возможно, после могут возникать мысли о «явленной теории конкретной адекватности», то есть какой-то «явленной значительности».

Интерпретации и то, что происходит там, в том, кого опрашивают, в «невыявляемом контексте» – это, предположительно, нечто совершенно разное. И «адекватность» – в «неизвлеченном состоянии» может являться чем-то «особо иным». И можно предположить «сильно не выявляемую часть» и «выявляемую часть также», и нечто промежуточное между таковыми воображаемыми частями.

Статус неадекватности

«Онтологические ответы», полученные в результате интервьюирования, можно понимать по-разному, допустим:

– Выявленная «адекватность» может быть, в каком-то смысле, эфемерностью, в ней могут наличествовать антипозитивистские, антиреалистические, антилогические, анти… мысли-вещи-связи. И в такой «адекватности» будут присутствовать взаимоисключающие посылы, то есть тезисы, выдвигаемые таким мышлением, будут являться одновременно и антитезисами. Но это неадекватное противоречие – оно может присутствовать, и мыслящий таким образом тоже как-то будет, но что в последующем? При этом формально-логическое мышление – это только явленная часть мышления, а то, что за ним, – это нечто, совершенно не связанное с явленной противоречивостью или непротиворечивостью, и там, возможно, другие связи, законы и правила…

– Адекватность может являться мифом в отрицательном значении или суррогатом из разного, и это может быть особый вымысел или противоречивый бред, но это неважно для самого вымысла. И тут важным является только то, каковыми будут последствия для субъекта и его окружения, получившего такое в качестве «конкретной теории адекватности».

– Адекватность может предполагать антисоциальные, антибытовые обыденные, антиобыденные физические и другие представления, что может отрицать адекватное общежитие, элементарное бытовое выживание в обыденности, необходимость продолжения рода, продуктивного взаимодействия со средой и т.п.

– Адекватность, считающая себя таковой, может являться чем-то особо другим, то есть а кто на самом деле является адекватным в «Идиоте» Достоевского? «Адекватность» может воображать себя особо практичной, сверхрациональной, но на самом деле она будет являться практичной антропофагией.

Размышляя об адекватности-неадекватности:

– И тут всегда вопрос о том, а как вырабатывается адекватность-неадекватность? Возможно, такое возникает в результате взаимодействия со средой, и это система «проб и ошибок», но и что-то другое. И в выработке адекватности может подключаться разное, все усилия интеллекта (духа, участника). А после – и окружающее, приобретаемый опыт, и что-то из «связи».

– Возможно, адекватность распространяется через различные каналы связи, коммуникации, а в последующем утверждается, становится каким-то постоянством, и после куда-то мутирует, изменяется, прирастает разным.

– Возникшая-созданная адекватность-неадекватность может распространяться, в качестве особого ментального вируса поражая предполагаемое сознание всех, кто соприкасается с таковым.

– Устоявшаяся адекватность – это сумма явленных установок, совокупное мышление, сильная практика, что включает в себя:

· мыслительные конструкции, системы образов, молитвы, мечты, истины, правду, фантазии, символы, моральные установки, выдумки, ложь, выделенное мышление;

· живое общение, диалоги вербальные и невербальные тексты;

· произведения искусства, архитектуру, музыку, науку, право, законы, мораль;

· обыденную практику, бытовую жизнь, устоявшиеся традиции;

· социально-политическую реальность, экономическую и военно-игровую действительность;

· но также и конкретную культуру в целом, цивилизацию ХХХ.

– Адекватность или неадекватность вырабатывалась, развивалась, допустим – исторически. А если взять условную историческую адекватность, и после поработать с ней для мутации ее в какую-то сторону? Но какую? И почему с таковым необходимо быть очень внимательным?

– И возможно ли, что существуют способы выработки вакцины против искусственно созданного интеллектуального, духовного, ментального конструкта, ставшего уже оружием против какого-то тела или против какого-то рядом?

– И можно ли выдумать теорию адекватности? Или адекватность – это нечто возникающее в течение значительного времени действительного присутствия. И адекватность можно только откорректировать, изменить, что-то вынуть, а после добавить к тому, что уже сформировалось, и…

– Можно предположить иерархию в самой адекватности. То есть присутствует:

· и что-то выявляемое, язык, каркасы, конструкции, схемы, теории, объяснения…

· нечто базовое, совершенно не выявляемое, какое-то бессознательное.

