- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1. Они так решили
Эта совсем невыдуманная история началась в феврале. Выла одна из последних, а оттого – самая ненастная и жгучая вьюга. Снег больно жалил лица прохожих, а ветер проникал во все отверстия зданий и помещений, пытаясь бороться с теплом.
Одно из таких отверстий находилось в окне третьего этажа районного Дома культуры. А если быть точнее, то в небольшом кабинете директора.
Сам директор – толстый седой мужчина – пил чай, положив ноги на свой рабочий стол. Кроме его ног, на столе больше ничего и не было.
Владимир Сергеевич – так звали директора – держал в правой руке горячую кружку чая и мечтал. Чаще всего – о том, как однажды сочинит хитовую песню и на концерте её будет петь весь зал. Беда в том, что у него не было абсолютно никакой песни. И даже стихов. Но песня, как говорится, дело наживное.
Владимир Сергеевич провалился в мечту: полный концертный зал, он на сцене, весь зал кричит: «Ещё, ещё!» Плёвое дело.
Владимир Сергеевич вытянул левую руку так, будто взял гриф гитары, а правую – повернул, словно собрался играть на струнах. Но в правой руке чашка чая. И весь горячий и свежий напиток мигом очутился на рубашке и штанах директора, отчего тот взвыл и попытался вскочить, но упал со стула.
Раздался слабый стук в дверь.
– Секунду! – крикнул Владимир Сергеевич, всё же вскакивая и отдирая мокрую рубашку от живота.
Рубашка мигом остыла, а вот живот жгло. Да и пятно…
Стук повторился.
– Да подожди… подождите!
Он поднял с пола свою любимую кружку с изображением Элвиса Пресли и поставил её на стол. Сам сел на стул и придвинулся так, чтобы не было видно пятна. Сделал умный вид.
– Заходите! – бросил он.
В кабинет вошла Анна, худая блондинка средних лет, одетая в джинсы и синюю кофту.
– Здравствуйте, – сказала она. Её лицо выражало озабоченность.
– О, моя любимая племянница! – Улыбка растянулась на лице хозяина кабинета. – Садись.
Анна закрыла дверь, села на стул напротив, а потом обернулась, вроде как убедиться в том, что нет лишних ушей.
– Что-то ты сама не своя.
– Мне кажется, Андрей помышляет о самоубийстве! – выпалила она и почти расплакалась.
– В смысле? Твой, твой Андрей?
– Да!
– Это серьёзно. – Владимир Сергеевич задумался. – А с чего ты так решила?
– Вот, например, вчера, перед тем как выйти на балкон, он поцеловал меня, будто попрощался.
– Я тоже целую… точнее, целовал… бы… целовал бы жену, прежде чем выйти покурить. Это элементарная вежливость.
– Но он не курит!
– Не курит? – удивился директор. – Что же он тогда делал на балконе?
– Стоял и смотрел в темноту, вроде как размышлял. А его новую песню вы слышали? Точнее, новые стихи, четверостишие, сейчас… «Вчера пришла моя зима, весны я больше не увижу. Ох как болит моя душа за то, чего я не успею».
– Ну как-то так… – проговорил Владимир Сергеевич. – Вот это «не успею» совсем не в рифму…
– Так дело-то не в рифме. Весны он больше не увидит! А весна-то через две недели.
– Ах вот ты о чём. Ну да, ну да, как это я сам не догадался… Ты правильно сделала, что пришла ко мне. У меня же диплом психолога. Я сразу могу распознать самоубийцу. Андрей здесь?
– Да, мы вместе пришли.
– Пойдём, поговорю с ним. Проведу, так сказать, разведку.
Директор районного Дома культуры имел диплом не только психолога. Проще перечислить профессии, которых у него не было по дипломам, чем дипломы, которые лежали у него дома на полке. Он даже был лучшим поэтом района, хотя не написал ни строчки. А знаете, как он получил все эти дипломы?
Субикин.
Вам ни о чём не говорит эта фамилия? Субикин Сергей Владимирович – бывший глава района и ректор трёх институтов, к сожалению, ныне покойный. Эх, зря он так рано умер, а то, может, выхлопотал бы для сына ещё и диплом маркетолога.
Владимир Сергеевич Субикин встал, и тут же мокрая рубашка коснулась его живота. Он вспомнил о пятне, поспешил развернуться и быстро напялить серый пиджак, висевший на спинке стула.
Дверь из кабинета директора вела в небольшое квадратное помещение, вроде малого зала. Здесь было несколько человек, и все они что-то наигрывали на гитарах, но больше разговаривали.
