Загадки старинного пергамента, или Средневековая мистификация

© Алекс Рустер, 2017

ISBN 978-5-4490-1309-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Записи эти были обнаружены в старинной библиотеке. Некий скромный заместитель ученого корифея (далее ЗаУчКо), чьё имя, впрочем, ещё не снискало звучности в научных кругах, предположил, что они имеют непосредственное отношение к событиям, развернувшимся вокруг королевского трона одной из средневековых стран. Но именитые и уважаемые историки убеждены, что это – грубая подделка, мистификация, которая не имеет ничего общего с наукой или историей.

Не найдя в записях ни точных дат, ни сведений о численности войск или развитии промышленности и сельского хозяйства, умудрённые мужи не сочли нужным дочитывать записи до конца.

Однако сам факт их обнаружения, и отчаянное рвение вышеупомянутого заместителя, не позволяют научному сообществу оставить их без какого-либо внимания. По сему данные записки публикуются отдельной книгой, которая, думается, найдёт место в архивах исторических библиотек. Примечания же к ней вызвался составить тот самый ЗаУчКо.

А пока ещё не создана библиотечная карточка, пока пустует место на запылённой полке, предлагаем эти записи вашему вниманию, дорогой читатель. Возможно, именно вы найдёте в них рациональное зерно исторической правды. Если же такового обнаружено не будет, то историческое сообщество заявляет, что ответственности за это не несёт, а претензии могут быть направлены ЗаУчКо.

В поисках королевской особы1

По пустынной дороге, разрезавшей поле на неравные части, двигалась необычная компания. Возглавляла шествие худенькая смуглая девушка, в пыльном платье, хранившем ещё местами следы былого роскошества. На узких плечах её громоздился бесформенный мешок, довольно увесистый, если судить по тяжёлой походке и сгорбленной фигурке. За ней прихрамывая ковылял бородатый мужчина, одетый просто, но чисто и опрятно. Из-за его спины виднелся колчан со стрелами, а к поясу был пристёгнут обоюдоострый меч. Бородач волок за собой упряжку, отдалённо напоминающую бочку, поставленную на разные по размеру колёса, из-за чего последняя то и дело норовила свернуть с наезженной колеи.

Завершалось же шествие и вовсе примечательным персонажем: существо с головой птицы и туловищем льва, спину которого украшали два мощных крыла, переливавшихся всеми цветами радуги, гордо подняв голову, степенно вышагивало позади2.

– Премногоуважаемый Фицморис, – обратился бородач к существу, – думаю, наш цветочек всё понял и осознал, а значит, мы можем продолжить путь по воздуху. Как вы полагаете?

– Не думаю, Герберт, не думаю… – ответило существо. – Я так и не услышал от милой госпожи слов раскаянья.

– И не услышишь! – не оборачиваясь отрезала девушка.

– Вот видите, Герберт. Ни капли раскаянья! А ведь мы могли разбиться!

– Ну что вы, Фицморис! При вашем мастерстве и искусном владении наукой воздухоплаванья это просто невозможно!

– Не льстите мне, Герберт. Воздушные потоки бывают весьма непредсказуемы. Всякое может случиться, особенно если кто-то пытается выдрать рулевые перья!

В этот момент девушка резко остановилась и, сбросив свою ношу, повернулась к спутникам.

– Я ещё раз повторяю: я не пыталась выдернуть твои перья! Я только хотела чтобы ты развернулся в сторону от солнца. Ты же знаешь, как вреден солнечной свет моей нежной коже.

– Нежной коже? – вскинулся Фицморис. – Так вас сейчас заботит только нежная кожа, госпожа?! Может, сто́ит, наконец, задуматься о более важных вещах?

– Да что ты можешь понимать в том, о чём следует заботиться приличной даме?!

– Друзья мои, – вмешался в перебранку бородач. – Думаю, всем нам необходимо успокоиться. И кроме того, цветочек, в чём-то уважаемый Фицморис прав! Нежной коже куда более могли бы повредить острые скалы, над которыми мы пролетали!

– А с тобой я вообще не разговариваю! И не смей называть меня цветочком! – и девушка снова взвалила на плечи мешок.

– Не обращайте внимание, уважаемый Герберт! Несмотря на своё высокородное происхождение, милая барышня не отличается образованностью, – снисходительно обратился к бородачу грифон. – Она же не знакома с древними языками и не знает, что имя её имеет самое непосредственное отношение к растительному миру. Более того, она, в силу своей неосведомлённости, даже не подозревает, что вы могли бы называть её как-то иначе, например, болотной тиной или лишайником, и при этом всё равно были бы недалеки от истины.

