На третий взгляд, или Написанному верить!

–– Вместе или порознь?

Игорёша вопросительно уставился на профессора:

–– Я вас не понимаю.

–– Странности, о которых вы говорите, происходят, когда вы вместе с вашей женой, или они случаются с каждым из вас в отдельности?

–– Имеют место быть все варианты.

Профессор удовлетворённо потёр руки и перевёл взгляд своих пронзительных серо-голубых глаз на меня:

–– Вы это подтверждаете?

–– Полностью, – послушно кивнула я.

Профессор плотоядно улыбнулся и, смежив веки, надолго погрузился в молчание. Чтобы не потревожить его покой, нам с Игорёшей пришлось перейти на первобытный язык мимики и жестов.

Игорёша усиленно тряс головой, кривил рот и закатывал глаза, красочно изображая горючую смесь нетерпения с недовольством, когда профессор, не открывая глаз, вдруг глубокомысленно изрёк:

–– Вы мне нисколько не мешаете. Можете не сдерживать себя в выражении чувств через вторую сигнальную систему. Это намного удобнее.

На мгновение мне показалось, что это он наш пациент, а у нас с Игорёшей по его поводу врачебный консилиум.

Профессор не шевелился, пауза затягивалась, а деятельный Игорёша неумолимо скучнел.

Наконец моего мужа прорвало:

–– А чего мы, собственно, ждём?

–– Вы меня об этом спрашиваете? – не размыкая век, уточнил профессор.

–– А разве здесь есть кто-то ещё? – полез в бутылку озверевший Игорёша.

–– Вы вполне могли обратиться к своей супруге, – невозмутимо пояснил профессор, – вернувшись к более привычному для современного человека речевому способу общения.

–– Этим весьма традиционным способом я пытался привлечь ваше внимание, – уже не сдерживаясь, принялся язвить Игорёша.

–– А что будет вашим следующим шагом? – с возросшим интересом осведомился любознательный профессор.

Растерянный Игорёша в замешательстве повернулся ко мне, и Авросимов, хотя его глаза по-прежнему оставались закрытыми, тотчас небрежно констатировал:

–– Будучи не в состоянии принять самостоятельное решение, вы пытаетесь заручиться поддержкой жены.

–– Могу я узнать, что всё это значит? – налился краской распираемый возмущением Игорёша, с трудом оторвав от кресла нижнюю часть своего тела.

–– Конечно, можете, – успокоил его профессор. – Причём сидя и без всяких дополнительных усилий с вашей стороны.

–– В таком случае я жду объяснений, – хмуро буркнул Игорёша. – Или мы будем вынуждены отказаться от ваших услуг.

Профессор не мог сдержать радостного возбуждения:

–– Что именно вас интересует?

–– Вы собираетесь проводить консультацию? – перешёл на шипение Игорёша.

Авросимов изумлённо вытаращил глаза:

–– А чем я, по-вашему, занимаюсь последние… – он величественным жестом отодвинул манжету халата и мельком взглянул на часы, – двадцать семь минут?

–– По-моему, всё это время, пользуясь своим положением, вы усердно морочите нам голову, испытывая на прочность наши нервы.

–– Другими словами, применяя разработанный мною метод, я проверяю состояние вашего психического здоровья, – лучезарно улыбнулся профессор. – Разве вы не этого хотели?

–– Да, но… – растерянно забормотал Игорёша, никак не ожидавший такого поворота.

–– Вас не устраивает мой метод? – оборвал его профессор, негодующе выставив вперёд подбородок и грозно нахмурив брови.

–– Устраивает, – упавшим голосом поспешно пролепетал Игорёша.

Авросимов обиженно надул губы:

–– Тогда я просто отказываюсь вас понимать.

–– Я был уверен, что вы сможете объяснить мне природу тех непонятных явлений, с которыми нам с женой пришлось столкнуться.

Профессор подскочил на месте как ужаленный скорпионом, возбуждённо взметнув вверх свою буйную шевелюру:

–– Позвольте вам заметить, многоуважаемый Игорь Вениаминович, что я не прорицатель и даже не практикующий медиум. Я всего-навсего профессор медицины с докторской степенью, безупречной репутацией в научных кругах и многолетним стажем работы в области психиатрии! А вам, батенька, с вашим вопросом надобно обратиться к деревенской бабке-ворожее или того хуже – к какому-нибудь самозваному парапсихологу с пресловутым хрустальным шаром и фальшивым дипломом духовного целителя!