Например, два парня с длинными волосами спорили о первичности, но – не материи и духа, а музыки и текста. Один утверждал, что сначала рождается мотив, а второй уверял – текст.
В самом углу на стуле сидел высокий черноволосый парень средних лет и тихонько перебирал струны, что-то напевая.
– Давай спросим у Сергеича! – крикнул один из волосатых.
– Владимир Сергеевич! – крикнул другой.
– Потом, мне некогда, – отмахнулся от них директор Дома культуры, бросаясь к черноволосому парню: – Андрей, привет.
Тот из чувства приличия встал и протянул руку.
– Как у тебя дела? – тут же спросил Владимир Сергеевич.
– Да нормально.
– «Да нормально»? Это хорошо или отлично?
– Хорошо.
– А почему не отлично?
– А у кого они сейчас отлично?
– У меня, – показал на себя Владимир Сергеевич. – Например, у меня всегда дела отлично.
– Это хорошо.
Владимир Сергеевич бросил озабоченный взгляд на Анну, которая стояла позади, и снова обратился к Андрею:
– Говорят, ты новую песню написал?
– Нет. Только отрывок.
– Отрывок, да. «Не успею», мне кажется, там не в рифму.
– Это антирифма, – буркнул Андрей.
– Чего?
– Есть антитемп, есть антиюмор, а это будет антирифма. Как бы нарушение традиционных…
– Стоп-стоп-стоп! – оборвал его Владимир Сергеевич. – Ничего традиционного нарушать не надо. Мы за традиционные ценности.
– Вы меня не поняли, – проговорил Андрей. – Когда читают стихи, то ждут рифму и надеются её услышать, а у меня её нет.
– Так бы сразу и сказал, а то традиционные ценности он решил нарушить! Какую песню будешь на концерте петь?
– Хочу Веню спеть.
– Ага, ага… Только – о любви. Ты молодец, я в тебя верю.
Директор махнул головой Анне и направился в свой кабинет.
– Ну Сергеич! – снова бросил ему волосатый парень, когда тот проходил мимо.
– Да задрали вы со своей первичностью! – не выдержал директор Дома культуры. – Стихи! Стихи первичны.
Владимир Сергеевич вернулся в кабинет. Следом зашла Аня и закрыла дверь.
– Если не примем меры, мы точно его потеряем, – сказал он. – Ты слышала об этой его «антирифме»?
– Да.
– Ну да, только ты слышала не как я. Не как психолог. А я, как психолог, услышал вот какую важную вещь. Антирифма. Анти. Что это означает? Это означает «против». А естественная, так сказать, потребность человека – это жить. Но Андрей, значит, решает быть против жизни… Улавливаешь?
– Да, – отчаянно сказала она.
– «Против жизни» значит «смерть». Он собирается умереть.
– И что делать?
– Сначала нужно выяснить его проблему. Чаще всего это несчастная любовь.
Владимир Сергеевич направился к своему стулу.
– Но…
– Может, он на стороне в кого влюбился. Был у меня в практике случай, точнее, мне о нём рассказывали…
ГЛАВА 2. Недоразумение
Андрей, как несложно догадаться, работал на работе. Обязанности у него были такие: прийти ровно к восьми утра в офис, принять несколько звонков от недовольных клиентов мобильного оператора, пообедать, принять ещё несколько звонков и ровно в пять вечера покинуть офис. Раньше он ещё пытался делать больше, как учили некоторые книги, но потом понял систему. А система проста: самое главное – создавать видимость работы.
В февральское зимнее раннее утро, на следующий день после событий в кабинете директора, Андрей сидел в офисе за компьютером. И думал. Перед ним лежал клочок бумаги, на котором ручкой было написано предложение: «Я в жизни смог разочароваться, что обязательно её покину».
И Андрею не нравилось слово «разочароваться». Как, впрочем, и женский голос в наушниках, который его очень сильно бесил.
– Сколько можно?! У меня уже неделю нет интернета! Я буду на вас жаловаться! – верещала женщина.
В это время Андрей набирал в поисковике телефона фразу «синонимы слова разочароваться».
– Понимаете, я работаю удалённо, – продолжала она. – Мне уже со всех углов кричат, что уволят. Вы́ будете кормить моих детей? Я вас спрашиваю!
– Главное, не волнуйтесь, я к вам отправлю мастера, – проговорил Андрей и внимательно уставился на слова-синонимы.
– Я хочу написать жалобу!
– Вы будете писать жалобу? – уточнил Андрей.
– А то!
– Без проблем. Диктуйте. Но не быстро.