– Согласен с вами, дорогой друг! Совершенно согласен! Иначе уважаемая госпожа знала бы, что коль скоро путь наш лежит на запад, то и лететь нам следует именно в сторону заходящего солнца, ибо следуя правилам вращения земли вокруг светила…

– Вращения земли?! – прервала его речь девушка. – И это вы говорите мне об образовании!!! Да вы хоть знаете, что стало с придворным звездочётом, утверждавшим подобное?!

– Смею предположить, что умер он не своей смертью, так? – поинтересовался грифон.

– Это… – вскинулась девушка.

– Это говорит отнюдь не об истинности, а только об общем невежестве, царящем в государстве! – закончил её фразу бородач.

– Совершенно согласен с вами, Герберт! Судя по тому, что я наблюдал последние несколько месяцев, положение дел в стране куда хуже, чем вы можете себе представить! Казалось бы, при отсутствии достойного образования в области таких точных наук как астрономия, должно развиваться искусство – живопись, музыка, поэзия, наконец! Но нет, дорогой Герберт, увы… Они, если можно так выразиться, находятся в зачаточном состоянии, поверьте!

– Зато в области всякого рода игр мы весьма преуспели, не так ли? – и девушка бросила через плечо насмешливый взгляд на чудище.

– Не думаю, что это может быть предметом гордости! – обиженно буркнул в ответ Фицморис.

– Друзья, друзья мои! – воскликнул бородач. – Предвидя продолжение этого спора, хочу напомнить вам, что мы в чистом поле, солнце садится, а до ближайшего селения ещё довольно далеко. Поэтому, если мы не хотим остаться ночевать прямо тут, то нам следует забыть о разногласиях, погрузить весь этот скарб в корзину и отправиться дальше по воздуху.

С минуту цветочек и Фицморис стояли молча, оценивая сложившуюся ситуацию, и, видимо, решив, что в словах бородача есть доля истины, принялись перекладывать содержимое мешка в тележку.

– Вот и славно, друзья мои! – воодушевился бородач. – Так мы заметно приблизимся к цели нашего путешествия и, наконец, расстанемся к всеобщему нашему удовольствию!

С этими словами он накинул на спину грифона широкие полотняные лямки, а концы их закрепил на тележке.

– Прошу вас, госпожа, – бородач подал руку девушке, приглашая её забраться в тележку.

– Благодарю, – ответила она, усаживаясь на пыльном мешке, который ещё недавно тащила на своей спине.

– Фицморис, уважаемый, мы готовы! – крикнул бородач.

Существо потянулось, потопталось на месте и медленно начало разбег. Его шаги становились всё шире и вот он уже не бежал, а скакал, точно заправский рысак. Ещё мгновение и за спиной его распахнулись великолепные крылья. Несколько взмахов и он плавно взмыл в воздух. Подобно гигантскому орлу, несущему добычу в гнездо, он нёс под собой тележку, в которой сидели девушка и бородач.

За несколько часов путешественники миновали поле и теперь летели над скалами. Внизу виднелись зловещие расщелины, зиявшие точно раскрытые пасти таинственных монстров, а редкие сосны, протягивали свои ветви, будто норовили схватить необычных воздухоплавателей.

Солнце уже почти село, когда на горизонте за лесом показались тонкие струйки дыма из печных труб, обещавших отдых и ночлег. Едва вдалеке на стали вырисовываться крыши построек, тележка опустилась на землю. Бородач и девушка выбрались.

– Благодарю вас, любезный Фицморис! На этот раз ваш полёт был безупречен! – заговорил бородач. – Корзину почти не качало, да и посадка выдалась на редкость мягкой.

– Не преувеличивайте моих заслуг, Герберт. Всё прошло совершенно обыкновенно, просто на этот раз никто не пытался дёргать меня за крылья! – И он многозначительно посмотрел на девушку.

Девушка не отвечала. Она сидела на траве возле корзины-тележки и тяжело дышала, широко раскрывая рот. Лицо её было бледно.