– И «явленная-выявляемая теория адекватности» – это нечто значительное на поверхности всего того глубинного. И нужно предположить, что любое воздействие на внешнее затрагивает все скрытые структуры… И в обратную сторону это действует так же. И, предположительно, можно воздействовать на ту сторону, вне сознательного?

– Что является способом включения в адекватность-неадекватность? Это обряды, образование, жизнедеятельность после. И молитва – это сильный способ возврата к адекватности. А лозунги, крики – это инструмент ввода в состояние неадекватности, бессознательности или возбуждения особых конструкций присутствия в экстремальной, неадекватной ситуации.

– Но что «стоит» за конкретной адекватностью? Что «веет» над всем? Что «определяет» адекватность? И это не только бессознательное, тут все сложнее. Возможно, это особое метафизическое, воля к власти, связь с кем-то, особое господство, сильная мечта понять что-то в таком происходящем, стремление изменить присутствие в направлении его…, для…? И можно ли конкретное МЕТА вставить в стержень адекватности?

– Может ли быть адекватность со знаком «плюс», или наоборот, со знаком «минус»?

…

Зараженный неадекватностью

И как будет действовать зараженный теорией неадекватности-адекватности, и как на это будут реагировать другие, с их теориями?

– А если его адекватность будет являться «чем-то свихнувшимся», тогда его быстро, или не быстро, образумят, или…?

– А если в таком присутствии – все будут слетевшими с катушек, то что будет с таким присутствием, чем оно завершится для присутствующих?

· И, через время, произойдет их всеобщее или частичное выбытие из присутствия?

· Или кто-то из «рядом» заполнит то место, которое ранее занимали свихнувшиеся?

· Или кто-то живущий поблизости решит, что жить дальше возле такого невозможно, а после будут приняты меры для разрешения неадекватности?

– А если это точка, в которой рухнула древняя адекватность, и приходится наблюдать мир до потопа? Что будет с таким неадекватным, возможно, оно стабилизируется и вернется в нормальность – или нет?

Свихнувшаяся адекватность

Предположительно, случается так, что возникают неадекватные теории адекватности, которые подводят к черте всех включенных в такое (мысленные примеры такого представлены в научной фантастике). И подобные «концепции» могут поставить под сомнение существующую конкретную «историческую адекватность», «естественную адекватность», «нормальную адекватность», «цивилизованную адекватность»…

И обыденная, традиционная, семейная, племенная, национальная, религиозная, универсальная, цивилизационная адекватность – это то, за что заплачена сверхцена? И любая уже сконструированная «инструкция по пользованию сверхопасным оборудованием» предполагает тех, кто заплатил за такое: частью тела, завершением после роковой ошибки, жизнью близких или отсутствием тех, кого не будет после? И что произойдет, если проигнорировать древний опыт тех, кто выжил, дал потомство, а после закрепил такой опыт в конкретной концепции адекватности?

И погибшие сообщества, исчезнувшие или проигравшие цивилизации – они говорят о неадекватности? О том, что они не смогли пережить проверку?

Значение адекватности и «инструмент против»

И тут вопрос о возможности сконструировать адекватность или особую неадекватность. Или о том, чтобы создать особое мышление, а после подсовывать его для разного…(см. о таком в фантастическом романе «Львы Эльдорадо» Ф. Карсака). И насколько игра с этим опасна для тех, кто решит организовать подобное?

Что такое множественная адекватность? И создание бесконечного числа вариаций адекватности может быть использовано для разбора на части субъектии?

И всегда присутствует предположение о том, что в борьбе субъектов, групп, субъектий теория неадекватности «может намеренно вырабатываться» для предложения ее рядом, для последующего его выведения из строя, то есть она может применяться в качестве «инструмента против» (опять же, см. о таком в фантастическом романе «Львы Эльдорадо» Ф. Карсака). То есть адекватность-неадекватность – это всегда «против тех», кто не понимает, что присутствие тут – это мышление-присутствие. И явленная часть адекватности мышления-присутствия включает:

– размышления о себе;

– о том, что вокруг;

– о том, где ты и кто ты;

– как тебе нужно жить и зачем;

– что значит быть адекватным…

И все конкретные «вопросы и ответы» – это наиважнейшие явные (внешние) принципы для того, кто хочет продолжать присутствовать в присутствии.