– Третьего февраля у меня пропал интернет…
Глаза Андрея впились в экран сотового, который показывал десяток синонимов к слову «разочароваться». Но всё было не то.
– …потом я снова позвонила… – диктовала женщина.
– Разочароваться, – прошептал Андрей.
– Что?
– Вы разочарованы?
– Да не то слово! Я вас, тварей, ненавижу! Десять тысяч из-за вас потеряла…
– Точно: «ненавижу»!
– Что «точно»?
Андрей зачеркнул слово «разочароваться» и вместо него поставил «возненавидеть».
– Хотя снова не то, – подумав, вслух заметил он.
– Что «не то»? – прокричал женский голос.
– Диктуйте дальше.
– Так, так… А на чём я остановилась?
– На… Блин, компьютер завис. Вот ситуация… Вам нужно подождать.
– Да вы издеваетесь!
– Нет, правда завис. В самый нужный момент. Такое случается.
– Я напишу на вас жалобу!
– Мы с вами свяжемся, когда компьютер отвиснет. Спасибо.
Андрей снял наушники и потянулся.
***
Крупный снег заваливал город, а сильный ветер пронизывал до самых костей. Идти по улице было мерзко и холодно. Но чего не сделаешь ради искусства?
Натянув капюшон, Андрей продирался в книжный магазин недалеко от работы. Чаще всего Андрей успевал сбегать туда в обед. И если раньше книжный представлял собой кладезь знаний и развлечений, то сейчас… Книжки мёртвых писателей в чёрных пакетах, какие-то экстрасенсы, крупное предупреждение о вреде курения на книгах о Шерлоке Холмсе. А что им сделал великий Оскар Уайльд?..
В магазине никого не было, лишь продавщица мирно дремала за кассой.
– Здравствуйте, – поздоровался Андрей. – Мне нужны поэты.
– Поэты?.. – Хитрым способом девушке удалось избежать зевка. – Они все в том углу, рядом с классикой.
– Спасибо.
Купив три книги, Андрей вернулся на работу, пообедал и снова сел за компьютер. До самого конца рабочего дня, односложно отвечая на звонки, он пытался подобрать синоним к слову «разочароваться».
***
Особым минусом Владимира Сергеевича было его желание казаться очень глубоким и умным человеком, но мыслил он всегда просто и даже глупо. Этот его недостаток чаще свойствен людям высокого служебного положения. Помнится, в одной передаче о юморе в жюри посадили продюсера канала. И после выступления одной команды продюсер начала рассуждать о юморе и стиле. Но чем дольше она рассуждала – а рассуждать она может ого сколько, – тем глупее становились её мысли. Потом, добавив к её словам аплодисменты, выпустили передачу в эфир. И эти аплодисменты, расставленные в нужных местах, смогли превратить глупую демагогию в очень интеллектуальную речь… Так вот, подобный недостаток у людей высокого положения, к которым точно относился Владимир Сергеевич за заслуги своего покойного отца, не помешал ему получить за ненаписанные стихи столько наград, что их в прямом смысле некуда было девать. Они лежали в шифоньере в месте, где обычно хранят постельное бельё. Сам шифоньер находился в однокомнатной квартире пятиэтажного здания, старого, но тёплого. Кроме шифоньера, в комнате стояли большая кровать, тумбочка, телевизор и музыкальный центр.
Неприхотливо поужинав жареным мясом и вымыв посуду, Владимир Сергеевич зашёл в комнату и с таким вздохом сел на кровать, будто целый день таскал мешки, а не сидел на стуле. Выключать свет было лень. Потянувшись, он лёг и уставился в потолок, как Тони Сопрано в начале сериала. И если последний думал о проблемах современной жизни, то первый мыслями витал в мечтаниях о своей хитовой песне.
И тут зазвонил телефон.
– Блин, – пробурчал хозяин квартиры.
Как же не вовремя: только пришла муза и собралась остаться…
С сожалением он встал с кровати, выключил свет – потом же будет лень – и попутно вынул сотовый из пиджака, висящего на ручке шифоньера.
– Слушаю, – проговорил он.
– Дядя, мне страшно! – На той стороне был голос Анны. – За Андрея…
– Что такое?
– Он купил три книги стихов: Есенина, Маяковского, Шпаликова. А теперь уже двадцать минут стоит на балконе!
– Дело серьёзное.
– Вот и я о том же.
– Постучись. Если он тебе не ответит, сразу набирай сто двенадцать. А я сейчас проконсультируюсь с одним человеком. Только важно: Андрей должен тебе ответить. Если не отвечает, то вызывай сразу же…
– Но он просто стоит…
– Если не реагирует на тебя, сразу же звони. Это значит, минут пять осталось, а то и меньше.