– Фицморис, друг мой, – ответил гладя на девушку бородач, – полагаю, наша госпожа сейчас не расположена пикироваться. Думаю, вам следует отложить продолжение разговора до утра, когда госпожа придёт в себя от перенесённого полёта. Ну а сейчас мы с ней отправимся в селение и постараемся снять для нас какой-нибудь хлев для ночлега. Как только мы устроимся, я подам вам сигнал. И прошу, нет, умоляю вас, дорогой мой, не появляйтесь в селении до этого времени. Вы же помните, что случилось в прошлый раз?

– Ах, Герберт! Ну надо ли напоминать мне? – сокрушённо отвечал Фицморис. – Тот скорняк был в изрядном подпитии, а торговке просто померещилось сослепу! А курица, я уверен, нашлась уже на другой день.

– Не надо, Фицморис, не сто́ит! – прервал его бородач. – Просто дождитесь моего сигнала, а я в свою очередь, приложу все усилия, чтобы найти для ночлега мало-мальски приличный сарай и купить пару куриц для вас.

– Только не сарай! – подала голос девушка. – Особе моего происхождения не пристало ночевать в хлеву! К тому же третью ночь к ряду. По-моему, я, наконец, заслужила приличествующих условий!

– Позвольте напомнить, что именно благодаря вам мы обречены на скитания и тяготы кочевой жизни, – возразил Фицморис. – Вам некого винить в сложившейся ситуации! Вы, госпожа, должны были хотя бы предполагать, какие тяготы ожидают нас всех в путешествии.

– Должно быть, ты забыл, чудовище, что связан определёнными обязательствами со мной и моим батюшкой? А вас, Герберт, – обратилась она к бородачу, – никто не принуждал следовать за нами! И вы здесь исключительно по собственной воле!

– Любезная Флора, по-моему, я-то как раз не в претензии и ни слова не проронил о каких-либо неудобствах! Но осмелюсь заметить вам, что солнце почти село и нам пора позаботиться о ночлеге, – с этими словами Герберт подхватил девушку под руку и направился в сторону селения. – Ждите сигнала, Фицморис! Ждите сигнала! – крикнул он удаляясь.

Небольшое селение, к которому приближалась парочка выглядело пустынным и неприветливым. Единственная улица казалась заброшенной: ни людей, ни домашнего скота не было видно, даже собаки не подавали голосов из-за покосившихся заборов, а только трусливо поджимая хвосты прятались при виде незнакомцев.

– Что-то подсказывает мне, госпожа, что здесь мы не встретим ни одного постоялого двора… – вздохнул бородач.

– Что ж, тогда надо найти самый зажиточный дом, в котором, я не сомневаюсь, будут счастливы принять на постой такую особу как я и моего спутника. Взгляни, вон то сооружение вполне может оказаться поместьем разбогатевшего ремесленника, – и она уверенно направилась к основательному каменному сооружению с крохотными окнами-бойницами, жавшимися к соломенной крыше. Бородач поспешил следом.

– И умоляю вас, госпожа, позвольте мне обо всём договориться! – прошептал он, отворяя перед девушкой увесистую тёсаную дверь.

– Посмотрим! – и девушка, гордо подняв голову, шагнула.

Однако эффектного появления не случилось: длинное пышное платье зацепилось за высокий порог и она буквально кубарем вкатилась внутрь, добавив к своему выходу ещё и предательски громкий звук рвущейся ткани.

– Браво… – тихонько усмехнулся бородач, перешагивая через порог.

В хижине царил полумрак, а к запаху сырости примешивался стойкий аромат плесени и гнилой рыбы.

Через несколько мгновений, когда глаза Герберта привыкли к темноте комнаты, а его спутница приняла приличествующую случаю позу и невозмутимо перешагнула через оторвавшийся край нижней юбки, рука бородача сама собою потянулась к мечу. На пришедших были устремлены несколько десятков взглядов, в которых не сквозило ни добродушие, ни приветливость.

– Кто вы такие? Что вам здесь надо? – прогремел грубый бас из глубины комнаты.

– Мы… – начала было девушка.

– Мы усталые путники, ищущие ночлега, – прервал её бородач. – Заглянули к вам в поисках пристанища!

– Дурные же места вы избрали для своего путешествия! – отозвалась сгорбленная седая старуха, с подносом уставленным пустыми плошками. – Тут в последние дни неспокойно…

– Убирайтесь вон! – прогремел бас из глубины комнаты.

Герберт силился разглядеть обладателя баса, а его рука всё крепче сжимала рукоять клинка.

– Ах, Жаки! Как ты груб с нашими гостями! Ну-ка выйди и поздоровайся, как приличествует воспитанному мальчику! – резко отрезала старуха.