Не смея возразить, Игорёша пристыженно захлопал глазами:

–– А какой врачебный вердикт вынесете нам вы?

–– С подобными вам опасно иметь дело. Если человек пытается усидеть на двух стульях одновременно, он сильно рискует оказаться на полу. Либо вы раз и навсегда остаётесь в мире сверхъестественного, находящемся за пределами рационального ума, где поэтому безумие в порядке вещей, а значит, возможно абсолютно всё; либо окончательно и бесповоротно возвращаетесь в привычную, обжитую трёхмерную реальность, где всё оценивается с позиции ума и здравого смысла и где поэтому чётко определены границы нормы.

Было очевидно, что на этом оба профессора исчерпали себя, и мне показалось, что наступило моё время вмешаться в разговор двух учёных мужей.

–– Вы уверены, что эти реальности не пересекаются? – скромно спросила я.

–– Я абсолютно ни в чём не уверен, – уклончиво ответил профессор, – но не прочь позаимствовать уверенности у тех, кто обладает большим опытом в этом вопросе. – Его выразительные брови, искусно изогнувшись, приняли форму двух пузатых вопросительных знаков.

Мне категорически не светило пересказывать ему мои и наши общие с Игорёшей злоключения, произошедшие за последние несколько дней. На это ушла бы, пожалуй, вся оставшаяся часть дня. К тому же, в отличие от Игорёши, меня не слишком волновал грозивший нам обоим диагноз. К счастью, профессор сам не жаждал подробностей, поскольку, видимо, не знал, как ими распорядиться для вынесения окончательного приговора своим чересчур назойливым и абсолютно непредсказуемым посетителям.

–– Увы, Архип Осипович, но уверенность приобретается только посредством исключительно личного опыта, – ловко выкрутилась я. – Наверное, нам мог бы помочь именно такой специалист.

От такого неслыханного нахальства пышная шевелюра профессора возмущённо вздрогнула, а кустистые брови пришли в броуновское движение, не решаясь занять определённое местоположение. Однако он ухитрился взять себя в руки и, спрятав своё возмущение за дежурной улыбкой, сухо выдавил сквозь ослепительно белый оскал:

–– Очень жаль, что ничем не смог помочь вам. Но если бы мне удалось стать свидетелем хотя бы одной из тех необъяснимых странностей, о которых вы изволили упомянуть в самом начале нашей беседы, то…

–– То что тогда? – вызывающе спросила я.

–– Я бы пересмотрел своё отношение к самой возможности существования подобных артефактов, – столь же вызывающе ответил профессор, вложив в свою улыбку все имеющиеся у него запасы иронии и даже прибавив к ним для верности изрядную порцию сарказма.

Я решила не оставаться в долгу:

–– Ради этого стоит пойти на риск.

Серо-голубые глаза профессора вспыхнули бледно-жёлтым огнём:

–– Прямо сейчас?

–– Гутя, ты уверена? – умоляюще прошептал Игорёша.

–– Настолько, что своей уверенностью могу поделиться со всеми присутствующими, – свирепо усмехнулась я и тут же вкрадчиво добавила, обращаясь уже к профессору: – Если не секрет, что вызывает у вас наибольшее отвращение, уважаемый Осип Архипович?

От моего вопроса Авросимов пришёл в такое замешательство, что даже проигнорировал тот значимый для него факт, что я сознательно исказила его имя-отчество, но, не чувствуя никакого подвоха и не желая отступать, с наигранной весёлостью признался:

–– Не секрет: пьяные дамы и пауки.

–– Что касается первого пункта, то пока вы можете чувствовать себя в полной безопасности, – кровожадно улыбнулась я. – А вот относительно второго – не обещаю. Желаете сами в этом убедиться?

–– Неужели вам удалось обнаружить в моём кабинете паутину? – с притворным ужасом воскликнул профессор, театрально всплеснув руками и с наигранным беспокойством озираясь по сторонам. – Где же? В каком углу? Немедленно покажите! И я сегодня же устрою настоящую взбучку нашей нерадивой уборщице!

–– Со всей ответственностью жены профессора биологии заявляю, что тот вид пауков, о котором идёт речь, не плетёт паутину – он ловит свои жертвы иным способом, – возразила я и, усыпив его бдительность лучезарной улыбкой, с ласкающей слух интонацией прибавила: – Есть святая святых, куда не смеет сунуться швабра даже самой образцовой уборщицы. Откройте верхний ящик своего письменного стола.

