Три минуты после полуночи, или Остров Надежды и Преображения

Глава восьмая

Ещё каких-то десять лет назад в такой же сложившейся ситуации я бы потратил уйму времени и сил, чтобы выйти на нужный след и найти зацепку в поисках двух оставшихся источников, в которых Юрий Федорович Куплин изложил основную суть своего величайшего открытия в вопросе излечения от Рака. Ещё раз хочу напомнить читателю, что на тот момент об их существовании я не знал, но интуиция подсказывала мне, что определенно должны сохраниться и другие материалы по этому делу. И они, судя по всему, и содержали главную информацию обо всей последовательности изучения и самого хода исследований в этом сложнейшем процессе познания, на которые учёный потратил несколько десятков лет. А может быть, там было что-то ещё, способное пролить свет на теорию этиологии и патогенеза этого смертельного заболевания. И вот теперь мне выпала честь сложить воедино разорванные звенья в единую цепь, чтобы закрыть, наконец, эту злободневную тему. И я, словно какая-то ищейка, как сокол за дичью бросился с неба на землю, дабы не упустить свою добычу-удачу, которая волею случая шла мне в руки, и я уже был обязан выполнить ту миссию, возложенную на меня Свыше. По крайней мере, подобные пафосные мысли так и лезли в мою голову, проверяя меня на «вшивость» и задевая мою гордыню. Но это происходило лишь мимолётно, и уже в следующий миг, возвращая меня с небес на землю и заставляя думать более прозаично, а именно: каков будет мой следующий шаг, чтобы найти конец запутанного клубка событий и выйти из лабиринта заблуждений, в который когда-то забрела мировая медицина. И самое страшное, что она – ортодоксальная медицина, до сих пор блуждает там, пребывая в плену своей консервативности и бюрократической инертности.

Итак, я приступил к поискам, имея в своём распоряжении лишь зашифрованные записи, состоящие из колонок символов и цифр, а также одного «ключевого» слова, видимо, означавшее название препарата и, судя по всему, это и было название вакцины против Рака. Именно это слово и объединяло всю информацию, записанную на пожелтевших листочках, являясь путеводной звездой в поисках всего остального.

Для начала я воспользовался помощью всемирной паутины, то есть, интернетом. Я пошёл по самому простому пути, который был в моём распоряжении и, не будучи уверенным в успехе, всё же рискнул и, о чудо, получил первый положительный результат в самое короткое время. После того, как я выложил в поисковике «ключевое» слово, а затем в продолжении набрал на клавиатуре компьютера следующий текст: «лечение рака с помощью данного средства», на мой запрос через несколько секунд на мониторе появилось три десятка государственных учреждений и частных медицинских фирм, специализирующихся на лечении онкологических заболеваний. Я стал последовательно открывать один сайт за другим, изучая их, но всего один медицинский центр где-то в конце огромного списка «засветился» с названием нужного мне препарата.

Однако радоваться, судя по всему, было ещё рано. Возможно, это было простое совпадение, ведь кто-то мог назвать таким же словом совсем другое лекарства, не имеющее ничего общего с нашей вакциной против Рака. Единственное, что радовало – круг поисков резко сузился. К сожалению, а может быть, и на удачу, кто знает, клиника, которую я нашел, была единственная из огромного списка, которая более или менее подходила под мою задачу. И не воспользоваться этим шансом было бы, по меньшей мере, неблагоразумно.

И я решил зацепиться за эту единственную наводку, выуженную из интернета. Для начала нужно было познакомиться с самим медицинским центром, собрать дополнительную информацию о сотрудниках и методиках лечения, затем уже на месте присмотреться, «принюхаться», как-то втереться в доверие, возможно устроившись туда на работу в качестве стажёра, а уж затем выйти на нужную мне информацию. А если всё это окажется пустышкой?! Тогда будет потеряна куча времени, и всё придётся начинать сначала. Но долго думать в данной ситуации было пустым занятием, как и тратой драгоценного времени, ибо другого варианта на тот момент у меня просто не было.

