Миссия "Удар хвостом"

Глава

МИССИЯ «УДАР ХВОСТОМ»

Пародийный роман

Глава 1

СОБРАНИЕ

3 декабря.

Цюрих, Готхардштрассе, массивный дом в стиле брутализм. 16 часов 31 минута по местному времени.

Торопливо прыгая летними туфлями по снегу, Лавр одолел расстояние, разделявшее тёплый салон автомобиля и ещё более тёплый холл строгого здания, где проходили судьбоносные собрания Высшего Рептилианского Совета. Войдя, он коротко раскланялся со знакомыми, приехавшими на встречу раньше него и сдал в гардероб пушистую соболиную шубу. Гардеробщик — пожилой ящер по имени Якоб, имевший вид ничем не примечательного швейцарского бюргера, бережно расправил шубу ладонями в белых перчатках и, как показалось Лавру, ощерился в улыбке.

Лавр стыдливо отвернулся.

Он ненавидел зиму, снег и мороз — у него было скверное даже для рептилоида кровообращение. Когда все ходили в водолазках, Лавр носил куртку, а когда все надевали пальто, он был вынужден кутаться в шубы или шерстяные плащи до пят, иначе начинался озноб, а вместе с ознобом — морфинг: человеческие руки и ноги мутировали в мощные когтистые лапы, являлся гигантский хвост и увенчанный кожаными зубцами хребет вместо ровной спины, а лицо за считанные минуты обращалось в морду ящера, морщинистую и зубастую. Лавр находил свою морду довольно благородной, и клыки у него были ровные, в отличие от некоторых коллег, но этот истинный оскал было совершенно невозможно и недопустимо показывать людям.

Однажды Лавр поднял на Совете вопрос, почему они вообще, рискуя разоблачением, проводят зимние собрания в продрогшем и сером Цюрихе, который в декабре чуть живописнее каменоломни, а не, скажем, на Канарах или в Дубае? Вице-секретарь Клаус назидательно пояснил, что внезапное стечение множества влиятельных лиц на Канары вызовет слухи, а Дубай, дескать, «недостаточно гармоничен для продуктивного размышления». Швейцария же — место, к которому сильные мира сего прилипли уже два века назад, как мухи к леденцу. А уж зимой, когда полагается плавно покачивать ногами, стоя на горных лыжах, нигде не проще мимоходом порулить судьбами, чем здесь. Всё это говорилось с таким пафосом, будто Клаус, во-первых, никогда в своей жизни не лгал, а, во-вторых, держал Лавра за человека.

Не то чтобы Лавр любил Дубай — этот большой магазин, притворяющийся городом — но в данном случае вице-секретарь кривил своей желтоглазой душой. У Клауса, равно как и у Первого Когтя, Господина Секретаря, был в Швейцарии личный интересик — оба владели в долине Боденского озера средневековыми замками, отреставрированными и вылизанными по последней моде. Именно там, в замке, среди мозаичных полов, стрельчатых окон с непрозрачными зеркальными стёклами и высоченных арочных сводов Клаус принимал настоящее обличье ящера и предавался продуктивному размышлению. Попутно пугая своим видом призраков прежних владельцев.

Лавр и большинство членов Совета были подобной роскоши лишены, хотя их и приглашали после собраний в недвижимость трубой пониже — высеченную в скале гостевую усадьбу эксцентричного банкира Меринга, очень удобную благодаря своей уединённости и приватности. Ушёл вглубь скалы, включил глушилку для дронов — и правду о том, кем в действительности являются всеми уважаемые люди, узнают лишь горные орлы. Но орлы умеют хранить тайну об увиденном — потому-то они заслуженно восседают на гербах столь многих государств.

Миновав холл, Лавр завернул в бар-ресторан, который вернее было бы именовать буфетом — официантов там не имелось, а блюда, предлагаемые гостям, не дотягивали до уровня средней швейцарской кухарки. Лавр не считал себя гурманом, но толк в стряпне понимал и в обычный день прошёл бы мимо помещения с заветренными сэндвичами и пресной пастой. Но он продрог, а в этом состоянии Лавр утрачивал дисциплину. Зайдя, он попросил у бармена только горячий чёрный кофе, самого большого объёма — и перед ним поставили здоровенную чашку, напоминающую сосуд с нефтью. Схватив чашку двумя руками, Лавр сделал глубокий глоток и почувствовал, как на сердце разливается благодать.