Слегка приподнявшись, Игорёша попытался что-то вякнуть, но, встретившись со мной взглядом, сразу обмяк и, ещё глубже вдавившись в кресло, только беззвучно пошевелил дрожащими губами.

Алле! Гоп! Профессор секунду помедлил, но тут же, уверенным хозяйским движением повернув ключ в замке, решительно потянул нужный ящик на себя. Стоп-кадр. В кабинете наступила зловещая пауза. Но в следующее мгновение наш вальяжный и невозмутимый оппонент, издав душераздирающий крик, отскочил от стола на расстояние, близкое к мировому рекорду по прыжкам в сторону. Шевелюра его встала дыбом, а лицо перекосила гримаса ужаса.

Это зрелище надо было запечатлеть если не на профессиональную камеру, то хотя бы на мобильный телефон! Но я была вполне довольна и тем, что оказалась живой свидетельницей всего увиденного и услышанного. Профессор сполна получил то, что хотел! Я только чуточку ему помогла.

Однако инцидент на этом не был исчерпан. Пробил звёздный час моего Игорёши! Вот когда пригодилась его профессиональная сноровка старого натуралиста! Вы бы видели, как ловко и уверенно, прямо-таки играючи он изловил мохнатого десятисантиметрового красавца, застенчиво прячущегося между бумагами профессора, и гордо выставил его на всеобщее обозрение!

Нежно погладив милашку по спинке, он с радостным возбуждением сообщил своей немногочисленной аудитории самую необходимую для неё на данный момент информацию, не забывая при этом восторженно размахивать свободной рукой:

–– Какой великолепный экземпляр! Принадлежит к подотряду мигаломорфных пауков, или пауков-птицеедов, из семейства авикуляридов. Их насчитывается до шестисот видов. Обитают в тропиках и питаются главным образом насекомыми, но могут охотиться на лягушек, змей, ящериц и даже на небольших птиц (преимущественно птенцов). Очень хорошо живут в неволе. Для человека абсолютно безопасны. У нас в лаборатории все будут от него в полном восторге, особенно Лёнчик!

Оказывается, мне удалось поразить одним выстрелом две мишени: и с профессора спесь сбила, и мужу подарочек преподнесла! Ай да Гутя! Ай да молодец!

А профессор между тем, едва оправившись от шока, забился в самый дальний угол и сдавленным голосом потребовал очистить его кабинет «от этих жутких тварей, которых мы сами же и напустили».

–– Ах так! – разозлилась я. – Значит, одного артефакта вам недостаточно?! Вам другие подавай? Ну что ж! Их есть у меня!

По тому, как мгновенно изменилось выражение его лица, было видно, что он уже пожалел о своих словах и согласен повиниться:

–– Не надо больше никаких артефактов! Вы меня убедили! Я был не в себе! Я погорячился! Признаю, что был неправ! Готов к научному сотрудничеству! Мы даже можем выпустить совместную монографию! Основную часть работы по написанию и техническому оформлению беру на себя! Только прошу – верните эту замечательную особь туда, откуда она взялась! Может, этот ваш славный «пушистик» и совершенно безопасен для людей, но, поверьте, мне приятнее иметь дело с десятком буйнопомешанных пациентов, чем с одним таким милым малюткой.

Речь профессора показалась мне убедительной.

–– Вы действительно не нуждаетесь в новых доказательствах? – на всякий случай, сощурившись, спросила я.

–– С меня и этого более чем достаточно, – замахал руками Авросимов.

–– А то остался ещё первый пункт, о котором вы упомянули… – весьма деликатно намекнула я, имея в виду нетрезвых дам.

Профессор дёрнулся в безрассудном порыве изречь что-то язвительное, но вовремя остановился, сжав зубы.

–– Гутя! – укоризненно протянул Игорёша, неохотно оторвавшись от своей новой забавы, поглотившей всё его внимание. – Зачем усугублять? Ведь консенсус, в конце концов, уже достигнут.

Я собиралась привести веский аргумент в свою пользу, но в этот судьбоносный момент дверь звучно распахнулась, и на пороге возникла яркая и весьма запоминающаяся женская фигура с заплывшим глазом, в надетом набекрень парике и полупрозрачном сиреневом платье с оборками, сильно смахивающем на слегка потрепанный пеньюар.