Итак, я стал собираться в Москву. И конечной точкой моего вояжа в столицу был: «Медицинский центр академика Барсукова А.Г.».

Вот туда я и направился…

Глава девятая

Москва встретила меня неприветливо, а если быть более точным, она вообще не заметила меня. Да это и понятно. Толпы вечно куда-то спешащих людей с сонными унылыми лицами, трущиеся в плотно набитых вагонах подземки метро, а именно, куда я сразу же нырнул с Курского вокзала, прибыв с самыми радужными надеждами из Нижнего Новгорода 28 ноября 2017 года в столицу нашей Родины.

Приехал я налегке, за спиной был лишь небольшой рюкзачок, в котором находилось всё самое необходимое для молодого холостяка свободного полёта и одержимого некоей идеей, вроде той, в поле притяжения которой я попал с подачи моего старинного приятеля и сокурсника по медицинской академии Володи Обухова. Несмотря на унылые лица вокруг меня и весьма тесный контакт с москвичами в вагоне метро в час пик, с теми, кто запрограммированно и по ежедневно повторяющемуся графику ехал на службу в столь ранний час, настроение у меня, тем не менее, было приподнятое, и вряд ли кому из пассажиров было бы под силу его испортить. Я ехал на встречу с академиком Барсуковым Андреем Георгиевичем по интересующему меня вопросу на адрес его клиники, который я нашёл в интернете. И встреча эта должна была или кардинально изменить ситуацию, или отбросить меня снова на линию старта беговой дорожки в поисках чудодейственной вакцины против Рака.

Я ехал на встречу с академиком, хотя это было слишком уж смело сказано, ибо ехал я без предварительной договорённости, ехал практически наобум и на свою удачу, в который раз неоправданно проявляя самоуверенность и полагаясь на интуицию, а она, надо заметить, редко когда подводила меня.

Совершив несколько пересадок по веткам метро, я, наконец, выбрался на волю из душной подземки и полной грудью вдохнул свежий морозный воздух «гостеприимной» Москвы. Я был в столице нашей Родины, и радостные чувства переполняли меня. Более того, от долгожданной встречи с чем-то загадочным и таинственным меня разделяли считанные минуты. Было около восьми часов утра.

К моему немалому разочарованию врата в иное измерение, то бишь, – двери амбулаторного медицинского центра академика Барсукова оказались запертыми и, судя по табличке на входе, должны были распахнуться не ранее десяти часов.

Я тяжело вздохнул, поёжился на морозце и отправился искать ближайшее кафе, чтобы скоротать время, а заодно и позавтракать. Вынужденная пауза несколько отрезвила меня, но не вогнала в уныние; слишком уж сильным был заряд оптимизма и радужных надежд от предвкушения встречи с именитым специалистом в области онкологии.

Оставив в кафе «Шоколадница» сумму за скромный завтрак, на которую мог бы питаться неделю, я вновь вернулся к дверям медицинского центра. На этот раз я беспрепятственно попал внутрь, где меня встретила сотрудница центра. Ею оказалась юная, приветливая и весьма привлекательная девушка, как оказалось, старшая медсестра по имени Инна с отчеством Витальевна. Именно она и ввела меня в курс дела, ответив на все интересующие меня вопросы.

Медицинский центр академика Барсукова Андрея Георгиевича, специализировавшийся на лечении онкологических больных, располагался на первом этаже жилой пятиэтажки, на базе медсанчасти небольшого предприятия, где онкологи арендовали несколько кабинетов. Сама медсанчасть предприятия в настоящие время не функционировала и раздавала свои площади в аренду небольшим медицинским фирмам, массажистам и частнопрактикующим стоматологам.

В отделении у Барсукова кроме старшей медицинской сестры Инны Витальевны работали ещё два врача-онколога по совместительству и финансовый директор. Но все они обычно появлялись на работе во второй половине дня, и до полудня в медицинском центре, как правило, было тихо и спокойно, лишь городской телефон периодически нарушал спокойствие, когда кто-то из пациентов желал записаться на приём к врачам.