Барменом был молодой парень по имени Макс — тоже, разумеется, ящер, на публике же обычный белобрысый дылда ростом метр девяносто пять. Макс был занудой и, как свойственно таким персонажам, очень любил поговорить — отказать ему в этом не было никакой возможности, поскольку он при этом являлся племянником Клауса.

— Как ваше путешествие, уважаемый Лавр? — спросил Макс, смотря не прямо на собеседника, а почему-то в район макушки, будто на голову Лавра села воображаемая сова.

— Спасибо, Макс, нельзя пожаловаться, — солгал Лавр, которому было на что пожаловаться, но не хотелось подбрасывать темы для продолжения беседы.

— А как ваша работа, уважаемый Лавр? Всё ли благополучно? — уточнил Макс, продолжая выжигать взглядом плешь на голове Лавра.

— Работаем понемногу. Укрепляем наши позиции и ослабляем людей. Всё как всегда, — ответил Лавр, стараясь пить кофе с ускорением.

— Я так мечтаю, что однажды наступит день, когда я сяду рядом с вами в Совете! — с чувством произнёс Макс. — Вы достигли таких успехов в подрыве человеческих устоев, особенно европейских устоев! Чего стоит только перевод французов и испанцев на фастфуд. Никто не верил, что вы сумеете сделать треть парижан больными ожирением, но вы… вы… Я восхищаюсь вами!

«День, когда этот кудлатый дурачок сядет со мной в Совете, станет днём, когда люди начнут брать верх», — подумал Лавр, но вслух вежливо произнёс:

— Благодарю, благодарю.

Кофе в чашке всё не кончался, и Макс продолжал:

— А скажите, правда ли, что благодаря новому пищевому пластику количество здоровых половых клеток у мужчин будет сокращаться вдвое каждое новое поколение?

— Правда, — признался Лавр не без гордости, — в некоторых азиатских мегаполисах четверть мужчин уже бесплодна.

— Вы — гений, Лавр. Скушайте ещё творожный кекс, очень вас прошу.

Лавр деликатно отказался от столь прозрачного предложения продолжить беседу и, сделав опасно огромный последний глоток (кофе едва не брызнул через ноздри), поставил пустую чашку на стойку.

— Нескучного вам вечера, юноша. Спасибо за кофе и высокую оценку моих скромных усилий.

Макс просиял, как школьник, и прибавил:

— Я всегда говорю дяде Клаусу, что вы самый талантливый член Совета.

Лавр, уже занёсший ногу, чтобы сделать шаг в сторону, навострил уши:

— А что говорит обо мне дядя… эээ… господин вице-секретарь?

— Сейчас вспомню, — лицо Макса сморщилось в вопросительный знак. Он думал так долго и так мучительно, словно, выражаясь компьютерной терминологией, в его голове был не кремниевый транзистор, а набор перфокарт. — Дядя Клаус сказал про ваш талант: «Хм. Может быть». Да, именно так он и сказал!

«Если на детях великих природа отдыхает, то племянников она просто подвергает лоботомии. Равновесие!» — подумал Лавр.

— Далеко пойдёте, юноша! — бодро сказал он Максу, не уточнив, впрочем, конкретное направление.

Время собрания близилось, и рептилоиды изо всех уголков холла устремились в бархатный зал — просторное помещение без окон, разделённое на индивидуальные кабинки. В кабинке полагалось сбросить человеческую одежду, принять за отведённые для этого пять минут облик ящера и надеть блестящий галстук с горизонтальными полосками — знаками отличия и старшинства. У младших членов Совета было по три-четыре полоски, у Лавра и ещё нескольких деятелей — восемь, у вице-секретаря Клауса — десять и, наконец, у Первого Когтя, господина Секретаря — двенадцать.