Смачно икнув, нахальная фигура открыла рот и после длинной нехудожественной тирады, не имеющей никакой смысловой нагрузки, но произнесённой, видимо, для большей убедительности, заплетающимся языком с пафосом заявила:

–– Если ты, паскуда эдакая, сегодня же не примешь моего мужика, я подам на тебя в суд за чёрствость и равнодушие к нуждам трудящихся! Я заставлю тебя выплатить мне денежную компенсацию за причинённый морально-нравственный ущерб! Я не позволю всяким-разным проявлять неуважение к моей персоне.

Из-за спины нашей разъяренной гостьи испуганно выглянула молоденькая секретарша, не решаясь вступить в разговор.

–– Архип Осипович, я её не пускала, – наконец жалобно пропищала она, – Эта особа без моего разрешения проникла в кабинет, применив грубую физическую силу.

–– Успокойтесь, Верочка, – скорбно сжал губы Авросимов, – вы ни в чём не виноваты. Мне доподлинно известно, кто автор этой репризы.

–– Мне вызвать охрану? – тотчас приободрилась секретарша.

–– Не нужно. Мы сами справимся, – ответил профессор, обратив свой выразительный взгляд в мою сторону. – А вы можете вернуться на своё рабочее место.

Ну всё! Теперь профессор, свято уверовавший в мои феноменальные способности, будет приписывать госпоже Ведерниковой даже погодные аномалии и государственные перевороты! Мне предстояло сделать нелёгкий выбор: скромно признать своё авторство, ловко воспользовавшись удачно подвернувшейся ситуацией, или броситься доказывать, что имевший место водевильный казус не более чем случайное стечение обстоятельств, а моя заслуга состоит только в том, что я (исключительно в качестве невольного зрителя) оказалась в нужное время в нужном месте.

От острой необходимости сделать выбор меня спасло появление нового не менее красочного персонажа. Вслед за нетрезвой дамой в пеньюаре в кабинет ввалился пьяненький господин с прилизанными волосами и огромной искусственной розой в петлице, обутый в экзотические лиловые туфли с неестественно длинными и узкими носами. Да, было на что посмотреть!

Мы вчетвером (включая нашего мохнатого друга), затаив дыхание, с нетерпением ждали продолжения спектакля. И новый персонаж оправдал наши ожидания, начав своим пламенным монологом второй акт.

–– Вы не имеете права! – плаксиво заявил он с порога, изо всех сил стараясь удержать равновесие и обращаясь почему-то к Игорёше. – Я найду на вас управу! Я буду жаловаться в вышестоящие организации! Я обращусь, наконец, в органы правосудия! Вам придётся считаться с моим мнением!

–– А чего вы, собственно говоря, хотите? – миролюбиво спросил Игорёша, решив взять инициативу в свои руки, поскольку Авросимов, с печоринской ухмылкой наблюдающий за происходящим, не пожелал вмешаться в действие разыгрываемого перед ним спектакля.

Господин удивлённо захлопал ресницами, стараясь придать своему лицу осмысленное выражение.

–– Я хотел бы получить справку, позволяющую мне считать себя полноправным и полноценным членом общества, – после минутной заминки торжественно сообщил он.

–– А без этой справки вы никак не можете считаться э-э… полноценным членом? –осторожно поинтересовался Игорёша.

–– Без справки?.. – опешил прилизанный господин, но тотчас, поправив розу в петлице и проведя рукой по волосам, решительно заявил: – Никак не могу.

Игорёша доверчиво заглянул ему в глаза:

–– А с этой справкой… значит… сможете?

–– Со справкой? – переспросил господин, видимо, пытаясь понять, к чему клонит собеседник, и нутром чувствуя какой-то подвох. – Разумеется, смогу. Со справкой я всё смогу.

–– В таком случае было бы преступлением с моей стороны лишить вас этой уникальной возможности, открывающей перед вами столь радужные перспективы, – глубокомысленно заметил Игорёша. – Извольте, я тотчас предоставлю вам эту самую справку, столь необходимую для вашей полноценности.

Господин с розой довольно улыбнулся и, победно взглянув на даму в пеньюаре, снисходительно изрёк:

–– Я же тебе говорил, Фира, что я всё равно получу справку!

Та одобрительно тряхнула головой, едва не уронив парик, который чудом удержался на месте, и гордо объявила:

–– Я всегда в тебя верила, Люсик!