К моему большому разочарованию выяснилось, что руководитель центра и ведущий специалист академик Барсуков немного приболел и в настоящее время поправляет здоровье в загородном санатории на сорок первом километре по Новорижскому шоссе. Заметив моё искреннее разочарование, Инна Витальевна, в свою очередь поинтересовалась, в чём причина моего визита, и не сможет ли она мне чем-то помочь.

Не раскрывая сути самого главного, а именно, о рукописях покойного учёного, я вкратце рассказал ей, кто я такой, откуда и какова цель моего визита к академику. Успокоившись, что в данной ситуации не всё так уж и безнадежно, старшая медсестра сразу же проявила участие в моём вопросе. Она заверила меня, что её шеф, академик Барсуков весьма доброжелателен и общителен с подобными специалистами вроде меня и будет очень рад встретиться со мной и обсудить некоторые вопросы по онкологии. Тем более, даже когда он бывает на отдыхе, никогда не упускает возможности пообщаться с кем-нибудь по телефону, а уж, коль к нему кто-то заедет повидаться напрямую, то это лучше всего. К тому же, затворничество и одиночество для академика было абсолютно несвойственно.

Итак, заверив меня, что мой визит к Андрею Георгиевичу будет весьма уместен и даже желанным, Инна Витальевна указала точный адрес, куда нужно ехать и благословила меня на поездку. Огромное ей за то спасибо и моя искренняя благодарность, что я едва не упустил удачу за хвост, когда в первый момент нашей встречи даже успел отчаяться и чуть не надумал вернуться домой.

И всё же, колесо фортуны, видимо, пока крутилось всё больше поступательно, и вектор силы, наконец, смещался в мою пользу. И это радовало. И снова в Путь!..

Глава десятая

Пансионат «Звенигородский» Российской Академии Наук, в котором в настоящее время отдыхал академик Барсуков, находился всего в трёх километрах от старинного русского города Звенигород, на берегу Москва реки в одном из живописнейших уголков Подмосковья.

Место это было одной из любимых баз отдыха деятелей науки, где они могли не только хорошо отдохнуть, расслабиться и набраться сил, но и пообщаться друг с другом на равных, невзирая на ранги и научные степени. Здесь, в объятиях почти нетронутой природы, в состоянии всеобъемлющего релакса стирались грани мировоззрения между кандидатами наук, профессорами и академиками, когда можно было свободно высказывать своё мнение, не опасаясь быть поставленным на место и не оглядываясь на мировые общепризнанные авторитеты. Здесь все были равны, и никто не пытался взять реванш, включая даже тех, кто уже давно находился на Олимпе научной мысли и будучи далеко за горизонтом прогресса Человечества.

На мою удачу пансионат оказался наполовину пуст. Конец ноября для пансионата обычно считался «низким сезоном», когда его посетители из научного мира к концу года, как говорится, подчищая хвосты, ещё находились на пике рабочего ритма и даже не помышляли в это время ни об отдыхе, ни о покое.

Я не был членом Российской Академии Наук и не имел никаких научных степеней, тем не менее, когда я сослался на академика Барсукова Андрея Георгиевича, мне тут же оформили номер с полным пансионом и даже выдали курсовку для прохождения некоторых оздоровительных процедур в пансионате. В ожидании ужина, до которого оставалось ещё пару часов, я пошёл погулять, чтобы осмотреться и познакомиться с территорией. На улице уже стемнело, и зажглись фонари, ярко освещая хорошо очищенные от снега дорожки и край соснового леса, который почти вплотную подступал со всех сторон к корпусам пансионата.