Кабинки были изолированы одна от другой высокими перегородками, чтобы пикантный процесс морфинга не был виден остальным членам Совета, полы же в зале были устланы синим узорчатым бархатом. Корни этого странного дизайнерского решения уходили вглубь девятнадцатого века, но Лавр слышал, что бархат должен подчёркивать торжественность всех происходящих в здании событий — ведь стоило выложить помещение плиткой, и вот уже оно мало чем отличается от раздевалки в спортзале.

Заняв кабинку, Лавр первым делом вытащил из внутреннего кармана пиджака блокнот с тезисами своего выступления и положил его на пол, а уж затем начал перевоплощаться. Блокнот нельзя было забыть в кабинке — Лавр несколько стеснялся публичности и выступать без плана никак не мог. Открыв рот и потеряв мысль, он обычно уже не мог поймать её опять за хвост, краснел, начинал молоть чепуху и полностью терял самообладание. Не лучше было и написать полностью готовую речь — тогда Лавр в буквальном смысле не мог оторвать глаза от листа бумаги. Но тезисы для его публичной натуры заходили хорошо: с блокнотом в руке Лавр держался к Цицерону гораздо ближе, чем к Герасиму.

Морфинг дался Лавру без особого труда: он только раз громко вскрикнул, когда ноги, быстро расширившись, превратились в задние лапы. Некоторым соседям процесс нравился меньше — кто-то из ящеров в дальней кабинке взревел раза три, а под конец едва не выбил дверь выскочившим из тела огромным хвостом. Отдышавшись и натянув пиджак, Лавр бережно достал из шкафчика блестящий, переливавшийся на свету галстук с восемью полосками. Завязав его на мощной, бугристой шее виндзорским узлом, Лавр с любовью разгладил этот заслуженный кусочек ткани. Затем он поглядел на отражение в зеркале — ровно ли откалиброван галстук, точно ли на девяносто градусов вниз смотрит его кончик?

Ещё оставалось немного времени, и Лавр наспех заглянул в блокнот, чтобы придать себе уверенности.

Затем ударил гонг, созывающий ящеров на главное собрание, венчающее уходящий год.

В неярко освещённом зале собраний (лёгкий сумрак подчёркивал тайную природу власти и могущества рептилоидов) за длинным столом высились стулья с резными спинками — массивные, привинченные к полу. Во главе стола, на полметра выше прочих, царило кресло Первого Когтя, Господина Секретаря, украшенное вензелем. В глубине зала негромко потрескивал большой камин: очаг был электрическим, но жар источал по-настоящему, как от лесного пожара — ящеры боялись холода. Окон не было — вместо них ниши в стенах занимали двойные портреты известных исторических деятелей: правая половина каждого портрета изображала человеческую сущность субъекта, левая половина — рептилианскую.

Все расселись и в почтительном ожидании повернули головы в направлении руководящего кресла. Господин Секретарь подался вперёд и, хотя никто не смел нарушать тишину, трижды громко постучал длинным когтем по красному дереву.

Собрание началось.

— Не в моих правилах зачитывать победные реляции, но, признаюсь вам, этот год — особенный, — низким, величавым голосом начал Господин Секретарь. — Коллапс человечества, который приближали поколения наших братьев, ещё никогда не был столь близок и столь осязаем. Распад человеческой культуры, стагнация экономики, постепенная гибель ареала обитания — теперь уже не планы, а совершающиеся или почти свершившиеся факты. Каждый из присутствующих в зале приложил к этому лапу. Мы ценим усилия каждого.

Первый Коготь чуть наклонил голову в знак благодарности. Со стороны кресел раздалось приглушённое довольное урчание.

— Хотелось бы особо отметить важные достижения в трёх областях — распространении психических расстройств среди молодёжи, росте недоступности недвижимости и прививании людям безумных потребительских привычек. Предлагаю послушать трёх докладчиков — как водится, честь рассказать об успехах принадлежит творцам этих успехов. Господин Эрвин, вам слово. Прошу уложиться в пятнадцать минут: помните, что краткость — сестра таланта.

С места поднялся Эрвин — ящер с кривыми зубами, но в остальном очень дельной головой. Специализацией Эрвина было понижение интеллекта человечества и создание среди людей массовых психозов.