Игорёша же важной поступью командора направился к письменному столу. Усевшись на рахитичном стуле профессора, он аккуратно переложил паука в левую руку, правой взял с деревянной подставки шариковую ручку и, придвинув к себе чистый лист бумаги, лежащий с краю, начал что-то увлечённо писать. Закончив, он вручил исписанный листок прилизанному господину и молча отступил в сторону, внимательно наблюдая за его дальнейшими действиями.

Тот придирчиво изучил написанное и, смущённо хмыкнув, проворчал:

–– Что-то не разберу без очков.

–– Это латынь. В медицине так положено, – с готовностью объяснил Игорёша.

Господин небрежно кивнул, боясь показать свою необразованность, деловито сложил листок вчетверо и сунул его во внутренний карман пиджака, затем развернулся и нетвёрдой походкой двинулся к выходу.

Уже в дверях он остановился и, обернувшись, презрительно бросил:

–– Ваша игрушка ни капельки не похоже на настоящее насекомое. Мы и не таких видывали. – И, напоследок, энергично погрозив пальцем, пообещал тем немногим, кто его слышит: – Я ещё вам всем покажу!

Дама в пеньюаре вприпрыжку последовала за ним, что-то бормоча себе под нос и здорово рискуя растянуться на скользком паркете. Но к всеобщему удовольствию этого не случилось.

–– Пауки, позвольте вам заметить, вовсе не являются насекомыми! – вслед им обиженно выпалил задетый за живое Игорёша. – Это совершенно непростительное заблуждение – печальный результат вашего дремучего невежества, господа!

–– Позвольте и вам заметить, Игорь Вениаминович, – наконец подал голос профессор, очевидно, уязвлённый не меньше Игорёши, но совершенно другим обстоятельством, – вы не имели права выдавать никакой справки этому подозрительному субъекту: в медицине вы такой же невежда, как он в биологии. К тому же этот тип вам ни одного документа не предъявил. Вы даже его фамилию не спросили!

–– Тем лучше для нас обоих. С меня вполне достаточно, что его зовут Люсик. Это многое объясняет. Впрочем, у вас нет ни малейшего повода для волнений, Архип Осипович. Я всего лишь нацарапал несколько строк из Горация и только, – успокоил его Игорёша. – Но согласитесь, как хитро я выпроводил эту эксцентричную парочку! Без всяких эксцессов, и никакая охрана не понадобилась!

–– Но вы же сами всё это и устроили! – вместо того чтобы успокоиться, ещё больше вышел из себя возмущённый профессор.

–– А-а-а!! Значит, мы всё-таки смогли вас убедить! – обрадовался Игорёша, словно действительно имел какое-то отношение к этому курьёзному происшествию.

–– Что и требовалось доказать, – философски заключила я, довольная хотя бы тем отрадным фактом, что самым чудесным образом избежала неприятной необходимости либо лгать, либо оправдываться.

Авросимов устало махнул рукой:

–– Надеюсь, что в связи с этим вы не потребуете от меня справки, подтверждающей вашу вменяемость?

–– А что, разве у вас есть какие-то сомнения на этот счёт? – притворно забеспокоился Игорёша.

–– Я бы предпочёл воздержаться от комментариев, – насупился профессор.

–– А мы и не настаиваем. Правда, Гутя? – весело подмигнул мне Игорёша.

Мне ничего другого не оставалось, как только выразить своё согласие ответным подмигиванием.

Так многообещающе завершился наш первый и, надеюсь, последний визит к психиатру, инициатором которого, признаюсь, была не я.

Остаток этого дня прошёл для меня весьма буднично, поэтому я его не слишком-то и запомнила, зато следующий день не поскупился на сюрпризы, которые начались с самого утра.

После того как все члены моего дружного (несмотря ни на что!) семейства рассредоточились, разбрелись, разъехались и разбежались по своим неотложным делам, я лёгкой походкой удачливой женщины отправилась на кухню, чтобы обрадовать их каким-нибудь кулинарным шедевром, который пришёлся бы по вкусу всем без исключения. Это была непростая задача, но я была решительно настроена справиться с ней во что бы то ни стало.