Что происходит? Что это все? Почему я присутствую как часть этого? Почему я завтра перестану являться частью этого? Возможно, это все присутствие, и присутствует не так, как происходит мышление о нем; и движется в непонятном направлении. «Что это все на самом деле?» – это останется особой тайной.

Но как жить с таковым? Как жить, осознавая свою специфическую никчемность относительно происходящего? Как продолжать присутствовать? А жить для ума – это «идти куда-то», но если «это куда-то» – это слабая фантазия, выдумка, временный смысловой вывих, позволяющий воспроизводить нормальность в происходящем, то как быть тогда?

– И если это действительно так, или оно бессмысленно, тогда человек одинок, он непонятно зачем «заброшен в мир»1, или брошен в мире, он бесполезный странник в безумном пространстве. И тогда – а зачем он тут?

– И если присутствие бессмысленно, тогда это не загадка – это что-то другое, в чем нет ни ответа, ни вопроса, а длится только пребывание.

– И если это (зачем он тут) «каждый должен решать для себя сам», то насколько ему это под силу? (Разрешение подобного в работах Виктора Франкла).

– А если не под силу, тогда можно обратиться к готовому опыту, к созданной другими «нормальности». И возможно, что все способы преодоления ненормальности – это что-то навязанное, но отрицание их может быть. И немногие могут жить, отрицая древний тысячелетний пласт нормальности, который уже на практике показал свою практичность тем, что те, кто «жил с этим» – они же дали потомство. То есть их нормальность проверена практикой «проб и ошибок». И эта «включенность», которая, возможно, и ничего не говорит о том, что же тут на самом деле, все же работает. Но не факт, что и завтра она окажется тем, что не приведет к гибели или проигрышу. И не все готовы принять такую «нормальность», не всем она подходит, а существуют и те, кто чувствует, что «нормальность» – это нечто внешнее по сравнению с тем, что находится внутри состояний духа.

Как можно объяснить религиозные войны в границах диалектического материализма или похожего учения? Конечно, можно упрощенно предположить, что городские бюргеры решили избавиться от гнета крупных феодалов, или…, но так ли это? Или как понять присутствие средневекового дворянства рыцарства (гетайров) в быстро-развалившейся империи (управлении) Александра Великого? Или, возможно, причина религиозных войн и другого происходившего, что не вписывается в границы очередной схемы – намного адекватнее, а именно – это конкретное противоречие в понимании запредельного и присутствующего (трансцендентного и имманентного)?

То есть вот это присутствующее отсутствие оснований, отсутствие причины пребывания тут, отсутствие цели бытия, отсутствие адекватности во всем – это наиважнейший вопрос, и такая проблема посильнее любых классовых… И тут и станок Гутенберга, который вынес тогда на всеобщее обсуждение вопрос об основаниях, о той стороне, о причине бытия и не-бытия… Но и классовые противоречия, и отсутствие восьмичасового рабочего дня, бесплатного образования, общедоступной медицины, права на детство, на мир, труд и отдых – это все сверхважно, когда это отсутствует… Но когда все это уже наличествует, или оно, возможно, не предполагается по другим причинам – тогда оказывается, что этого слишком мало, или такое несущественно…, и тут нужно нечто такое, что позволяет оставаться здравым, заинтересованным, желающим продолжать, понимающим происходящее, живущим в границах смысла, вот в этой неадекватности.

Что же, в любом случае, позволяет не сойти с ума? Возможно, таким инструментом является «то, к чему устремляется дух», но это «к чему устремляется» – что это? Это выдумка или действительно присутствующее? Как можно говорить о производстве вот этого «к чему устремляется»? Как отделить действительные устремления от навязанных? Можно ли говорить о древних устремлениях, которые незримо присутствуют и всплывают на поверхность сознания при необходимости в них? Что является причиной конкретных частных стремлений или возрастных стремлений? Как можно обозначить существование без устремлений, и что это за существование? И возможно ли такое бесцельное существование для того, для кого быть – означает быть к чему-то, куда-то, для чего-то, почему-то и зачем-то?