— Все крупные изобретения, входящие в повседневную жизнь, приносят, помимо пользы, и несомненный вред. Как правило, чем больше практическая, материальная выгода, тем больший духовный, нематериальный вред следует чуть погодя, — начал Эрвин. Он взмахнул лапой, указывая на экран, дотоле дремавший на стене. Экран зажёгся бело-синим светом, выросли графики, устремились вверх и вниз цветные линии. — Когда впервые появились социальные сети и приложения для знакомств, мы понимали их не лучше людей и, соответственно, работали с ними, как динозавры.

Члены Совета оценили каламбур, сдержанно посмеявшись.

— Как сейчас помню, в 2005 году моя команда создавала в приложении для знакомств липовые профили блондинок и писала с них женатым мужчинам, а спустя время подсчитывала, вырос ли процент расторжений брака в этой группе мужчин. Рост был, примерно на полтора процента. И это называлось работой с социальными сетями, Совет даже отметил наши усилия. С высоты сегодняшнего дня это выглядит школьными пакостями, но эти опыты нас многому научили. Теперь мы располагаем огромной армией ботов в каждой популярной социальной сети, в каждом популярном приложении для знакомств, а также созданными при помощи ИИ профилями молодых людей — у них десятки тысяч подписчиков, прекрасные фотографии, идеальные тела, остроумный контент. Они даже записывают видео для подписчиков. Вот только этих людей не существует — всё, от тел до текстов, сгенерировано нашими программами.

На экране появились видео улыбающихся парней и девушек с превосходными внешними данными. Эрвин провёл рукой перед собой — курсор на экране повторил его движение, остановившись на блондинке лет девятнадцати в коротком платье, с белоснежными зубами и такой преогромной грудью, что оборона прикрывавшего её текстиля могла быть в любую секунду прорвана.

— Давайте ткнём вот в эту красавицу, — предложил Эрвин.

Изображение девушки увеличилось и вышло на первый план, заняв весь экран. Грудь превратилась в реальную угрозу, нависшую над залом заседаний.

— Зовут этого бота «Софи», ей 19 с половиной лет. Она пишет про себя, что обладает шестым размером груди, ростом метр семьдесят восемь сантиметров, зарабатывает пятнадцать тысяч долларов в месяц и ищет достойного парня. Каждый день «Софи» выкладывает на сайт свежие фотографии и описывает, как наслаждается жизнью. Недавние её истории сосредоточились на теме крохотных заработков мужчин до 35 лет и её презрении к маменькиным сынкам, живущим с родителями. «Если бы я была нищим парнем, мне было бы стыдно выйти на улицу, а не то что подкатывать к девушке», — пишет она. Далее фотографии и видеоролики из Парижа, с Ибицы, с борта яхты — полный набор абсолютно неправдоподобной чепухи — но «Софи» повторяет, что так живут все нормальные девушки из её окружения. И у нас в этой социальной сети несколько десятков тысяч таких профилей. Все, как на подбор, из простых семей, все выглядят на девять и десять баллов и все зарабатывают на удалёнке и в свободное от учёбы время по десять-двадцать тысяч долларов в месяц...

В зале заверещали, кто-то даже хрюкнул от смеха.

— Казалось бы, любому вменяемому человеку, не говоря уже о рептилоидах, должно быть ясно, что это развод, — улыбнулся Эрвин. — Но когда такие профили в Сети повсеместно, когда они френдят друг друга и отвечают друг другу на сообщения, начинается удивительная цепная реакция. Совершенно нормальные молодые люди, которые при других обстоятельствах были бы счастливы иметь пятьдесят долларов в кармане, стакан сока и подружку, с которой можно пойти в кино, начинают сходить с ума от собственной неполноценности и депрессии. "Софи" и другие боты старательно укрепляют в подписчиках это чувство, отвечая грубыми отказами на предложения о встрече, постоянно плавно поднимая планку роскоши, которую они считают естественной, а также выбирая наиболее унизительные для противоположного пола формы самовыражения. Итог — из двенадцати тысяч молодых подписчиков "Софи" менее одного процента нашли за последний год постоянную партнёршу, более трети страдают тем или иным психическим расстройством, а некоторые, судя по их историям, даже не выходят из дома и окончательно опустили руки, отчаявшись кого-либо найти!