– Ну мама… – протянул голос.

– Жаки! Я что сказала?!

После слов старухи из глубины комнаты послышалось недовольное бурчание, скрип отодвигаемой мебели (если можно так сказать о бочках, служивших одновременно и стульями, и столами, а по совместительству источавшими рыбный дух, которым их навсегда наградило недавнее содержимое), и к путникам вышел крохотного роста пухлый человечек на кривых ножках, совершенно лысый, что впрочем с лихвой компенсировалось окладистой бородой неопределённого цвета. Довершала его вид огромных размеров золотая серьга в левом ухе, которая удачно гармонировала с золотыми же зубами, коими человечек не преминул похвастать, одарив пришедших широкой, хотя и не слишком искренней улыбкой.

– Джакомо Беринги, – представился человечек густым раскатистым басом, так не подходившим к его внешности, – скупщик рыбы. А вы кто же будете?

– Ах, Жаки! – вмешалась старуха. – Тебе же уже всё сказали! Как можно быть таким невнимательным? Неужели ты не видишь, что господа устали и ищут пристанища на ночь? Будь хорошим мальчиком, Жаки, предложи путникам сесть и отдохнуть, а я пока приготовлю им комнату на заднем дворе. Думаю, господа не откажутся от замечательного сеновала? Ах, такого блаженства вы не переживёте больше нигде, поверьте! Свежайшее сено, какой аромат! А козы! Ах, милочка, – обратилась старуха к девушке, – на рассвете они разбудят вас своими нежными голосами, и вы, я не сомневаюсь, согласитесь, что хвалёные соловьи – просто охрипшие мартовские кошки по сравнению с ними! А какое они дают молоко! Дорогая, такого вы не попробуете и при дворе! Да и стоить это будет сущие пустяки! Пойдёмте, пойдёмте со мной, дорогая! Я вам всё покажу!

– Но мама, ты же знаешь, что сегодня… – пробубнил бородач.

– Жаки! Господа тебе совсем не помешают! И потом, лишняя монета вовсе не повредит нам в эти трудные времена! У вас ведь есть деньги? – обратилась старуха к Герберту. – Потому что мы хоть и добропорядочные люди, но…

– Не беспокойтесь, сударыня! – отозвался бородач. – Мы заплатим вам цену, которую вы назовёте сами, а ещё будем крайне рады, если в вашем хозяйстве найдётся пара куриц, которых вы согласитесь нам продать.

– Пара куриц? Ну, конечно, я продам вам куриц, но вот только приготовлю их за отдельную плату!

– Ах нет, сударыня! Готовить нам их не нужно! Мы купим у вас именно живых куриц!

– Живых? – старуха на мгновение задумалась, но тут же нашлась и возразила: – Приготовить вы их можете и сами, но за очаг – отдельная плата!

– Благодарю вас, любезная сударыня, но готовить их мы не станем. Просто покажите нам куриц, которых вы готовы продать, и назначьте свою цену.

– Что ж… Такого я ещё не слыхала, но продам вам куриц и даже напою горячим молоком перед сном. Пойдёмте, милая, пойдёмте – и она вышла, увлекая за собой недоумевающую барышню.

Когда дамы удалились осматривать покои на сеновале и выбирать кур, в хижине повисла томительная тишина. Только теперь Герберт смог как следует рассмотреть присутствующих. Компания была, мягко говоря, неприветливая. И если бы минутой ранее Герберт не стал свидетелем нежнейшего общения матери и сына, то решил бы, что головорезы, восседавшие на бочках, растерзают их немедля. Но, поскольку он всё ещё чувствовал незримое присутствие крохотной старушонки, которая пока не получила от него ни гроша, то был несколько успокоен своей участью.

Неловкое молчание прервал кривоногий коротышка:

– Это моя матушка…

– У неё золотое сердце! – с некоторым облегчением подхватил Герберт.

– Ах, сударь, как вы правы! Матушка моя безмерно добра! – ответил потеплевшим басом коротышка.

– Обеспокоили меня только её слова о том, что тут неспокойно… Что-то случилось?

– Из каких краёв вы прибыли, сударь, если не слыхали о набегах пиратов? Раньше наша община жила за счёт продажи рыбы, но сейчас местные гавани облюбовала шайка бандитов, рыбаки боятся выходить в море, и торговать нам уже нечем. Люди потихоньку стали уезжать кто куда, селение наше почти опустело…

– А чем же живёт ваша семья? Мне показалось, что постояльцы вроде нас – не частые гости в вашем доме.