Бодрящий морозный воздух настраивал на ощущение свободы и полного душевного отрешения, расслабляя не только чувства, но и мысли, которые безнадежно рассеивались в прах. Однако здесь у меня были другие планы, и я усилием воли постарался как-то сконцентрироваться и определиться с дальнейшими планами действия. Я решил, поначалу не выдавая своих прямых намерений, каким-то образом «случайно» познакомиться с академиком и попытаться втереться к нему в доверие. Но как?! Я даже ни разу его не видел и не знал, как он выглядит. Решение пришло неожиданно, и всё разрешилось само собою в тот момент, когда я появился в столовой на ужин.

Для порядка всех новых посетителей закрепляли за определенным столом на весь срок проживания, и я неожиданно для себя вдруг попросился за стол к академику Барсукову, назвавшись его учеником. К счастью за столом он числился один, и меня без возражений определили к нему. Но в этот день мы с ним так и не встретились. Обычно Андрей Георгиевич на ужин не ходил, а заказывал себе в номер бутылку кефира и сладкую булочку. Поэтому тот вечер я провёл в одиночестве. Что ж, всему своё время, подождём до утра, тем более с дороги я немного устал, да и от избытка свежего воздуха уже клонило в сон.

Завтраки, обеды и ужины в пансионате «Звенигородский» проходили в строго определенное время, а именно: в восемь утра, час дня и в шесть вечера. На каждую трапезу отводился ровно час. Опоздал, значит остался без кормёжки, позднее тебя никто обслуживать не будет. Но вот задерживаться и беседовать за столом сверх отведённого времени – это не возбранялось. Учёные – они люди разговорчивые и любят поболтать и пофилософствовать на различные темы, тем более за столом для этого самое подходящее место.

На другой день я слегка задержался на завтрак – хорошо спалось в первую ночь, и появился в столовой почти «под занавес», когда со столов уже начали убирать грязную посуду.

– Долго спите, доктор. Я вас уже заждался и не чаял увидеть за завтраком, – с широкой улыбкой на лице и лукавым взглядом из-под седых бровей встретил меня утренним приветствием академик Барсуков.

Я слегка опешил, не ожидая, что уже раскрыт, и в дальнейшей конспирации уже не было никакого смысла.

– А как Вы узнали, что я доктор? – вместо приветствия спросил я у учёного, усаживаясь на свободное место напротив. – Чистые приборы стояли на месте, и я понял, что ещё успею позавтракать.

– Это я попросил не убирать посуду, в надежде, что вы ещё появитесь, хотя бы к концу завтрака. Учтите на будущее, здесь весьма строгие порядки. Они ещё пытаются как-то нас воспитывать и приучать к порядку. Наивные!

– Я Вам очень признателен за заботу, но если не возражаете, всё же ответьте на мой вопрос. Как Вы узнали, что я доктор? Вы – экстрасенс?!

– Да бросьте, молодой человек. Какой экстрасенс? Инна Витальевна ещё вчера вечером позвонила мне и подробнейшим образом описала вас и сообщила о цели визита. И я очень рад нашей встречи, – с той же обезоруживающей улыбкой на лице и хитроватым взглядом успокоил меня академик.

– Да-да, этого я не учёл. Что ж, тогда мне будет проще и не придётся сочинять либретто нашего знакомства, – с облегчением на душе ответил я.

– А ещё, интригующие истории приберегите для завлекания молодых девиц, – без снобизма в голосе произнёс Андрей Георгиевич и добавил: – Поспеши заказать себе завтрак, а то до обеда останешься голодным. – Он вдруг перешёл на «ты», стирая, тем самым преграды отношений и облегчая общение.

К слову сказать, я так и не сумел обращаться к именитому учёному на «ты», и наше дальнейшее общение на «ты» и «Вы» так и осталось единственным антагонизмом наших отношений.

– А что здесь предлагают на завтрак? – спросил я, окончательно успокоившись и радуясь тому, что с официозом покончено.

– Рекомендую овсяную кашу со сливочным маслом, творог и черный чай. Ещё можешь заказать куриные яйца, но непременно всмятку. Ни яичницу, ни яйцо вкрутую, а непременно всмятку. Поверь мне, как человеку, умудрённому опытом жизни. Это будет самый полезный завтрак – питательный и здоровый.