Раздался гром аплодисментов. Лавр уважительно похлопал вместе со всеми.

— Причём, заметьте, — закончил Эрвин, — значительная часть эффекта достигнута благодаря самому эффективному в природе методу внушения — самовнушению. На продвинутой стадии депрессии все эти молодые люди повторяют себе, что проблема и вина исключительно в них самих — они убедили сами себя, что хронически мало зарабатывают, плохо выглядят и не умеют общаться. Три-четыре года в подобном состоянии самобичевания — и ущерб, нанесённый личности, становится необратимым. Как показывает статистика, такие молодые люди уже никогда не реализуют себя в обществе!

Аплодисменты грянули с удвоенной силой, послышались крики "Браво!", "Превосходно!"

— Благодарю вас от лица всего Совета, господин Эрвин, — слегка наклонил голову Первый Коготь.

Эрвин раскланялся направо и налево, как дирижёр после бенефиса, и присел на своё место.

— Теперь послушаем господина Рейна, — предложил Секретарь. — Сводки из мира недвижимости на редкость благоприятные. С каждым днём всё радостнее осознавать, что мы не люди и не должны ютиться в пеналах, как уже делают жители Азии и вскоре будут многие другие.

«Вам ли не знать, обладатель собственного замка», — ехидно подумал Лавр.

Поднялся с места холёный, прилизанный ящер с девятью респектабельными полосками на галстуке — господин Рейн. Лавр не любил Рейна — тот был несомненным профи, но по мере карьерного роста тщеславия в нём становилось всё больше, а чувства юмора и простоты всё меньше, так что на всех членов Совета, кроме Первого Когтя и вице-секретаря, Рейн смотрел свысока. Лавр не сомневался, что в день получения заветной десятой полоски Рейн просто лопнет от самодовольства, а из его остатков, забрызгавших стены, можно будет отжать эликсир гордости для всяких человековредительских целей.

— Для результативной работы всегда полезен ясный план, — важно сказал Рейн, глядя на Секретаря и только на него. — В строительном секторе, который я имею честь курировать, каждый день только и видишь цифры, цены, графики, площади. Для любителя статистики — это элизиум. Для практика же это отчаяние. Совет ставит перед моим отделом задачу — добиться устойчивого снижения рождаемости и деформировать социальные связи в человеческом обществе. Но как это реализовать, используя доступный мне массив информации?

На экране появился график, состоящий из трёх цветных линий — все три, хотя и с разной амплитудой, гнулись вниз.

— Когда я пришёл в отдел, там оперировали одним показателем — нормой жилой площади на человека. Не секрет, что чем она ниже, тем ниже, в среднем, рождаемость. И, наоборот — чем больше жилья приходится на человека, тем больше отпрысков он может произвести. Хотя бы уж потому, что их есть где разместить. Но вот так просто, линейно, это не работает. Есть бедные страны, где люди ютятся в каморках с семью детьми, и есть богатые страны, где у каждого второго свой дом, а уровень естественного воспроизводства не достигается. Тогда мы устроили мозговой штурм и вывели дополнительные закономерности. Теперь у нас метод, работающий надёжно, как швейцарские часы — мы добавили к графику жилой площади график регулярности духовных практик и график уровня тестостерона у мужчин. Соединили их вместе, привели к общему знаменателю, и вуаля!

Трёхглавый график на стене слился в один.

— После такого уточнения понимать результаты работы стало гораздо проще. И цель тоже стала ясной и определённой — добиваться, чтобы люди жили теснее, циничнее и стерильнее! С этого момента…

С этого момента Лавр перестал внимательно слушать Рейна и погрузился в свои мысли. Во-первых, Лавр подучивал тезисы своего выступления, заглядывая в блокнот, а, во-вторых, Рейн имел несколько гнусавый голос и тенденцию повышать его к середине предложения, так что его фразы приходили и уходили, как фуги Баха, оставляя слушателя в полугипнотическом состоянии. Вдобавок Рейн был слегка простужен и через равные промежутки времени шмыгал носом, так что, если отвлечься от слов, получалось полноценное музыкальное произведение. Как и всякая музыка, эта была на любителя.