– Ясно.
***
Холод хорошо морозил лицо, а вечер, пусть даже и в шумном городе, располагал к раздумьям.
Андрей стоял на балконе и мирно смотрел на яркие огни города, размышляя о своих стихах. Он чувствовал, что они, а особенно песня по ним под обычный гитарный мотив, стрельнут. Но ему меньше всего хотелось использовать банальные слова. Он хотел, как Веня Д’ркин, использовать необычные метафоры вроде «лучик бисера пыли».
Откуда-то с улицы раздался вой сирен, и во двор дома въехала машина МЧС с мигающими огнями. Она остановилась прямо возле его подъезда.
Что ж, эта машина намного интереснее необычных метафор, поэтому Андрей придвинулся к перилам и посмотрел вниз. Двое пожарных выбежали из машины, один осветил ярким фонариком окна и балконы. Свет немного задержался на Андрее, а потом оба побежали в подъезд.
Банальное любопытство заставило Андрея ещё немного высунуться, а потом и повертеть головой. Что же там такое случилось?
Несмотря на поздний вечер, возле пожарной машины столпились зеваки – они тоже искали причину приезда.
Балконная дверь за спиной Андрея резко открылась. Он даже не успел ничего сообразить, как чья-то огромная и холодная рука крепко обняла его за шею и потащила на пол балкона…
Сказать, что его всего трясло, значит соврать. Его не трясло – он был словно Халк, готовый всех разорвать.
– Вы чего, издеваетесь?.. – кричал Андрей, когда пожарные уже затащили его в комнату и бросили на диван. – Я просто стоял на балконе, и всё!
– Все просто так стоят, – проговорил толстый пожарный, – а потом мы кишки смываем с асфальта.
– Я же просто… просто стоял!.. Кто вообще вас вызвал?
– Она, – ткнул пальцем в сторону Ани толстый пожарный.
– Ты?! – закричал Андрей.
– Ну…
– Девушка, вам нужна помощь? Может, вы чего-то боитесь? – спросил толстый пожарный.
– Нет, – ответила Аня.
– Парень, не делай глупостей. Сейчас мы посчитаем этот вызов как незаведомо ложный. Вас, девушка, я предупреждаю о наказании за ложный вызов, а тебя, парень, – о несовершении глупостей. Просто так в её голове такие мысли не возникли. Бывайте.
Аня проводила эмчеэсников, закрыла входную дверь и вернулась.
– Ты мне ничего не хочешь объяснить? – спросил Андрей.
– Я?
– Ну не я же.
– Я… Ты подолгу стоял на балконе, написал эти грустные стихи, потом купил эти книги… Я подумала, ты прыгнешь.
– Но почему?!
– А что я должна была подумать?
– Всё что угодно, но не это! – прокричал он. – Как на таких малозначительных фактах ты вдруг решила, что я собираюсь прыгнуть с балкона? Это же вообще нелогично.
– Так-то логично…
– Почему логично?
– Во-первых, – начала она, – стихи о том, что ты не доживёшь до весны.
– Это метафора, что не будет новой молодости. Зима прошла, весны не будет. Старость наступила, новой молодости не будет!
– Более тупой отговорки не слышала. Это ты сейчас меня успокаиваешь?
– Не хочешь – не верь. А во-вторых?
– Ты купил эти книги.
– И что?
– Они все покончили с собой.
– Кто?
– Вот они… – Анна бросила взгляд на книги. – Поэты. Есенин, Шпаликов…
– Больше половины литераторов покончили жизнь самоубийством. И что, мне нельзя теперь их читать?
– Можно. Но…
– Могла же просто спросить.
– Ты бы сказал, что не собираешься кончать жизнь самоубийством. Так все самоубийцы говорят, а потом раз, и всё.
Надувшись, Андрей рухнул на диван.
ГЛАВА 3. Новый знакомый
За окном был красивый вид утопающего в снегу серого города. Снег не добавлял к серости красок, но как-то успокаивал.
Горячий кофе мягко проникал в желудок, ничуть не будоража организм, а даже усыпляя.
И если бы не мужской крик в наушнике, Андрей бы точно задремал.
– Вы понимаете? – кричал мужчина в уши Андрея. – У меня по тарифу сто мегабит, но я мерю скорость, и там девяносто семь. Трёх мегабит не хватает! Делайте мне перерасчёт!
– В договоре написано: «…до ста мегабит», – вяло ответил Андрей. – Вы до ста и получаете.