Я достала с полки кулинарную книгу, доставшуюся мне в наследство от мамы, и полезла было в оглавление, как вдруг в дверь вежливо позвонили. Не подумайте, что я оговорилась: по звонку (в том числе и телефонному) с лёгкостью можно определить характер и намерения позвонившего. Нужно только вслушаться в звонок не ушами, а солнечным сплетением. Попробуйте при случае. На этот раз я отчётливо услышала, что за дверью стоял воспитанный, деликатный, очень искренний и очень симпатичный гражданин с самыми лучшими и самыми добрыми намерениями. Правду сказать, давно мне такие не попадались! Но лучше редко, чем никогда! Разве нет?

Я просто вприпрыжку понеслась к двери, чтобы увидеть воочию этого приятного во всех отношениях господина.

Он оказался точь-в-точь таким, как я его себе успела представить, пока добиралась до двери. В элегантном серебристом костюме, который будто полчаса назад сняли с манекена из роскошной витрины бутика, с дорогим тёмно-коричневым портфелем в руках и обворожительной белозубой улыбкой на лице (каковую можно увидеть разве только в рекламе зубной пасты).

–– Здесь проживает Игорь Ве-Ведерникович Вениаминов? – не переставая улыбаться, спросил он с приятным иностранным акцентом.

–– Вы хотели сказать «Игорь Вениаминович Ведерников», – исправила его я, прилагая немалые усилия, чтобы моя улыбка не переросла в хохот, который он мог бы неверно истолковать.

–– О, прошу прощения за мою привольную ошибку! – извиняющимся тоном воскликнул он, залившись детским румянцем.

–– Невольную ошибку, – вновь исправила его я, жестом приглашая войти в квартиру. – Это ничего, что я вас исправляю?

–– Я даже попросил бы вас об этом для моей же… выгоды.

–– Пользы, – машинально исправила я, но тут же решила не слишком злоупотреблять просьбой вежливого иностранца, иначе весь разговор превратится в тренинг по русскому языку.

Благодарно кивая и подкрепляя свои кивки восторженными междометиями, иностранец проследовал за мной в гостиную.

Прежде чем опуститься в кресло, он расстегнул пиджак и, слегка поклонившись, представился:

–– Миллард Крюше. Секретарь и полномочный представитель господина Фрэнка Горохофф, исполнительного директора издательского дома «Горохофф и мать». Можете обзывать меня просто Мил.

–– Называть, – не могла не исправить я. – А моё имя Августа Яковлевна Ведерникова. Но меня вполне устроит «Августа». Мужа, к сожалению, нет дома. Если что-то чрезвычайно срочное, я ему немедленно позвоню.

–– Ничего срочного. Просто господин Горохофф, интересы которого я в данный момент представляю, уполномочил меня сообщить вашему мужу, что свои обязательства перед ним издательский дом «Горохофф и мать» полностью выполнил, и просил передать ему сигнальный экземпляр его научной монографии. Основной тираж поступит в продажу в самые ближайшие дни.

Мне не пришлось разыгрывать удивление:

–– Какую монографию? Я ничего об этом не знаю.

–– Наверное, ваш муж хотел сделать вам сюрприз, – извиняющимся тоном предположил Крюше.

Я не стала объяснять вежливому иностранцу, какие сюрпризы предпочитает делать мой муж, чтобы не травмировать его хрупкую психику. К тому же я нисколько не сомневалась, что бедный Игорёша здесь совершенно ни при чём, а за этой почти фантастической историей маячит всё та же тень вездесущего Бориса Михайловича.

Крюше вытащил из портфеля книгу невыразительной расцветки и с торжественной миной на лице вручил её мне.

–– Так она ещё к тому же и на английском, – разочарованно протянула я, повертев в руках невзрачный серый томик.

Видно, Крюше был так преисполнен гордости за издательский дом, который он представлял, и настолько захвачен порученной ему миссией, что, не заметив моего разочарования, неверно истолковал невольно вырвавшееся у меня замечание.

–– О да! Поэтому с научной работой вашего мужа смогут ознакомиться тысячи специалистов в области биологии, раскиданных по всему миру, – с жаром подтвердил он. – Это большая удача!

–– Вы интересуетесь биологией? – на всякий случай уточнила я.

–– О нет! Я всего лишь интересуюсь своей работой, – смутился Крюше. – А в свободное от работы время я коллекционирую русские пословицы и поговорки.

–– В университете я писала дипломную на эту тему, – очень кстати вспомнила я.

–– Как это замечательно! – встрепенулся восторженный иностранец. – Именно вы-то мне и нужны!