– Что ж, прислушаюсь к Вашим рекомендациям, – рассмеялся я, убедившись, что между нами уже нет преград субординации.

Это было первое знакомство с академиком Барсуковым и самые первые яркие впечатления, которые разбудили в моей душе тёплые ответные чувства к этому замечательному человеку.

Глава одиннадцатая

С того момента, когда в моих руках оказались эти пожелтевшие от времени листки из школьной тетради со странными записями, я поначалу попал в плен своих заблуждений. Я посчитал, что это была чистая случайность, что они попали именно ко мне. Случайность, что умирающий на последней стадии Рака тюремный надзиратель из прошлого передал их уже в настоящем времени врачу скорой помощи, моему однокурснику Володе Обухову. Следующая случайность, что мой друг не оставил их себе и не выбросил, как ненужный хлам, или, более того, не передал их кому-нибудь другому, и они исчезли бы бесследно. Случайность, что мы встретились на Северном Кавказе, общаясь и купаясь в Хадыженских нафталановых ваннах. Еще одна случайность, что он передал эти записи именно мне, а я по «случайности» тоже занимался проблемой Рака и искал эффективные способы борьбы с этим смертельным заболеванием. И вдобавок, очередная случайность, что в зашифрованных записях погибшего ученого оказалось одно ключевое слово с названием препарата, по которому я тоже случайно в интернете нашёл медицинский центр академика Барсукова, а он разрабатывал вакцину против Рака. И не случайность ли, что я поначалу не застал его в Москве, и мне посчастливилось пообщаться с этим замечательным человеком не в сухой формальной обстановке медицинского отделения, а в более спокойной и располагающей для душевных бесед и откровений атмосфере загородного пансионата. Ибо где, как ни на природе возможен свободный полёт мысли и ритуал ненавязчивых дискуссий, в ходе которых, как известно, рождается истина. А истина, она как никогда была востребована и нужна нам обоим – и мне, молодому врачу на пути становления своих способностей, и ему – именитому учёному, врачу-онкологу с солидным стажем работы. Однозначно, и это я позднее понял, после того как начал общаться с академиком Барсуковым, а тот раскрыл мне некоторые тайны Мироздания, что всё это были не случайные совпадения, а череда «случайных закономерностей». И в этом истина.

Итак, после завтрака, когда состоялось наше первое знакомство, мы с академиком отправились гулять по зимнему сосновому лесу. Андрей Георгиевич Барсуков на правах старожила, любезно предложил мне показать окрестности пансионата, а заодно и поближе познакомиться. Вначале я немного рассказал о себе и чем занимаюсь в последнее время, намеренно опустив информацию о таинственных записях погибшего учёного и оставив её для более удобного случая. При этом академика весьма заинтересовали две вещи в моём рассказе. Первое, что у меня появились некоторые положительные результаты в лечении онкобольных. И второе, что я занимаюсь биоэнергетикой и целительством с помощью «энергетического луча» по собственно разработанной методике. Вероятно, последнее и заинтересовало его больше всего. Зацепившись за понятие «энергетический луч», он спросил меня:

– А ты представляешь природу этого «луча» и механизм его воздействия на пациентов?

Услышав прямой вопрос, я не стал лукавить и ответил, что ничегошеньки в этом не понимаю и работаю чисто интуитивно, почти по наитию, не задумываясь о том, как всё происходит. Единственное, в чём я был уверен, что «энергетический луч» – это вполне реальное явление и его воздействие вызывает весьма ощутимые ответные реакции у больных. В этом я был абсолютно уверен, более того, если остановиться лишь на проблеме онкологических заболеваний, то отдельные виды Рака поддаются воздействию, а другие нет. И лишь некоторые из моих пациентов излечились от него полностью. Поэтому, о полной победе пока говорить было рано, и на этом я сделал особый акцент.