Коротышка замялся и как будто сделался ещё меньше ростом.

– Да так, сударь… Промышляем кое-чем по мелочам… Есть ещё люди, которые готовы помочь…

В этот момент задняя дверь со скрипом растворилась и в комнату вернулась старуха.

– Ох и капризная же особа ваша спутница, сударь! – обратилась она с порога к бородачу. – Всё-то ей не по нраву! И сено-де гнилое и жёсткое, а куры? Это моих-то красавиц обозвать старыми и хромыми? Да где это только видано, сударь, чтобы на доброту, гостеприимство и радушие отвечать такой чёрной неблагодарностью! А коза? Ну чем, скажите на милость, не угодило ей бедное животное? За что она её по морде-то? Ну подумаешь, полюбопытствовала моя ненаглядная, кто это там пришёл. Так что же лупить её по морде теперь? Раз барышня ваша такова, то…

Но бородач не позволил старухе договорить:

– То две золотых монеты, думаю, помогут забыть жестокие обиды, нанесённые вам, уважаемая, дерзкой барышней! – и он потянулся к увесистому кошельку, надёжно пристёгнутому к поясу.

Услышав бряцание денег старуха явно воодушевилась и повеселела, но, вовремя сообразив, снова приняла скорбный вид и продолжила:

– Ах, милостивый государь, я вижу в вас человека честного и благородного, поэтому, думаю, вы согласитесь, что два золотых – это только ночлег и радушие, которое мы оказываем, принимая вас, а как на счёт куриц, которых выбрала ваша барышня? А выбрала-то она самых наилучших моих несушек… – старуха скорбно опустила глаза к полу и в одном из них (Герберт готов был поклясться в этом!) блеснула одинокая слеза.

– Конечно, конечно! Ваши дивные жирные несушки, думаю, стоят не менее золотого, – и бородач потянулся за ещё одной монетой.

Не желая упускать удобного случая старуха снова перешла в наступление:

– А как же моя несчастная коза? У вашей барышни, сударь, очень тяжелая рука! Бедное животное так и осело после её оплеухи! А что если моя красавица потеряет молоко? Уж будьте честны до конца и добавьте ещё три золотых.

– Думается, дражайшая хозяйка, что даже если ваша красавица потеряет молоко и вам придётся забить её на мясо, то вы не выручите за неё более пары золотых? – усмехнулся бородач.

– Ах, сударь мой, грешно вам насмехаться над бедными людьми. Да и какая сейчас торговля? Пираты бесчинствуют, да ещё этот одноглазый, будь он неладен, отвадил всех от нашего дома! – и старуха укоризненно посмотрела на сына.

– Мама! – запротестовал было коротышка.

– И не спорь со мной, Жаки! Я знаю, что говорю! С тех пор, как появился в наших краях этот господин, дела идут всё хуже и хуже!

– Но…

– Я знаю, что говорю, Жаки! Вот и дорогой наш гость, думаю, заметил, как мы тут бедствуем и не откажется воздать должное нашему радушию?

Герберт усмехнулся и достал пять золотых монет. Сморщенная и тёмная, как сухая курага, ладонь потянулась к деньгам.

– Но сударыня, – заговорил гость, всё ещё крепко зажимая монеты в кулаке, – за эти деньги я бы хотел получить ещё пару мисок супа для меня и моей спутницы, ну и конечно, молоко вашей козы, пока бедняжка его не лишилась.

– Ну конечно, конечно, получите! – затараторила старуха, не сводя взгляда с денег. – Жаки принесёт их вам немедленно!

Монеты со звоном упали в раскрытую ладонь.

Через минуту Герберт, вооруженный кувшином молока, вышел на задний двор. Метрах в пятнадцати от дома возвышался хлев, которому, видимо, и выпала честь стать сегодня ночлегом. Герберт вошел. Под ногами его зашуршали побеспокоенные куры, довольно потрёпанные, а местами и вовсе плешивые, что явно свидетельствовало в пользу их юного возраста. (Про себя Герберт отметил, что на базаре не дал бы за них и ползолотого!) Обойдя насест Герберт увидел лестницу, ведущую наверх, где были устроены своеобразные полати, заваленные сеном. Подниматься по хлипкой, подгнившей лесенке да ещё и с полным кувшином в руках было довольно неудобно, поэтому ловким движением бородач сбросил тяжёлые сапоги и плащ. Наверх он вскарабкался довольным собой и в прекрасном расположении духа.