И, возможно, то, что казалось здравым сейчас, через время, минуту, цикл покажется или окажется чем-то недействительным, бессмысленным? А возможно, что что-то из этого станет причиной выбытия из присутствия? Но почему – потому что только так возникает возможность нащупывать дорогу вперед? И всегда после возникнет неопределенность в отношении того, к чему приведет дорога на самом деле. Возможно, субъекту только кажется, что он что-то понимает, а на самом деле то, что он понимает – это ничтожность по сравнению с тем, что происходит на самом деле. И если разглядывать свои собственные пробуждения (будить) после движения куда-то, а после новые пробуждения, тогда становится непонятным, что из этого было действительным, а что являлось очередным, голым, зыбким «предположением ума». И на таком «предположении» можно остановиться сейчас, но чем является оно на самом деле? И чем является то, что происходит? И как «предположение» соотносится с тем, «что происходит»? Но такое «предположение», такая вроде бы «ничтожность» позволяет двигаться и позволяет устремляться к чему-то совершенно иному, правда, ограниченному «предположением» и чем-то большим, и вот тут необходимо предположить ограниченность явленной рациональности.

Кто укажет действительную дорогу? Всегда присутствует и соблазн, и реальное положение, когда путь указывает кто-то внешний, посторонний, старший, ушедший, мудрый, связанный с тем, с чем связан каждый, но…? Человек – сверхэкономичное существо, он готов воспринять нечто извне, и это легче, чем производить такое из себя, извлекая его из непонятного источника.

И всегда присутствует соблазн, или действительное положение вещей, поручить заботу о себе внешним силам, но все, что даром – оно либо даром, либо совсем недаром. И может присутствовать надежда, что где-то там наличествуют те, кто «ткут ткань пути», создают направление, нащупывают цель, а после возникает и «смысл в пути», а в последующем – и «теория адекватности», с помощью которой можно пребывать в свихнутом, но обычном состоянии, состоянии движения к очередной цели. И такое очередное включение может быть значительно-объемным, сверхрациональным, включающим значительные ресурсы2, предполагающим математические связи или не имеющим никакого отношения к соотношениям, но что будет понятно только тем, кто слышит «звук» именно этого включения. И каждого включенного подхватят, и за руки поведут туда, куда-то туда… И тогда не нужно самому искать, трудиться создавать проклятое «зачем». То есть можно просто включиться в чей-то всеобщий забег, отключить вот это умение отключаться, и стать нормальным (ненормальным), нормальным (завтра ненормальным) хотя бы на время именно этого забега, тем более, если путешествие продолжается уже значительное количество поколений. А что было началом всеобщего движения – этого уже никто не помнит.

Тут следует предположить, что не все способны воспроизводить «зачем», тем более «значительное зачем», которое позволяет оставаться нормальными-свихнутыми. И каждый, кто способен воспроизводить «значительное зачем», находится в шатком положении. С одной стороны, он враг (еретик) (Энциклопедисты, Просвещение) «тому зачем», которое действительно сейчас. Но и, одновременно, он взгромождает на себя бремя ответственности за тех, кто ухватится за это «его зачем». И как воспроизводитель отнесется к глобальной ответственности? К ответу за всех, кто родился и еще не рожден, или за то, что все, возможно, провалятся под лед в результате «его зачем».

И всегда вокруг «значительного зачем», которое становится «историческим зачем», тем, что связывает все, что было и что будет, возникает сильное собрание тех, кто постоянно обновляет и очередной раз проговаривает «зачем». Они оживляют присутствующее, явленное, «действительное зачем», потому как все, что приходит со стороны духа через миг в этом мире пирамид – становится высохшим. И если его не произносить и не проговаривать снова и снова – оно одеревенеет, одогматится, станет схоластикой, а после исчезнет и растворится… Но и это повторение, в итоге, тоже станет причиной его смерти, и избежать этого невозможно.