Внимательно выслушав мой короткий отчёт, Андрей Георгиевич на какое-то время «ушёл в себя», видимо, что-то обдумывая, и мы несколько минут шли молча, вдыхая целебный сосновый воздух и наслаждаясь зимним спокойствием Природы, временно застывшей, но не потерявшей глубокой философии перерождения.

Но молчание моего собеседника продолжалось недолго. И вот уже академик, словно лектор за кафедрой взял слово и, гордо вышагивая, хотя и слегка сутулясь, сцепив за спиной руки и вновь одарив меня лукавой улыбкой, начал своё повествование. И многие вещи в моём сознании стали складываться в логическую цепочку, а некоторые животрепещущие вопросы разрешились сами собой.

А речь пошла о глобальных вещах: о мировой среде, концепциях физического вакуума и эфира. Я поначалу удивился, как это может быть связано с онкологией, но затем понял, что эти понятия неразрывно связаны и дополняют друг друга, объясняя многие вещи запредельного мира, который называется – «Горним Миром».

Итак, я был весь внимание, и академик Барсуков начал свой научный доклад, который, как я позднее осознал, дорогого стоил:

«… Чтобы понять, с чем мы взаимодействуем, откуда получаем информацию, энергию и всё то, из чего мы, собственно говоря, состоим, необходимо определиться с некоторыми понятиями.

Физика явно подошла к черте, когда осмысление свойств мировой среды становится основной задачей. Тема эта, конечно, не нова. Представление о «тонкой материи», эфире было и у древних философов, есть и в религиозных системах, было и в классической физике до ХХ века. Есть и у Менделеева в его периодической системе химических элементов. Нулевым элементом в нулевом ряду находился нехимический элемент – эфир, который он назвал «Ньютоний».

Напомню, что Максвелл вывел свои знаменитые уравнения, исходя из представления о существовании мирового эфира.

Лоренц свои формулы преобразования пространственно-временных координат при движении со скоростями, приближающимися к скорости света, вывел также, принимая концепцию эфира.

Эйнштейн построил общую теорию относительности, в которой, рассматривая гравитационные взаимодействия, использовал понятия эфира, наделив его, однако, свойством прозрачности, не взаимодействия с физическими полями.

Стремясь проникнуть за границу познания в область неведомого, мы опираемся на знакомые образы и факты, противоречащие и не укладывающиеся в принятую картину мира. Непредубежденному исследователю ясно, что он встретился с тем, что явно не укладывается в привычную для физики картину, но из-за этого вовсе не следует игнорировать данные факты. Эти факты свидетельствуют, что мировая среда обладает всепроникающей способностью, имеет сложную структуру и, поразмыслив немного, следует склониться к мысли об её информационном первоначале.

Известно, что крупнейшие естествоиспытатели прошлого и настоящего представляли мировую среду, ранее называвшуюся обычно эфиром, по-разному: Максвелл – как идеальную жидкость, но способную к вихреобразованию; В.А. Ацюковский – в виде реального газа, состоящего из мельчайших частиц – амеров (массой на десятки порядков меньше массы электрона); Лоренц и Френель – абсолютно неподвижным твёрдым телом.

С другой стороны эксперименты и достоверные факты явно свидетельствуют о том, что эта среда обладает свойством памяти, способностью переносить огромные объёмы информации. Да и в целом мир без существования самоосознающего разумного начала представить себе, не противореча фактам, не удаётся.

Пустое, но пронумерованное пространство предполагает существование «первичного сверхсознания», способного осознать абсолютное «ничто» и сделать его упорядоченным.

Но вернёмся снова к теории В.А. Ацюковского, а его я хорошо знал и неоднократно с ним встречался. По Ацюковскому, эфир – это реальный газ, сжимаемый и обладающий вязкостью. Поэтому, изучая и прогнозируя его свойства, Ацюковский широко использует методы и результаты аэродинамики. По его теории, связанной с мировым эфиром, существуют четыре вечные, вездесущие начала Мира: пространство, время, материя и движение.