– Как ты посмел бросить меня тут одну, да ещё и с этой ужасной старухой! – накинулась на него девушка, едва он успел забраться.

– Госпожа, я вас вовсе не бросал, а только оставил несколько распоряжений и рассчитался за постой. Да и к тому же старушка – совершенное очарование. И вам, следовало бы быть с ней полюбезней, поскольку ваш дурной нрав обошёлся нам в лишних три золотых! – ответил Герберт, отхлебнув молока.

– Мой дурной нрав? Три золотых! Герберт, да как ты мог?! Твоими стараниями к концу нашего путешествия я останусь совершенно нищей! Я и так вынуждена ночевать в каком-то хлеву, так ты ещё и совершенно безбожно распоряжаешься моим приданным!

Герберт протянул ей кувшин:

– Я склонен отнести ваш гнев на счёт голода и усталости. Подкрепитесь, цветочек, и мир покажется вам чуточку лучше! Молоко у козы, и вправду, замечательное! Кстати, чем вам не угодила бедная скотинка?

Девушка жадно пила молоко. Затем, утерев рот ажурным грязным рукавом, поднялась в полный рост. Только сейчас Герберт увидел, что от пышной некогда юбки его спутницы не осталось практически ничего. То есть нижней юбки не было вовсе, поэтому платье болталось на девушке, словно на вешалке.

– А что с вами случилось, цветочек мой? – едва сдерживая смех спросил бородач.

– А это могли бы спросить у вашей милейшей старушки и её козы! Едва я вошла сюда, это чудовище (я имею в виду козу) схватила меня за подол и стало его жевать, да так рьяно, что отбить свою юбку мне не удалось даже при помощи замечательной старушки, которая, как мне показалась, помогала вовсе не мне, а своему беспардонному животному!

Герберт уже не сдерживал смеха:

– То есть мы именно вашей нижней юбке должны быть благодарны за вкус этого молока?

Флора приняла обиженный вид, а потом не без доли ехидства спросила:

– А где, позволь поинтересоваться сейчас твои сапоги и плащ?

Бородач на секунду замер, принял серьёзный и несколько испуганный вид и буквально кубарем скатился вниз по лестнице. Через мгновение снизу послышалась какая-то возня, приглушенное блеяние и сдерживаемые ругательства. Еще через некоторое время на полатях появился Герберт. В руках он нёс сапоги и изрядно помятый (пожёванный?) плащ, как раз и ставший, видимо, поводом к сражению.

– Ты всё еще считаешь, что хозяйская коза – премилое создание? – усмехнулась Флоримель. – Посмотрим, каково на вкус молоко из твоего плаща!

– Боюсь, мы не сможем насладиться его вкусом, – буркнул Герберт, – поскольку на ужин нас ждёт похлёбка, а завтра мы отправимся в путь ещё до рассвета. А сейчас я бы вздремнул, госпожа.

Однако поспать у Герберта не получилось, так как через несколько минут над полом выросла лысая голова коротышки.

– Господа, я принёс ваш ужин!

– О, благодарю вас, уважаемый Джакомо! Запах просто отменный! – воодушевился Герберт.

– Матушка самолично готовила! – расплылся золотой улыбкой коротышка.

– Передайте вашей матушке, что она замечательная хозяйка! Я принесу посуду, как только мы закончим трапезу.

– О нет, сударь, – заволновался Джакомо, – не утруждайте себя! Оставайтесь лучше тут, а посуду я заберу утром, – и он поспешил удалиться.

Девушка вяло ковыряла жидкую похлёбку и наблюдала, как с аппетитом уплетает её бородач.

– Не нравится мне всё это, – не переставая жевать заговорил Герберт.

– В самом деле? А по-моему, тебе по душе такая грубая пища.

– Я не о еде, хотя и она вполне сносна. Тут явно что-то нечисто!

– Да что ты?! А мне-то показалось, что мы, наконец, очутились в королевских палатах!

– Ах, Флоримель, дайте же мне договорить! – воскликнул Герберт. – Дело в том, что этот Джакомо явно что-то скрывает. Я спросил его, чем они живут, а он начал юлить и так и не дал вразумительного ответа. Кроме того, он так не хотел, чтобы мы оставались тут на ночь и так настойчиво пытался выпроводить меня из дома… Я думаю, что они кого-то ждут.