Совет реагировал на выступление Рейна куда более вяло, чем на первого оратора. "Каким бы организованным ни было дело, огромную важность играет фигура лидера. Лидером должен быть харизматик, у которого за личиной скрывается личность. У некоторых же за откормленной мордой скрывается только второй подбородок. Вот поэтому вам, уважаемый Рейн, никогда не возглавить Совет", — подумал Лавр, присоединяясь к жидким аплодисментам.

— А теперь послушаем, как деформируются человеческие привычки. Деформируются, конечно, не сами по себе. Сами по себе даже звёзды не светят, — проговорил Первый Коготь. — Вам слово, господин Лавр.

Лавр встал, зажав в левой лапе блокнот, и приветствовал Совет лёгким поклоном.

— Начну с того, что привычки, связанные с едой, одеждой и потреблением вообще, не так-то просто менять. Люди едят каждый день — и хотя они желают есть всё слаще, больше, вкуснее, нельзя просто взять и подсунуть человеку засахаренную жабу. Имеются в виду обычные люди, мы не берём в расчёт французов, — в Совете появились улыбки, и ободрённый Лавр продолжил.

— Для того, чтобы превратить человека в существо с дурными привычками, необходимо сперва ввести соответствующую моду. Управлять модой сложно. У неё есть только два правила — новое поколение людей всегда хочет поступать вопреки поколению предыдущему: одеваться коротко, если родители одевались длинно, бриться наголо, если родители носили бороды, выглядеть неряшливо, если родители стремились к аккуратности, и второе правило — шокировать общество хотя бы в какой-то мелочи. Ввести моду на искусственное мясо — выращенную в лаборатории из стволовых клеток говядину — мы так и не смогли, хотя нанятые нами звёзды шоу-бизнеса умоляли пожалеть коров. Слишком это мясо было дорогим и, если честно, зоозащитников среди людей оказалось меньше чревоугодников. Но мы добились успеха, введя в Латинской Америке и Азии моду на другую гадость!

Лавр указал на экран, и стену заполонили яркие, соблазнительные этикетки.

— Чипсы из тараканов! Маринованные гусеницы! Стейки из прессованных сверчков! Есть и товары для сладкоежек — карамель с сороконожкой, черви с мёдом и орехами, пастила с соком зелёных мух. Продажи год к году выросли в два раза, и мы смогли успешно продвинуться на европейский рынок, где раньше потребители воротили нос!

Совет встретил новость воодушевлёнными аплодисментами.

— На самом деле, производство курицы и индейки почти не вредит экологии, а выращивание рыбы и вовсе является экологически чистым. Но не в наших интересах, чтобы люди питались дёшево и правильно. Если уж они и едят мясо, это должно быть самое дорогое, недоступное и энергозатратное мясо. А лучше пусть вообще не едят мясо, а питаются эрзацем из насекомых — он не содержит необходимых аминокислот. А это значит, что люди будут слабыми, больными и, самое главное, униженными. Пройти за сто лет путь от Циолковского и Эйнштейна, от космоса и самолёта к похлёбке из червей и полному убеждению, что это и есть счастье — вот что в наших интересах! Человечество должно быть убогим, морально разбитым и переходящим на подножный корм во всех смыслах!

Зал Совета взорвался овацией. "Да!" "Правильно!" "Расплющим их!" — раздались одобрительные выкрики со всех сторон.

— Мы также активно работаем над демографической ситуацией, только иначе, чем коллеги. Про наши успехи в повсеместном внедрении микропластика Совету известно. Про то, как мы запустили эпидемию ожирения, вам известно также. Но есть и дополнительный способ сделать людей уродливыми и отталкивающими для противоположного пола — одеть их в неприятные, некрасивые вещи. Мы полагаем, что рекордные цифры рождаемости, достигнутые в мире в 50-е годы двадцатого века и повторно — уже в этом столетии в конце нулевых, в значительной степени заслуга не экономики, а моды. Взгляните на моду 50-х годов.