В любом случае, все способы все равно приведут к гибели любого «явленного зачем». И тогда будет необходимо что-то другое или другая нормальная-ненормальность.

И тут вопрос, а всегда ли «зачем» сожительствует с «незачем»? Или такие противоречия живут рядом, живут вместе? И случается, что «конкретное зачем» сменяется «бесконечным незачем», а после длительное пребывание в таком «незачем» может оказаться растянутым концом, если с той стороны не обнаружится другое «зачем»… (мышление, взятое в работах Виктора Франкла).

Процесс перековки

Оставить все как есть, или желание перестать преобразовывать каждый день бесполезный хаос в логоцентрический порядок – это постоянное стремление уставшего духа…

Но если перестать исполнять «стремление живой мысли куда-то», тогда все постепенно рассыпается в ничто. И можно предположить, что, в отличие от идеального-Я, которое (возможно) свое существование черпает из «источника бесконечной энергии»3, которая отличается о того, с чем приходится сталкиваться в непосредственности. Присутствующее тут энтропично, оно устойчиво рассыпается, стремится обратить все в себя. И присутствующее, в котором нет особой преобразовательной силы, – оно замкнуто, и действительность человека противоречит такой замкнутости. А разрыв замкнутости – это «вмешательство человека», начало которого там, в том, что противоречит этому наличествующему.

И мир человека, который противоречит этому присутствующему – начинает противоречить ему по нарастающей траектории. То есть чем сильнее человек может «схватывать» предоставленное ему, чем сильнее он сможет это «остановить» и преобразовать в нечто другое – тем сильнее нарастает противоречие. Но когда духовное вмешательство прекращается – все вокруг становится собой и обращается в себя, двигаясь туда, в непонятном для человека направлении. И такое «ломающее все человеческое» можно определить понятием «энтропия», или понятием «природа», «вселенная», наделенная качеством «энтропия», что и является механизмом поворота этого происходящего в своем скрытом для духа направлении.

Вмешательство духа в «мир природы», то есть «преобразование природы», или, по-другому, – вырывание кусков и стабилизация их – это и есть планомерная работа по производству предметов, систем, процессов. И если предполагать, что то, что существует вне условного духа (то, с чем духу приходится иметь дело) – это та неадекватность, которая пугает дух. Системных форм преодоления неадекватности, а точнее, преобразования всего этого в нечто, что стабилизирует присутствующее, производит из него человеческое – таких форм вмешательства духа (позволяющих стабилизировать происходящее) немало. Такие способы – это формы преобразования и склеивания всего. Дух, в таких актах, входит в присутствующее, сплачивается с ним, сковывается с ним, производя из такого адекватность, понятность, полезность. Такими способами4 являются духовные преобразования-взаимодействия с происходящим – это язык, память, формы мышления, учение, рассказ, ритуал, письменный текст, закон, предмет, институт, стоимость, производство, субъектия, орудия труда… И такие акты в последующем будут становиться памятниками произошедшей тут мысли, грандиозными инструментами сковывания, но и того, что противоречит тому, что «существует тут», которое также противоречит и «чистому духу» или непонятной «идеальности».

И у «чистого духа» присутствует доступ к разному, особому, или, возможно, он состоит из чего-то особого, или пребывает в нем. И желание производить из этого присутствующего «особо-идеальное» – это, возможно, намекает на то особое устройство той стороны (логос, хаос, порядок, рациональность…).

Можно ли предположить, что дух не противоречит присутствующему? Можно ли предположить, что то, откуда дух берет силы – это то, что тут? Можно ли дух воспринимать в качестве допущения? И дух может быть понят как угодно, но это всегда почему-то предположение «чего-то запредельного».

Доказать присутствие запредельного акта невозможно. И все такие мысли, с точки зрения естественнонаучной идеологии, ненаучны. Но предположение «чего-то того», что нельзя схватить с помощью физических экспериментов – может быть сделано. И тот, кто сам является «неопределенным явлением», не имеет методов для сильного анализа, а также для остановки себя. И то, что дано непосредственно, в своих основаниях – это нечто запредельное, и им может заниматься фундаментальная наука, применяя эксперимент и другое, но это не вскрывает действительную (абсурдную) сущность происходящего.