– Ну а если будет один мегабит? Он ведь тоже «до ста»!
– Совершенно верно.
– Что значит «совершенно верно»? Вы что, издеваетесь?! Ну-ка, минутку… – На том конце провода послышались щелчки и тычки. – Двадцать! Сейчас двадцать мегабит! Вы что, скорость мне убавили? Верните.
– Померьте ещё раз.
– О, теперь восемьдесят. Но не сто!
Андрей зевнул, сделал глоток кофе и лишь после спросил:
– А теперь?
– Во, а теперь сто десять!
– Отлично. Ваш вопрос решён?
– Да!
Андрей отключился.
На обеде он решил прогуляться, чтобы не сидеть в столовой и не слушать унылые домашние проблемы чужих людей, которых все называют коллегами. Сами ведь знаете, как коллега может влёт переложить в вашу голову свои проблемы, а вы потом ходите и думаете о них.
Андрей хотел подумать о стихах. И нет лучше места думать о лиричных тоскливых стихах, чем спрятанные за высокими зданиями старые дворы. Возникает ощущение, будто ты попал в прошлое: вот вроде бы новое красивое высокое строение, покрытое тонированными синими стёклами; а загляни за него – увидишь старый узкий двор пятиэтажки со скамейками и клёнами.
Именно в такое место и направился Андрей, благо оно было недалеко от работы и путь туда лежал мимо пиццерии, где он быстро пообедал.
Но вместо тишины старого двора Андрей услышал крики нескольких человек, которые смотрели наверх. Толстая девушка снимала что-то на телефон, а старик кричал: «Одумайся!»
– Я уже позвонила, мне сказали: «Ждите!» – нервно проорала женщина в белой зимней куртке, стоя возле старика.
Андрей, наверное, даже обрадовался таким обстоятельствам, освобождающим его от придумывания стихотворения.
Он подошёл к столпившимся и тоже посмотрел наверх. На краю крыши, держась за тонкие прутья ограждения, стоял парень в чёрном пальто и смотрел вниз.
– Что вы стоите?! – поняв, что к чему, возмутился Андрей. – Нужно бежать к нему!
– А смысл? – буркнул ему старик и снова крикнул наверх: – Одумайся, парень!
Андрей, как истинный поэт, – а, как известно, поэзия строится на сострадании – презирал такое отношение человека к человеку. Он всегда представлял себя не месте несчастного и старался ему помочь.
Поэтому он бросился в самый ближайший подъезд и побежал на пятый этаж, чтобы оттуда залезть на крышу. Но на четвёртом этаже он бросил взгляд наверх и не увидел лестницы и люка. Нецензурно ругнувшись, он бросился вниз, выбежал на улицу.
– Где лестница наверх? – спросил он зевак.
– Какая лестница? – не поняла женщина в белой куртке.
– Ему, наверное, на крышу надо, – пояснил старик и усмехнулся: – Тоже прыгать будешь?
– Да где лестница-то?! – повторил Андрей.
– Ниночка, у тебя на площадке лестница есть? – спросила женщина в белой куртке толстую «корреспондентку».
– Ну-у, – протянула та, – я что-то и не помню… Кажется, есть.
– «Кажется» или есть? – нервно переспросил Андрей.
– Точно, есть! – вспомнила снимающая на телефон девушка.
– Где?
– В третьем подъезде!
Андрей бросился в третий подъезд, забежал на пятый этаж, взмыл по лестнице… Но не смог открыть крышку люка: висел замок. А снизу надпись: «Ключи в сорок первой квартире».
Андрей снова ругнулся и быстро бросился вниз, на улицу.
– Закрыто там!
– Так у меня в подъезде всегда люк открыт, – сказал старик. – Уже десять лет требую, чтобы повесили замок, но хоть бы хны…
– Какой подъезд?
– Седьмой, – ответила женщина в белой куртке.
Андрей бросился в седьмой подъезд, забежал на пятый этаж, влез по лестнице и открыл люк.
Наконец он оказался на крыше. С неё открывался очень некрасивый вид, будто проявились все изъяны города. На крыше было много снега… и куча проводов, которые везде висели, валялись и торчали.
– Стой, не прыгай! – крикнул Андрей, подходя к парню.
– Да что вы все заладили: «Не прыгай, не прыгай…» – Парень обернулся к Андрею. – Я и не собирался прыгать.
– Ну да, конечно. А стоишь здесь, чтобы просто полюбоваться видом?
– Адреналин, – ответил парень. – К тому же весело было наблюдать, как ты бегаешь.
– Тогда иди сюда, раз ты не прыгаешь!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.